Застывшая в мирах

Беспрепятственно выйти из леса получилось лишь два дня спустя. Овраг ведьма и осёл покинули на следующую ночь, от возможных преследователей скрываясь либо в маленьких пещерках, либо прикрываясь различными заклятьями. Последнее дело дева не любила и делать боялась: каждая вспышка заклинания из её рук могла помочь ему найти её. Не ради своего скорого нахождения молодая ведьма сбежала из того страшного места, бывшего ей много лет домом. В ближайшее селение добраться удалось к рассвету. Их появление на просёлочной дороге ознаменовалось криком нескольких женщин и руганью деревенских, которые встали раньше положенного времени. Поглаживая скотину по голове, как бы успокаивая этим действием, ведьма решилась проехать дальше. Копыта осла мешали грязь на главной дороге. С недовольного рёва друга от этой ситуации (да и всего происходящего вокруг них) дева только тихо посмеивалась. Остановившись у дома, где и слышались крики, ведьма оглянулась. В ней ещё теплилась надежда на то, что до этих мест не дошёл слух о гонении такойм проклятойм твари существе, как она. Животинка слегка толкнула её в бедро. Глаза осла, слишком живые и слишком человеческие, с девой говорили лучше, чем если бы тот умел говорить в слух. “Не печалься, а то соплями подавишься”, — взгляд в тот же миг стал хмурым, а сама ведьма тихо рассмеялась. На порог дома, где предположительно случилось нечто страшное, выбежала девка в ночной сорочке. Красное, опухшее от слёз лицо приковывало к себе внимание, как и продолжающийся нечеловеческий рёв. — Это всё он! Садо-овник! Убийца-а! — она схватилась за лицо, царапая то короткими ногтями. К месту стягивались уже многие жители, а спектакль одного актёра никак не заканчивался. — На кол его посадить за такое! Плетьми отстегать!.... — Барышня, дак что случилось? — Ни свет, ни заря всех на уши подняли. Испортил девок брат совсем. Потакал им во всём!... — Дак чего делать то – сколько баб, а он один! Извели б его совсем, не потакай он им! Старушка, возможно, хорошо знающая обитателей дома, вышла из толпы и поспешила утешить всё ещё ревущую и заикающуюся девку. Разговоры жителей становились только громче, напоминая между тем атмосферу базара. Ведьма задумалась. Не стоит ли всё же уйти, раз в селе уже почти нашли жертву, на которую можно обрушить свой гнев? Только взяв поводья в ладонь и думая, наконец, отправиться в дальнейший путь, как в очередной раз по округе раздался крик. — А ну, собирайтесь! Одни к садовнику, вторые к соседям! В этом деле без ведьмы не обойтись! “Плакали наши головушки!” — Дак вот она, тут уже. Беду, чтоль, чувствует, раз появляется там, где нужно? — Или кличет, — раздалось где-то сбоку. Ведьма вздохнула, взглянув на скотинку. Осёл горестно заревел. “Опять на те-же грабли”, — подумалось обоим, когда деву под руки уже вели внутрь дома, где на столе в окружении цветов лежала отрубленная голова.

***

Немного захмелевшая Яра бежала на свой родимый седьмой этаж по лестнице, весело хихикая. Несмотря на молодую версию её второго кошмара, она неожиданно весело провела время. Как так получилось, Ярослава до сих пор не поняла. Но факт остаётся фактом — два дурака сначала затащили её в актовый зал, потому что вдвоём нюхать краску не камильфо, а с дамой веселее. Даме же пришлось по итогу прикрывать две дурацких жопы, но зато два джентельмена, под жалостливый взгляд карих глаз, таки купили на троих не два литра пиваса, а столько же сидра в знакомом ларьке. Как ещё 17-ти летнему Дрюхе продали алкашку Рося не поняла и понятия иметь не хотела. У того паспорт не спросили ни тогда, когда он покупал самые дешёвые сигареты, ни при покупке её любимого лёгкого напитка. Андрей смотрел на неё, что зажала между губ сигарету, как на непонятное чудо света. Вроде стоит прямо перед тобой, но в существование и реальность почему-то не верится. Миша и Яра, переглянувшись меж собой, неожиданно заржали в унисон. Последняя, правда, мгновениями спустя старательно давила в себе этот радостный смех (словно её напрягало нахождение Горшка рядом), однако ни Князев, ни Горшенёв решили на эту странность внимания не обращать – ну, у каждого же своя припиздь? Чего уж поделать. — Это че, ты куришь что ли? — голос друга неожиданно дрогнул где-то в середине. Лицо сразу же по щелчку стало обиженным на двоих, стоящих напротив него. — В школе ты мне все заначки в унитаз смывала. Миша присвистнул, да так звонко, что проходящие мимо детской площадки люди оглядываться стали. Было ли это из-за отсутствия двух передних зубов, или же просто приобретённый навык – непонятно, но очень интересно. Но Ярослава всё ещё держала в себе эту непосредственную детскую сторону изо всех сил. Солнце, неожиданно тёплое для конца апреля, слепило и грело одновременно. От бутылки сидра Росю немного развезло, из-за чего она довольно растеклась по своей части сидушки на круглой карусели. Сидящий ближе к ней Миха, тихо хохоча, дёрнул её легонько за хвост, однако добился слишком вялой реакции в ответ. — Дюш, не ревну-уй, — хихикнула, но всё же закатила глаза. Друг требовал истории. — Я не часто и не в затяг. — Смысл теряется же, — вставил свою лепту Мишка. — На кой хер тогда тебе сигареты, если ты всё во рту держишь? — Ты разбудишь зверя, Горш, — Андрей косо глянул на друга, но тот только махнул рукой. — Я серьёзно. — Ну смотри! — Яра выпрямилась неожиданно, протягивая руки к другу и делая вид, что зажигает сигарету. Князь только вскинул бровь, но коробок со спичками перекинул в её сторону. — Никотин попадает в организм не только, когда ты куришь в затяг. Не забывай про пассивное курение. Во рту же он в организм передаётся через слюну. И штырит после такого неопытный организм знатно. Горшок от короткой нравоучительной лекции заскучал быстро. Глотнув сидра (какие же девчёнки глупые временами! пивас лучше всего подошёл бы для такого рода встречи), он передал бутылку Князю. — Да понятно это всё. Рассказывай дальше. Андрей взглянул на Мишу с некой долей благодарности. — А, это. Да один знакомый закурил на первом курсе, а я смотрю и думаю – грех не попробовать. Надо же понимать, почему все на сигах сидят, — Рося пожала плечами, сделав до того невинный вид, что возникал вопрос – почему не театралка? — У нас все парят, как паровозы. Видно, эпоха такая. А тебя просить было неинтересно. Ты же очень часто стал пропадать. Девушка оглядела свой внешний вид. По сравнению с тем, что было утром, сейчас она была больше на домовёнка Кузю похожа, чем на ученицу консерватории. Волосы наверняка встрепаные, лохматые. Белая краска, вроде как, попала даже на пряди и лицо, из-за чего Яру ожидал сеанс весёлой стирки и возможно, скучных нравоучений. Чуть приподняв подол, скрипачка внимательно его рассмотрела. На чёрной ткани белые точки и пятна выглядели как звёздное небо на тёмном небосводе. Необычно и красиво, однако отстирывать все равно придётся. Дверь легко поддалась. Родная квартира встретила тиканьем старых огромных часов и шумом воды на кухне. — Слав, это ты? На эту вариацию своего имени Ярославу перекосило. Звучало слишком неправильно, но с мамой она спорить на эту тему не могла и не хотела. — Да, мам. Извини, припозднилась. Женщина лет тридцати выглянула из кухни. Светлые волосы с недавней химической завивкой спрятаны под косынку, домашняя юбка и рубаха же никак не прибавляют ей возраста. Светлые глаза смотрят на неё по доброму, но в них уже плещется усталость и неизвестное для Яры желание каких-то действий. У девушки в горле застыл ком. С Марией Александровной, её мамой в той, другой жизни, в этот раз общий язык найти удалось не сразу. Только года четыре назад в их доме появилось слабое подобие мира, а сама шатенка наконец без зазрения совести могла называть что Вадима, что Машу родителями. Женщина отвела взгляд в сторону, нахмурившись. Она никогда не задавала лишних вопросов и соблюдала дистанцию, понятную только ей самой. — Мы с Вадимом на эту ночь к бабушке съездим. Она в последнее время совсем плоха, — покачала головой и косо посмотрела на фигуру приёмной дочери. — Боня скоро со школы придёт. Вся еда на столе. Правила, как всегда, те же. Не шуметь после одиннадцати. Проследить, чтобы мелкая выполнила домашнюю работу и не пропустила приём пищи. Не звать никого с ночёвкой. Если идти гулять, то исключительно во дворе. Если что-то случится, сразу же звонить в милицию и отцу. Рося выучила это почти сразу, как только выпустилась со школы. И за эти несколько лет уже начала понимать, почему же в той жизни её сестра решилась уйти сразу же, как только ей исполнилось восемнадцать. Мария Александровна не душила, но своим безразличием била больнее. Вроде как уже взрослая, но Рихтер все же надеялась на какое-то проявление материнской любви, скучая по ней. Впрочем, эта женщина была явно не создана для материнства. Иногда она обдавала холодом даже родную дочь, из-за чего последняя со всех ног бежала к сестре. Теперь идеальный образ из прошлого испарился, и перед ней раскрылась настоящая картина происходящего вокруг. Холодные руки обвились вокруг плеч. Знакомое тело прижалось к девушке со спины, невольно заставляя вздрогнуть, в то время как чужие губы уже исследовали её шею и улыбались. — Слав? Маша стояла напротив, глядела строго и ожидая ответа. Короткая работа в органах тоже отразилась на её характере. — Я всё помню. Тебя проводить до метро? — Не стоит, — она покачала головой. — Лучше забрось юбку и рубашку в таз. Графиня, названная так из-за старой семейной легенды, тихо рассмеялась за спиной, прижимаясь сильнее. Настолько, словно хотела вновь своё тело заполучить, отобрать, и начать творить что вздумается. Пускай она и притихла за многие годы, но продолжала шептать на ухо мерзкие вещи, как змея в райском саду. — Маня нас не любит. Всё ждёт, когда мы уйдём, — фыркнула, проводя пальцем по открытой коже руки. — Ты же знаешь, в будущем всегда можно будет найти и как… Яра всплеснула руками, отталкивая призрачную фигуру от себя, едва не зашипела вслух, однако сдержала себя – мать была всё ещё в квартире и на возможность слышать пока что не жаловалась. Она переоделась, дождалась, пока хлопнет дверь и прикрыла ладонями лицо. Всё хорошее настроение осталось за той дверью, или даже где-то в центре, недалеко от Исакия, вместе с двумя парнями, с которыми она делила на троих бутылку сидра. Ярослава впервые за долгое время захотела высказать наболевшее, почувствовать, как раньше, тёплые руки на макушке и покачивания из стороны в сторону. Но папа не мог сделать это потому, что был далеко, а Дюшу вызывать, искать было сейчас бесполезно и ужасно с её стороны. Она не хотела навязываться тогда, когда про неё почти забыли. Сидящая на полу в длинном, словно с музея, платье, девушка с улыбкой наблюдала за метаниями другой. Она потянула руки вперёд, приобнимая, и впервые за долгое время к ней прижались, ища хотя бы какую-то поддержку, какое-то тепло после холодного безразличия названной матери. — Ну, ну, можешь поплакать, моя хорошая, — Яра всхлипнула, но не видела, как её же лицо напротив искажалось в довольном оскале. — Всё будет хорошо. Давай, потерпи чуть-чуть? И вы вместе с Мишкой опять пойдёте по той тропе. Ярослава в этот момент даже противится не хотела ни словам, ни мыслям. Весь мир сжался до холодных рук и такого же, как у неё, мелодичного голоса. Всё остальное потом.