Чёрный Феникс

Заря была тихая-тихая. По земле стелился густой туман, и Натали были видны только очертания кроны дерева, под которым она устроилась на ночлег вчера вечером. Тусклое солнце, совсем недавно вышедшее из-за горизонта, никак не могло пробиться через молочную пелену, и Норрингтон жадно ловила взглядом его лучи, цепляясь за них, словно утопающий за соломинку. Думать хотелось только об этом самом не греющем солнце и ни о чём больше. Иногда глаза-предатели нет-нет, да скользили по чёрным вихрам, торчащим из-под куртки, которой Нико укрылся с головой, и тогда становилось чуть теплее, пусть отмороженными пальцами на ногах она даже не могла пошевелить. На душе, несмотря на триумфальные события ушедшей ночи, скребли кошки. Вроде как впору радоваться и хотя бы немножко потерять голову от влюблённости, но Натали каким-то шестым чувством, наверное, чисто женским, понимала, что от ясности в отношениях в военное время – только вред. Особенно когда речь идёт о ней. Особенно когда речь идёт о том, что она, наверное, любит сына повелителя мёртвых, которого здесь, на её родине, считают одним из Тёмных. И не только здесь. Она поняла, что Нико проснулся ещё до того, как он пошевелился на своей импровизированной лежанке. Чувство было такое, как будто кто-то в её голове приоткрыл дверь, и через щель в прокуренное помещение её мыслей ворвался свежий ветер, от которого покрываешься мурашками. Сначала Натали хотела притвориться спящей, но быстро откинула эту идею: он-то уж точно всё поймёт. Они были не первыми проснувшимися: по соседству вяло шевелились, занимаясь нехитрым утренним туалетом, пара женщин из партизан, поэтому всё равно нужно было начинать день. Вода в глинистой мелкой речушке по соседству с их импровизированным лагерем была ледяной, и умываться пришлось с рекордной скоростью, а после долго растирать околевшие от холода синюшные пальцы. Натали поморщилась от боли в ноющих суставах рук. Чувствовала она себя - да и выглядела, честно сказать - не лучшим образом. Ногти все потрескались и под их остатками – грязь, ноги стоптаны и все покрыты водянистыми мозолями и шишками. Волосы после нескольких недель путешествия по здешней суровой природе больше напоминавших старую мочалку. К тому моменту, как Норрингтон приступила к распутыванию своей грязной шевелюры, к реке подошёл заспанный Нико. Церемониться он не стал: просто зачерпнул руками побольше мутной воды и плеснул себе на голову. - Бодрит? – усмехнулась Натали, глядя, как ди Анджело, часто дыша, снова и снова окатывает себя ледяными брызгами. - Бодрит, - в тон ей согласился он. Натали начала говорить о какой-то ерунде, стараясь завязать беседу, которая согнала бы гнетущие чувства, но разговор не клеился. Что-то звенящее, гулкое висело в воздухе, и над головой как будто начинали сгущаться тучи. Словно впереди их ждал не долгожданный кров в лагере повстанцев, а путешествие по Тартару. - Мы вроде как на финишной прямой, - промямлила она, стараясь занять повисшую тишину. – Ты рад? - Нам повезёт, если та славная королева, о которой ты рассказывала, удержала власть. Норрингтон нервно усмехнулась: - О, она наверняка будет рада меня принять. Особенно после тех лет, которые я провела, сжигая её подданных заживо. - Ну, с нами Феникс и всё такое. Должны принять радушно. Но, - Нико приподнял бровь, - думаешь, она не в курсе, что ты вроде как сменила сторону? Он присел на валун и опёрся локтями о колени, выжидающе глядя на хмурую Норрингтон. - Не думаю, что это имеет для неё значение, - наконец, проговорила она. – Это не один из тех монархов, про которых пишут в школьных книжках по истории. Для местных она была кем-то вроде ваших богов-Олимпийцев, разве что ей не вслепую поклонялись, потому что иначе испепелят за неуважение, в неё... верили. Да и верят по сей день, наверное. Нико растянул сухие губы в ломаной улыбке и поплотнее запахнул воротник куртки. Потом глянул на девушку из-под завесы тёмных спутанных прядей и выдавил смешок. - Всё же не любишь ты, Норрингтон, наши божественные корни. А ведь так и не рассказала, чего такого произошло, что тебя сам дядюшка Зевс побаивается. Ди Анджело сказал это таким тоном, что Натали не могла не улыбнуться. - Выступала кем-то вроде посла, так что, технически, причина не совсем во мне. Но это льстит, спасибо, - она театрально сделала книксен, а потом, подумав, уселась рядом с Нико и оперлась о его плечо. - Для меня с самого нашего знакомства было загадкой, почему полукровки до сих пор не свергли богов, - после паузы сказала Натали.- Силы-то недюжинные. Она тут же пожалела о том, что подняла эту тему, когда почувствовала, как напряглась спина Нико. Между его бровями тут же залегла складка, а в глазах начали пляску призраки прошлого. - Был один такой... сын Гермеса. Помер. Повисла болезненная пауза. - Перси говорил, что именно после битвы за Нью Йорк у вас всё под откос полетело, - осторожно заметила Норрингтон. – Пять лет прошло. Нико вздохнул и уперся взглядом в свои покрытые шрамами ладони. Потом вдруг сжал пальцы и засунул руки в карманы, снова напрягшись. - Помню, как страшно тогда было. Все куда-то бегут, Аннабет призывает всех построиться клином, а я стою на крыше какого-то автобуса и пытаюсь вызвать мертвецов, - он усмехнулся. – Стою и трясусь, сам не понимая, отчего. Только потом догадался, что со страху. В пятнадцать лет умирать никому не хочется. Натали улыбнулась и осторожно сжала его плечо. - Я в этом возрасте по собственной дурости попала в армию. Должна была ещё только через несколько лет, но на тестах уступать не хотела никому, поэтому и взяли. Это был последний раз, когда я своих учителей видела. - Хорошо расстались? Нико спросил коротко и, казалось бы, безэмоционально, но Натали успела достаточно хорошо его изучить, чтобы понять, что стоит за этим вопросом. Задавал его тот, у кого вся жизнь прошла в сплошных «прощаемся не навсегда» и «до скорой встречи», а потом случалась война. Вместе с ней – смерть и могильная вечность. В горле встал ком. - Плохо, - только и смогла выдавить она. - Это ничего, Норрингтон, - он повёл плечами и глянул на неё. – Надо только помнить, что мёртвые не любят, когда вспоминая их, на самом деле помнят только прощание. Надо жизнь помнить. Натали прикрыла глаза, и постаралась успокоить поднявшуюся внутри волну чего-то, что заставляет губы дрожать, а голос – прерываться. Нико, видимо, это её опасное состояние почувствовал, потому что внезапно сменил тему и бодро осведомился: - Уже придумала, что будешь делать после войны? - Мне нравится твоя уверенность, - попыталась пошутить она, но прозвучало как-то жалко. Говорить приходилось едва ли не шёпотом, чтобы не выдать дрожь. - Я вот думаю податься в рестлинг, - после паузы заявил Нико.- Возьму себе имя самое нелепое, какое только смогу придумать, и буду срубать деньги за проигрыши. Вот это будет жизнь! Можно Перси ещё позвать в напарники, и тогда по очереди будем друг друга молотить. Аннабет у нас будет за казначея. Столько заработаем, Норрингтон, что ты сможешь хоть каждый день ходить в манхэттенские парикмахерские и красить волосы. Натали лица Нико не видела, но по тому, как он говорил, могла с уверенностью определить, что он улыбается. Бред ди Анджело нёс полнейший – это было понятно обоим, но от этого становилось так несказанно хорошо, что Норрингтон не смогла сдержать улыбки. - Никогда не думал губу себе проколоть? – вдруг предложила она. – Или бровь? - Считаешь, она сейчас выглядит недостаточно отталкивающе? – насмешливо осведомился Перси, внезапно появившийся у речки. - Ну, это, определённо, прибавило бы колорита, - напустив на себя весёлость, чтобы за ней спрятать дрожь, ответила Натали. - Доброе утро, кстати. - Доброе, - зевнул в ответ Перси. - Когда выдвигаемся? Аннабет беспокоится, что нас может застать поисковой отряд или ещё что похуже. Норрингтон критически окинула взглядом членов их группы, заметно увеличившейся в количестве со вчерашнего вечера. Партизаны они или нет, эти люди - не солдаты. Возможно, устраивали мелкие акции против действующей власти, но не больше. Значит, вооружённого столкновения им без потерь не выдержать. Конечно, если надо, любой из их славной четвёрки отобьётся, а уж вместе у них хватит сил и на небольшую армию, но эти крестьяне наверняка испугаются и запаникуют, тем самым навлекая на себя опасность. А смертей невинных им пока больше не надо. - Через пятнадцать минут, - ответила наконец она и легонько хлопнула рукой по валуну, пуская вибрацию, не настолько сильную, чтобы человек, стоящий на ногах, потерял равновесие, но достаточную, чтобы разбудить спящих на голой земле партизан. Увидев, что их спутники зашевелились, Перси довольно кивнул и вернулся к умыванию. Натали продолжала греться о ди Анджело, тихонько радуясь тому, что он это позволяет, и смотрела, как Аннабет, крадучись, подбирается к своему парню, а потом с весёлым воплем толкает его, посылая в объятия ледяной реки. Смех Перси, а потом и короткий визг дочери Афины, которую он притянул к себе в воду, звучал так искренне и так естественно, что под рёбрами у Норрингтон начало щемить. Потому что иначе быть не должно. Всё, что было оставлено позади, и всё, что ожидало их - сражения, интриги, ранения – лживые, а правда - только в этом самом до боли настоящем смехе. А ещё не врало ощущение тяжёлой руки Нико на её плече, не врали искры в глазах Аннабет и яркий румянец у неё на щеках. Натали вдруг охватило ощущение, что они обманывают молодость. Сейчас нужно бы совершать всякие сумасбродства, сходить с ума от любви или от того, что кажется любовью, и обязательно верить в то, что небо не лжёт о том, что оно голубое. Они не могут себе этого позволить. Они, может, и до зимы не дотянут. - Тебе не кажется, - поддавшись порыву, захлестнувшему её, быстро заговорила Норрингтон, - что мы дальше своего носа не видим из-за этой бесконечной войны? Молодость применяем как-то не по назначению? Нико устало вздохнул и перевёл на неё тяжёлый взгляд обсидиановых глаз. - Тебе ответить то, что на самом деле думаю, или так, чтобы ты выкинула это из головы? Натали почувствовала, что её верхняя губа начинает подрагивать, и тут же прикусила её, чтобы не выдать урагана мыслей внутри. Она молчала, но Нико понял. - Норрингтон, в этом нет ничего такого. Ты не представляешь, сколько я времени провёл, размышляя. Каждый из нас, даже золотая Аннабет, - он сделал паузу, словно собираясь с мыслями. – Я знаю, что чуть хромаю на одну ногу, хотя это со стороны не заметно. Левую руку я уже ломал столько раз, что теперь кость в ней трещит всякий раз, когда я бью по чему-то твёрдому. Могу продолжать, но ты, наверное, поняла, к чему я клоню. Молодость не проходит мимо нас – всё гораздо проще. Мы её продаём. В двадцать лет не должно быть того, что с нами делается. Я знаю, что сначала продавал свою силу отцу, потом, когда началась война – фронту, а теперь буду продавать её чужой королеве, возглавляющей сопротивление в мире, до которого мне нет дела. Мы когда-нибудь сломаемся, Норрингтон, но это ничего. Если под конец сочтут полезными ресурсами, нас, может, починят и подарят ещё одну молодость, чтобы мы и её продавали. Привыкшая ясно и свободно излагать свои мысли, Натали теперь почему-то не находила нужных слов. Мысли гудели в голове, но ни одна из них так и не сформировалась до конца, и она молча рассматривала свои растрескавшиеся ногти. - А ты всё-таки подумай о том, чтобы проколоть бровь. ΩΩΩ Когда они подошли к водопаду, и Флемминг объявил, что это – их точка прибытия, Натали тут же подумала, что дело дрянь. Пленник наверняка солгал в угоду Хаосу и загнал их в западню. Та же мысль посетила, видимо, и Перси, потому что уже через несколько секунд его меч оказался приставленным к тонкой, испещрённой голубыми венами шее виконта, а сам сын Посейдона холодным взором осматривал окрестности, определяя, какие позиции могли занять потенциальные нападающие. - Прекрати, - тут же осадила своего парня Аннабет, сверля проницательным взглядом сжавшегося Флемминга. – Отпусти его. Он всю дорогу был слишком напуган, чтобы лгать. Убери чёртов меч! Норрингтон понимала, что Чейз права, но инстинкт не дал ей выпустить из руки рукоятку дротика, которую она успела нащупать за пазухой куртки. Где лагерь? У сопротивления, судя по рассказам виконта, почти двадцать тысяч воинов, а их по кустам не попрячешь. Оставалось только остановить взгляд на ревущем водопаде и прислушиваться, надеясь, что в спину не прилетит стрела. Флемминг что-то лепетал о том, что обычно здесь дежурит дозорный, и что лагерь «сокрыт от глаз милостивой королевой», но было ясно, что на этой поляне, кроме них, не было ни души. Неужто чтобы попасть в желанное место, нужно решить загадку? Может, есть какой-то тест на прочность или смекалку? - Когда вы бывали здесь в прошлые разы, были одни? Может, были сопровождающие маги? – не отрывая зачарованного взгляда от воды, разбивавшейся о камни, спросила Натали. Флемминг продолжал трястись от страха и судорожно потирал шею в месте, куда совсем недавно упиралась небесная бронза Анаклузмоса. - Говорю же, - осторожно начал он, - здесь всегда дежурят. Ни разу не было такого, чтобы... Закончить он не успел, потому что обмер в ужасе, глядя, как из-за валуна неподалёку один за другим на поляну вышли две дюжины лучников, чьи стрелы были нацелены точно в грудь прибывшим. Натали краем глаза заметила, как заулыбались все патризаны. Конечно, для них эта встреча подобна тому, как если бы истовый христианин воочию узрел Грааль. Перси и Нико их чувств, кажется, не разделяли, потому что тут же подобрались, хищно осматривая вышедших солдат, и приготовились в случае чего защищаться. Натали нестерпимо захотелось надавать им обоим тумаков. Знают ведь, что повстанцы лишь обеспечивают лагерю безопасность, а всё равно ощетинились и готовы показать клыки. Шаг вперёд сделал высокий лучник с золотой нашивкой на рукаве. Натали тут же поняла, что это, видимо, старшина отряда, раз первым слово взял он. - Виконт Флемминг, моё почтение, - заговорил мужчина раскатистым басом. – Боюсь, я вынужден просить вашу милость объясниться. Кто ваши компаньоны? - Ко двору Её высочества прибыл Феникс, - глухо отвечал Флемминг, глядя под ноги. – С друзьями.