Застывшая в мирах

Весна 1990.

Ярослава безбожно опаздывала. Виной тому, конечно, стечение множества обстоятельств, но женщине, что ведёт у их группы ансамбль, на все причины и следствия будет кристаллически похуй. Поэтому бежать от остановки до пункта назначения пришлось в очень быстром темпе. В помещение Рихтер влетела, едва не спотыкаясь на ступеньках и не запинаясь о длинный подол юбки. Прижимая футляр к груди, девушка старалась отдышаться, но на ближайшей лестнице мелькнул знакомый силуэт одногрустницы, что как-то вяло шевелила ногами. Из-за знакомого лица, что то появлялось, то пропадало, она спохватилась, поздоровавшись с знакомой всему музучилищу тётей Марфой, и поспешила за девицей. — Приходящим вовремя — салют! Блондинка как-то уныло фыркнула, махнула рукой и состроила недовольную мину. — Мегера тебя съест, не радуйся опозданию так явно. Рося улыбнулась столь не очевидной заботе. Мегера, та самая сварливая преподавательница ансамбля, в основном пилила немногочисленных девушек оркестрового факультета просто потому что. Не трогала разве что самых тихих и тех, кто за словом в карман не полезут и смогут развернуть ситуацию в свою пользу. И вроде как шатенка относилась к последним, но слишком сильно этим фактом не кичилась, из-за чего и предупреждение со стороны выглядело очень даже мило. Перехватив футляр с инструментом в другую руку, Яра приобняла подругу по несчастью за плечи и склонилась к ней с видом заговорщика. — Не дрейфь, прорвёмся. Может, нам наконец поставят того симпатичного мужчину в преподы, если мы её изживем? Анютка только рассмеялась и прильнула ближе, стараясь подавить смех. Но этот самый молодой симпатичный препод как раз проходил мимо них, из-за чего ситуация стала становиться ещё более смешной. — Барышни! — на незнакомый голос обе девушки, стоящие на лестнице, обернулись с лёгким интересом. Лицо парнишки было и знакомым, и незнакомым одновременно. А второй так вообще щурился, смотрел на первого так, что Рося словила дежавю и старательно сжала губы в линию — она узнала. — А вы зубы тут нигде не видали? Аня скосила взгляд на Ярославу. Ярослава повторила этот жест в ответ. Диалог глазами и мимикой не продолжался слишком долго. «Ебанет?» «Да не должно. Смотри.» — А в заднице у себя искать не пробовал? — Яра хихикнула, заправляя прядь волос за ухо. Играть в спектакле главную роль, суть которой драматично повиснуть на шее старого друга, решила оттянуть до последнего момента. — Если что, спрашивай, направление указать не сложно. Парнишка явно прихуел, из-за чего огромные чёрные бездны стали тарелочки напоминать. Светленький приятель его в состоянии нестояния просто открывал и закрывал рот, рыбку напоминая. Яра, склонив голову к плечу Ани, что делала лицо кирпичом всяко увереннее, старательно сдерживала смех. Это лицо Андрюши, такое невинное, вызывало в груди тёплую бурю нежности и материнской ласки. Всегда хотелось в такие моменты схватить друга за щёки и потрепать, как маленькое несмышленое дитя. Узнаешь? Ты должен. Мы же всего полгода не виделись. Нечестно. Нечестно. Нечестно. Аня, решив не тянуть кота за яйца, потянула подругу за собой. Ей казалось, что несостоявшийся подкат уже изжил себя и общаться со странными чуваками не стоит. Рося же мысленно делала обратный отсчёт, хотя застрять на этом пролёте между этажами теперь просто мечтала. Пять. Я верю в тебя. Задачка без звёздочки. Четыре. Посмотри внимательнее. Три. Надежда умирает последней. Два… Князев слишком нагло для человека, что сначала играл в незнакомцев, схватил Рихтер за предплечье, легонько потягивая на себя. Девушка в подоле юбки едва не споткнулась снова и готова была уже распускать руки. Но то-ли соображалка у друга начала наконец работать, то-ли он решил проявить своеобразный жест внимания — похитить с занятия! где такое видано? — но усмехнулся он по знакомому легко своей лёгкой шалости. Ярослава зависла. Раз. Крепкие руки схватили её за талию, приподнимая и спасая от кувырков по лестнице. Два. Вдохнула крепко, едва не пропищала от удивления любимые матюки. Три. Пальцы на талии сжимают кожу сильнее, до красных пятен, но вот девушка уже стоит на одной из ступенек и такими же огромными глазами на парня смотрит, как вечность назад на неё смотрел его друг. Из-за перемены на этажах было шумно, но на лестнице повисла давящая тишина. Офигевшая от наглости Анька нахмурилась и пыталась понять, всё ли в порядке и стоит ли звать подмогу — у них тут, конечно, каждый сам за себя, но если что, то лица бить не только народники, но и те, кто за фортепиано сидит, побегут. — Походу, это дружеское похищение? — Она звучала не уверенно. Рося всё ещё держала футляр с инструментом в одной руке, другой решив похлопать по чужим пальцам, что всё ещё сжимали её в районе талии. Сзади послышался одобрительный свист. В целом, не будь она объектом внимания друга, Рихтер сама бы также засвистела — такие смелые вещи Дюша делал очень редко. — Нехер делать вид, что мы не знакомы, — прогундосил Князев. Яра резко обернулась, возможно, ударив того волосами по лицу. — Ты первый начал! — ткнула пальцем в грудь. А ведь из-за редких встреч только сейчас до неё дошло, что приятель ещё и вытянулся слегка. — Я не кисейная барышня, на тебе висеть пока не планирую. Андрей усмехнулся, помахивая пакетом со сменкой из стороны в сторону. Ярослава фыркнула и решила, что была не была. Этот заговорщик хренов её всегда на слабо ловить умел. Даже мысль толком не озвучивая. Просто глазами своими светлыми стреляя, бровью периодически ведя и взгляд то в одну, то в другую сторону направляя. — Анют, я на второе занятие опоздаю или вообще не приду. Заболела и сижу с Боней. Блондинка только уныло вздохнула. Она тоже хотела бы Мегеру пропустить, но возможности больше не было — прогуляла до этого достаточно. Светлый парниша подругу под руку схватил быстро, знакомым и отточенным движением. В какой-то момент даже футляр перехватил, из-за чего Яра тихонько хихикнула. Ну теперь точно джентельмен, фрака только не хватало, но можно было бы у какого-нибудь приятеля с факультета одолжить, исключительно для полноты картины. — Князь, да погнали уже. Или ты нам местную специально отобрал, чтоб дорогу показала, ёмоё? — темненький едва не зарядил пакетом по другу, но ему прилетел заранее ответ. Если ожидается удар, бить нужно первым. — Ярка местная и проводит. Заодно и вас познакомлю, — Княже весь светился, как лампочка старая. Тепло и ярко. — Мих, это Ярослава. Яр, это Миха. У него в этот момент, кажется, две вселенные схлопнулись в одну единственную. В голове Роси же повисла тишина, на периферии стал слышится знакомый смех (холодные руки давно не обнимали её за плечи). Яре в этот момент захотелось только лицо расцарапать что Дюше, что Михе. Потому что перед ней стояла причина возможной её гибели. Лицо, что она зачеркивала постоянно в старых альбомах, предстало перед ней таким, каким она его помнила совсем смутно. Голос Роси Графини взбодрил лучше холодной воды. — Давай ему расскажем о лёгком чем-нибудь? Давай про хмурого поведаем? Давай, давай, давай… И бесконечный смех. Она сжала губы в линию и старательно улыбнулась. Андрея разочаровывать было нельзя. — Можно просто Рося, — перед глазами всё ходуном пошло, а руки стали быстро от волнения потеть. Миша кривовато усмехнулся, сощурившись. Или заметил, или подумал что-то на её счёт своё. Но руку пожал, как и Андрюха в первом классе — застенчиво, но уверенно. — Можно просто Горшок. Хуйшок. Пойдёшь нахуй.

***

Бесконечность назад всё было проще. Боню всегда окружало много людей. И ребята с площадки, и одноклассники, и дети знакомых семьи. Но больше всего Бо нравилось проводить время с друзьями сестры. Взрослые дети, считая её совсем маленькой, заводили игру в ладушки. Чаще всего этим грешил смешной беззубый Мишка, потому как заботливый Андрюша, ласково трепя по голове, приносил свои книжки (которые скорее всего сам не читал), но которые могли бы понравиться ей. Пока что он ни разу не ошибся и всё принесенное было прочитано от корки до корки. Они опять сидели у них в гостиной. Рося бегала на кухне, собирала перекус, а мальчишки громыхали знакомыми стеклянными бутылками — такие очень редко мог пить папа по пятницам, когда всю неделю рабочую ходил злющий, как черт. Гитара, которую ребята принесли вместе с собой, привлекала и очаровывала. Бо было интересно, как на ней играть, как она звучит в умелых руках, зависит ли звучание от того, кто на ней играет? Оглянувшись, девочка взяла огромный инструмент в руки, положила пальцы на лады и попробовала что-то сыграть. Звук вышел отвратительный, из-за чего все лицо у девчушки скривилось. — Так, ну-ка, спички детям не игрушка, — Мишка с умильной улыбкой постарался взять гитару из детских рук. — Рановато тебе ещё, ёмаё. Бажена по детски фыркнула и едва ножкой не топнула, но тут уже поспешила вторая нянечка регулировать вопрос. Андрей присел рядом с ней, чтобы быть одного роста, и улыбался уже какой-то странноватой шальной улыбкой. — Ты же на скрипке играешь. Зачем тебе гитара? — Интересно. Вообще музыка интересна, — всплеснула руками. — Вот скажи: зависит ли от того, у кого в руках инструмент, качество звучания? Дюша переглянулся с другом. — Наверное, нет. — Почему нет, когда да? Вот если тебя заставят играть гамму какую-нибудь, а ты терпеть не можешь эти гаммы, то выходить она у тебя будет противная на слух. А если играешь что-то любимое, с душой, да как в последний раз — это же совсем другое. Зашедшая в комнату Ярослава тихо рассмеялась, привлекая внимание. Боня сразу же побежала помогать сестре, расставляя тарелки на журнальном столике, предусмотрительно все бумаги убрав. — Миша тоже музыку любит, — нежная рука Роси прошлась по коротким волосам сестры. Сама по себе она тоже такой и была, нежной и доброй. — У них с Дюшей даже своя группа есть. — Как Кино? Или как Наутилус? — радостно задвигала ногами. — Да че сразу «как». У нас свой путь, у них свой. Понимаешь, да? — Горшенёв подкручивал колки на гитаре и в основном бубнил себе что-то под нос. — Не бывает одинакового ничего. — Понимаю, — весело кивнула. — Мишка, а сыграешь? Ну, сыграй. Ну пожа-алуйста. Он для вида покривился, набивая себе цену, но девочка продолжала с настойчивостью танка крутиться рядом. Наблюдающие за этой картиной Андрей и Ярослава, с цивилизованным видом попивающие из кружек пиво, старались сдерживать смех и маскировали тот под кашель. Наконец, младшая добилась того, что старший товарищ решил заиграть. И обомлела. Красивая, несколько грустная мелодия выворачивала душу, вызывая до этого неизвестные эмоции. Боня прижала ручки к груди, привалившись к подлокотнику кресла. Шушуканье со стороны тоже стихло. И атмосфера эта, прелестная в своей таинственности, Бо захватывала с каждой секундой. Ребята вновь переглянулись. — Мих, это что-то новое. Для такого текста у меня ещё нет. Тот махнул головой, мол, всё в порядке, и упёрся взглядом в всё ещё завороженного ребёнка. — Ну, че скажешь? Лучше Наутилуса? — Лучше. Тут, знаешь… Сюда бы барабаны, ещё гитару и даже может скрипку! Или вообще разобрать на партии для оркестра. Это так красиво будет! Мишка рассмеялся, потрепав Бо по голове, почти как Дюша. И выглядел этой детской похвалой такой довольный, словно только это одобрение ему было нужно. Девочка скосила взгляд на сестру. Всё ещё в длинной, но лёгкой кофте с огромными рукавами, весёлая, не обращающая на тремор никакого внимания, Ярослава выглядела естественно в этой слегка пропахшей сигаретами и дешёвым алкоголем квартире. Красивая. Младшая покачала головой и выпрямилась, поправив вязаную юбку. Пора было в комнату удалятся. — На оркестр у нас денег не хватит, — пожал плечами Миха. — Но если что, партия скрипки будет твоя, емае! Ребята посмеялись, а девочка решила наконец скрыться в своей комнате — пускай она и любила их общество, но уже сейчас понимала, что сама для подростков, что ещё не были взрослыми в полном понимании этого слова, была чем-то, вроде обузы. Потом будет ломка Роси. Крики, потухший взгляд и расцарапанные в кровь руки. Потом будет яркая Анфиса и горсть странных конфет. Множество криков, разбирательство, которое злющий папа чуть до заявления не доведёт. Потом будет Миша, шприц и жгут. Дрожащие что её, что его руки и жуткая мольба во взгляде, обращенного на ребёнка. Потом Рося умрёт. Будет обида, что душит сейчас, будет взгляд побитой собаки двух одинаковых с ларца друзей. Будет тонна боли. Но всё будет потом. Или уже никогда?

***

Сколько бы дней не прошло

Я не забуду того

Того, что разрывало мне сердце

Убивало надежды и мечты сожгло.