Чёрный Феникс

У них ведь страна самая лучшая, правда? Эшелон. Гордое название. Звучит твёрдо и уверенно. И все граждане – сёстры и братья, конечно же. Всё ложь. Везде. Когда Лэнс Понд устал врать самому себе, попытался сделать так, чтобы его услышали. Не вышло, конечно же. Ратование за правду и равенство, чтобы не стало ещё хуже, все советовали выплюнуть под ноги власть имущим. Вот тебе свобода мысли и слова. Ты можешь говорить, что хочешь, но только дома и только шёпотом, наглухо заперев все двери и окна. Живите, мол, работайте себе, не разгибая спины, а как вякнете что-то не то – ждите королевский кортеж в коробку с решёткой. Оттуда – только на плац. Права пустых, да и вообще всех, кроме Высших – сущая фантастика. Единственного сына старушки-матери забирают воевать под её крики и слёзы. Инвалида пинками выгоняют из трактира. Пустая девушка не может отказать обортоню, если не хочет смерти отца. Лэнс оставил сына и жену год назад, чтобы присоединиться к партизанам соседнего городка. После неудачной акции штаб накрыли, и им пришлось бежать в горы Эльба – туда, где ходят вольные слухи о целой армии, настоящей, готовящейся нанести Хаосу удар. А теперь, в Порто Сигуро, вот-вот состоится их казнь. Двенадцать человек приговорили без суда. Лэнс, стоя на деревянных подмостках, прекрасно видит гильотину, её блестящее на солнце лезвие, аккуратно заточенное палачом. А страна-то у них самая лучшая. Правда. ΩΩΩ Когда оставалась всего пара дней пути, они решили в последний раз пополнить запасы провизии. Самая обычная вылазка на местный деревенский рынок, которая, как и любая другая, на каких они бывали до этого, не предвещала ничего из ряду вон выходящего. Все тщательно скрывали лица под капюшонами, старались слиться с толпой и ни с кем не разговаривали, за исключением продавцов. И всё бы прошло, как всегда, прекрасно, не окажись в этой горной деревушке солдат королевской армии. Рыночная площадь кишела людьми – казалось, здесь собралось всё население, – и когда Аннабет поняла, по какому поводу, сердце её ухнуло в пятки. Армейцы в забытое богом поселение нагрянули неспроста, конечно же. Казнили партизан. Там, на сколоченной наспех трибуне, скоро лишат жизни их союзников – настоящих, не то, что этот виконт, мотивы которого даже она, дочь Афины, не могла расшифровать до сих пор. Пусть эти люди не умели пользоваться оружием и, скорее всего, не имели почти никаких связей с Лагерем, смерти они не заслуживали. Сражались за идею, в которую верили, и всё. Точно так же как и Перси, и Нико, и Натали, и она сама. Слышался отчаянный детский плач. Видимо, совсем скоро гильотина принесёт смерть чьему-то отцу или матери. Аннабет самой захотелось зареветь от безысходности. Это было призывом к действию. Нельзя, нельзя просто отвернуться и уйти! Ей ли не знать, что такое взгляд ребёнка, у которого отняли родного человека. В одни такие невозможно зелёные глаза, которые со дня смерти матери навсегда остались подёрнутыми поволокой горя, она смотрела каждый день. Аннабет обернулась, надеясь прочесть на лице Перси мысли, созвучные с теми, что завладели её разумом, но взгляд наткнулся лишь на плотный тёмный капюшон. Оставалось только идти вперёд вместе с беспорядочным потоком людей, который тут же снес бы с ног, попробуй она пойти против общего течения. Аннабет надеялась найти закуток, переулок – хоть какое укрытие, где можно было бы прижать Перси к стенке и заставить его что-то сделать. Когда она уже начала терять надежду, её запястье схватила ледяная ладонь, принадлежавшая, по-видимому, Нико, и Аннабет оказалась зажатой в тесной щели между двумя покосившимися строениями. Рядом - Норрингтон, приподнявшись на носочки, напряжённо вглядывалась в толпу. - Сейчас он найдёт Джексона, и мы решим, что делать, - даже не глянув на Аннабет, коротко объяснила она. «Он» это, надо понимать, Нико. Дочь Афины не сумела скрыть удивления. Что же такого было в этой Норрингтон, что ради неё сын Аида вдруг переступил через свои принципы? Раньше он никогда не стал бы помогать незнакомцам, жертвуя при этом собственной шкурой, и плевать ему было всегда на плач, вопли и крики о помощи. Видно, перед маленькой, хрупкой с виду Натали его оборона всё же дала трещину. На Аннабет вдруг хлынула волна благодарности. Даже если Перси её не поддержит - на её стороне Норрингтон, а с ней и ди Анджело. Может, они еще поборются за жизни этих приговорённых. Когда Аннабет уже начала волноваться, в тесном укрытии наконец появились Нико с Перси. Оба выглядели недовольными, что не вселяло особой надежды. - Флемминг? - коротко спросила Натали. - Под конвоем из мертвецов отправлен стеречь наше барахло, - отозвался Нико. - Все замаскированы, разумеется. Натали удовлетворённо кивнула и перевела решительный взгляд на Перси: - Нельзя допустить казнь. - Твои предложения? – нахмурившись, поинтересовался он. – Ясное дело, что смерти недопустимы, но послушай-ка, нельзя же мне вот так просто выйти к военным и завязать драку. Все наши старания скрыть местонахождение, - он поморщился как от горькой пилюли, - Феникса пойдут прахом. Всё ведь станет ясно, стоит мне начать использовать силу. Норрингтон пожала плечами и усмехнулась: - А тебе и не придётся. Всё внимание я отвлеку на себя. Немая сцена. Аннабет обескураженно смотрела на Норринтон, которой одним лишь словом удалось едва ли не полностью поменять её отношение к себе. - Но ты всё равно выдашь направление, в котором мы движемся, - героическим усилием подобрав свою челюсть с пола, проговорила Чейз. - Да, но так мы хотя бы не засветим Феникса, не так ли? К тому же, сомневаюсь, что Хаос не знает, в каких землях расположен Лагерь. Да и то, что мы к нему рано или поздно присоединимся, очевидно. В её словах определённо был смысл, но это не мешало Аннабет сомневаться в разумности этих планов. Зная методы Норрингтон, ожидать можно было чего угодно. - Одной тебе всё это не провернуть, - нехотя соглашаясь с Натали, сказал Перси. – Мы с Нико… - Одного ди Анджело вполне достаточно, - оборвала его Норрингтон. – Рисковать не стоит. Вы с Аннабет обеспечите пути отхода для осуждённых. Я устрою потасовку, достаточно долгую, чтобы вы успели с ними добраться до Флемминга. Там дождётесь нас, - она ненадолго замолчала, ещё раз прокручивая в голове детали. – Именно там, потому что переноситься придётся по теням. - Не думаю, что фигура Нико менее приметная, чем моя, - Перси фыркнул, скрестив руки на груди. Натали смерила его раздражённым взглядом. - Ты прав, но зато его силы – до тех пор, пока в игру не вступает Адский огонь, конечно - куда менее заметны, чем твои. Согласись, пятнадцатифутовую волну и ураган тяжело проглядеть. На это Перси не сумел найти достойного ответа и умолк, но продолжил недовольно поглядывать в сторону Норрингтон исподлобья. Аннабет испытывала внезапное облегчение оттого, что всё же удалось убедить его не участвовать. Возможно, это было эгоистично и неправильно по отношению к Нико, на чьи плечи в который раз легла задача, рассчитанная уж точно не на одного, но дочь Афины ничего не могла поделать с этим ощущением тихой радости. Так или иначе, всё наверняка пройдёт удачно. В способностях Натали сомневаться не приходится, а бойца лучше, чем Нико, было тяжело себе представить. Конечно, всё пройдёт прекрасно. ΩΩΩ Натали вообще слабо представляла, что она собирается там учинить такого, чтобы все напрочь позабыли про партизан и обратили взгляды на неё. А отвлечь всех она обязана, иначе у ди Анджело будут проблемы с передачей приговорённых в руки Перси с Аннабет. Арестованными оказались с дюжину членов оппозиции, видимо, составлявших собой едва ли целое отделение сопротивляющихся. Операция по их заключению была провёрнута масштабная: в деревушку, состоящую всего дворов из двухсот, прибыло, по меньшей мере, пятьдесят солдат. И все они, разумеется, собрались на рыночной площади, где собирались проводить казнь. То есть, даже если ей удастся завладеть вниманием тридцати солдат, с двадцать всё равно придётся на долю Нико, которому она запретила на время потасовки использовать свои способности как сына Аида, чтобы не привлекать ещё больше внимания. Снова, снова она его подставляет! Было и стыдно, и обидно, и страшно за него одновременно. Но ничего не поделать: Джексон мог сколько угодно лгать и им, и себе, что сумеет сохранить конспирацию, - Натали всё равно не доверяла ему в этом деле ни на йоту. Обязательно ведь сорвётся и выкинет что-нибудь, и потом проблем не оберёшься. О том, чтобы привлечь к делу светловолосую дочь Афины, речи вообще не шло. Во-первых, голову открутит Перси, во-вторых – она и сама не рвётся. Не то, чтобы она плохо управлялась с оружием, просто её куда полезнее использовать в вылазках, где нужно что-нибудь выкрасть или кого-то убрать. В большие сражения ей лучше не лезть, и она, Аннабет, судя по всему, это прекрасно понимала. Таким образом, оставался только Нико. Всегда он. - Ты ведь понимаешь, что это будет точкой невозврата? Нико хмуро глядел вслед уходящим друзьям, снова и снова пробегая пальцами по резной рукоятке меча, торчавшей из складок плаща. - Выбора всё равно нет, - она выдавила из себя улыбку-гримасу. – Прямо как в те времена будет: я порчу жизнь Хаосу, а он устраивает на меня облавы. - Выбор есть, - упрямо твердил Нико, игнорируя её последние слова. – Смыться отсюда по-тихому и поскорее добраться до Лагеря. Насчёт еды эти два дня можем не беспокоиться: здесь леса полны непуганого зверья. Расставим силки, и уже к вечеру будем жевать крольчатину. Партизаном больше, партизаном меньше… Норрингтон отвела взгляд и подёрнула плечами. - Ты ведь кто угодно, но точно не трус, - тихо проговорила она. – Так чего боишься? - Не боюсь. Смысла не вижу. Натали вдруг подалась вперёд, и её лицо оказалось всего в паре дюймах от его. В синих глазах плескалось что-то, чему Нико не смог дать названия. Горечь? Слепая вера в своё решение? - Ди Анджело, там люди умирают. - Они умирают каждый день, - отрезал он. - Да, чёрт возьми! И поэтому стоит сделать так, чтобы сегодня бессмысленно умерло чуть меньше, - у нее дрогнул голос, и она замолчала. - Ладно, давай так: я тебя прошу. Очень сильно прошу, ди Анджело: давай сделаем так, чтобы на совести - и на моей, и на твоей - висело чуть меньше смертей. Он устало вздохнул и откинул голову назад, упершись макушкой в плесневелую кирпичную стену. - Норрингтон, даже если бы ты меня ни словом не уговаривала, я бы всё равно за тобой пошёл. А как только всё закончилось бы, сгрёб в охапку и свинтил куда подальше, - он потёр переносицу. – Просто… пойми ты наконец: мы не герои. Ладно, ладно, ты – быть может, но я – точно нет. Спасение обездоленных и самоотверженность во имя справедливости оставь Перси. Я околачиваюсь рядом с теми, кто мне дорог, пока они совершают подвиги, а в моменты, когда всё становится совсем плохо, прихожу на помощь. Скажут воевать – я пойду, да что там, - он усмехнулся, - уже воюю. В идеи не совсем верю, но зато не дам вам всем коньки отбросить раньше времени. - Так и сам скоро отбросишь. - Нет, это вы хрупкие, - теперь он улыбнулся по-настоящему, пустив вокруг глаз морщинки-лучики. - Перси тебе потом расскажет сотню историй о наших с ним похождениях, чего только не было! И ходим ведь до сих пор. Натали отвернулась. - И как вас только земля носит? ΩΩΩ Говорят, что в мыслях приговорённых к смерти в день казни царит ад. Лэнс Понд не сознавал вообще ничего кроме того, что в его голове – ни одной здравой мысли. Пробило четверть одиннадцатого. Все тело ломило, его пробирал озноб, в висках колотил жар. Всякий раз, как он вставал и наклонялся, кто-то отчаянно колотил о стенки черепа. По телу то и дело пробегала судорога, руки тряслись так, что тяжёлые цепи, висевшие на его костлявых запястьях с истёртой до мяса кожей, позвякивали своими звеньями. Глаза словно разъедал дым. Локти саднило. Ещё полчаса, или три четверти – это зависело от того, сколько народу успеет собраться на площади ¬ и он будет исцелён. Перед глазами цветным калейдоскопом проносится улыбающееся лицо жены, смеющееся – сына, его собака, Джеф, потом лица всех товарищей по отряду, потом снова его семья, солнце, задний двор дома, подорванный паровоз, отрубленная голова и безвольно падающее в сторону тело. Говорят, что это должно быть совсем не страшно, и вообще, что это - избавление от страданий, которые приходится терпеть здесь, на бренной земле… Чёрт возьми, слышал ли кто-нибудь, чтобы отрубленная голова, вся в крови, выглянула из корзины и крикнула в толпу: "Это совсем не больно!"? Кто из умерших по их рецепту приходил выразить палачам и королевским псам в латах благодарность и заявить: "Изобретение это ваше, гильотина, лекарство для счастья. Хоть куда, лучшего не ищите, механизм действует исправно"? Не те ли графья, на чьих полях приходится горбатиться? Умирать-то, может, и не страшно, но знать, что ты умрешь, и покорно ждать этого? Увольте. Лэнс жалел, что в голову ещё тогда, в камере, не пришло разорвать тюремную робу на лоскуты и вздёрнуться. Полдень. Какой-то военный поднялся со своего места на трибуну и начал торжественно, едва ли не с гордостью и радостью в голосе зачитывать текст с длинного свитка. На лице Лэнса застыла гримаса. Вот-вот закончится выкрикивание громких слов, прославляющих великого правителя и порицающих злодеев-партизан, и… На подмостки вдруг вспрыгнула какая-то девчонка. Лэнс сквозь свою душевную агонию слабо понимал, что происходит. Она представилась графиней Норрингтон. Уж не той ли Норрингтон?.. Верно, та самая. Вон на её руке татуировка знака бесконечности. Когда началась общая сумятица, Лэнса сбили с ног. Подняться сил не было. Вокруг стояли крики, всюду топот, ропот, и среди всего этого был только он, беспомощно растянувшийся на досках, наедине с медленно приходящим в голову осознанием, что, может быть, отрубленная голова – не сегодня. На ноги его резким движением поставил какой-то высокий мужчина в капюшоне и со странным иссиня-чёрным мечом наголо. Когда он понял, что ноги Лэнса не держат, то взвалил того себе на спину, как мешок, и стал быстро пробираться сквозь бесновавшуюся толпу.