Застывшая в мирах

Весна 1993. Ветка событий до перемещения во времени Бажены.

В первый раз наркоту Рося попробовала с Мишкой. Кажется, дело было в каком-то то-ли обгаженном клубе, то-ли вообще в подворотне – вспомнить не получается совершенно, хотя употребляла она всего ничего. Приятная лёгкость и эйфория по сравнению с пиздецом, что происходит в реале, были для неё просто спасением, из-за чего она стала активно гнаться за этим ощущением. И своей смертью одновременно. Если Миха относился к травке и прочему как учёный, пробуя на себе всё, до чего мог дотянуться (особенно после известий о повестке Дрюхи), пытался понять, повлияет ли всё это на его творчество, то Рося просто пряталась от мира, как страус в песок. Из консерватории её выгнали, проводя своеобразную зачистку – бюджет у организации внезапно срезали, и потянуть сразу всех ребят на бесплатной основе, как раньше, уже не могли. Рося не старалась задерживаться, а с приятелем, что покончил с музыкой ещё на втором семестре, работала где приходилось (спасибо, что не на трассе, но её гордость ещё не настолько упала). Он был как-то связан с одной из многочисленных ОПГ города, из-за чего и деньги, и курево, и наркота были у него всегда и даже в достатке. От семьи дяди Рихтер ушла сама, появляясь редко, всегда подгадывая момент, когда оба взрослых будут на смене. Ярослава боялась увидеть разочарование в знакомых глазах дяди Вадима и холодную ненависть в глазах тёти Маши. Они бы заметили, точно заметили все изменения в ней и скрыли Бажену за семью замками в огромной башне, как принцессу (Боня таковой иногда казалась, но это только улыбку вызывало). А как жить без неё, её последнего луча света в этом мрачном царстве? Эта фиксация на младшей многим могла бы показаться странной. Ярослава могла выбрать того же Андрюшку, тоже солнечного, тоже хорошего, но это всё было бы не тем. А вот мелочь ещё с детства стала всем. Бажена была одним из последних оплотов нормальности в жизни Роси. Она, как утопающая, всеми руками и ногами, едва не зубами, вцепилась в этот плот, лишь бы в глубину океана не попасть и не сгинуть там (в последнее время её руки расслаблялись чаще, из-за чего она была на грани). Рося вздохнула, нажимая на звонок. Каждый раз было страшно. Вдруг откроет дядя Вадик? Если это будет Машка, то можно сразу бежать вниз – эта женщина была категоричной во многих вопросах и нередко из-за этого ссорилась с супругом, поэтому на пороге этой квартиры можно будет никогда не появляться. Однако дверь открыла сонная Бо. Девчушка улыбалась вяло, но сестру осматривала внимательно, очевидно, проверяя, насколько та была трезвой. В сонной голове девчонки шестерёнки работали слишком шумно, она уже думала о различных сценариях и том, как себя стоит вести. Было даже грустно как-то от того, что этот ребёнок так рано повзрослел и уже всё понимал. Боне было девять, а она уже знала, что делать, если у Роси ломка, как натягивать жгут, готовить спасительный элексир жизни и находить вену. В её возрасте Ярослава бегала с Андреем и игралась с детьми во дворе во всё, что только придумает детский мозг. Училась готовить, вязать, играть на скрипке (которую теперь, походу, бросила навсегда, оставив именно в этой квартире) и делала кучу всего, что делают дети. Всё это из-за неё. Из-за неё, из-за пиздеца в стране, из-за того, что родителей рядом нет почти никогда. — Привет, малышка, — улыбалась этой девочке Рося всегда искренне. С самого первого дня, как только они встретились. — А я тут гостинцы тебе принесла. Сладости в последнее время стоили бешеных денег. Цены то падали, то поднимались снова, однако эти конфеты Рихтер купила бы за любую цену. Глаза Бажены загорелись, как только она увидела в пакете зелёные и красные фантики любимой ромашки. Рося знала, что девочка откладывала по несколько конфет тогда, когда она их приносила. Не то на чёрный день, не то ещё на что. — Рось, ну ты чего, — Боня скромно улыбнулась. В глазах её за последний год поселились только страх, печаль и тоска. Однако сейчас все это было где-то в глубине, являя обычному питерскому этажу такую нормальную детскую радость. — Я ещё те не съела, а ты новые купила… Дорогие же, наверняка. А тебе тоже нужны деньги. Тебе тоже нужно жить. Ярослава только головой покачала, мол, бери и не бузи, и кулёк с конфетами в руки вручила. Она осторожно прошла в квартиру, когда Бажена убежала ставить чайник. Нужно было быстро разуться и сбегать в комнату, чтобы положить в детскую копилку хотя бы пару рублей. Рося не знала, на что копила сестра, но считала, что обязательно должна помочь в исполнении детской мечты. Сестра она или кто? В комнате ничего не изменилось, даже кровать её всё ещё стояла на том же месте. Однако впервые рядом с копилкой свиньёй появилась кривая записка, написанная рукой ребёнка. "На билеты в Ленком! Для Роси и меня". Для того, чтобы добраться до Ленкома, нужны ещё билеты на поезд. Ехать в сторону Москвы страшно и опасно, сейчас то тем более. Недавно подорвали чью-то тачку, повезло, что не в Купчаге. В Москве, с её статусом столицы, наверняка было страшнее. Всего два года прошло с того случая и было всё ещё боязно. Но Рося быстро проверила свои карманы и достала парочку мятых купюр. Изначально на них планировалось купить ещё одну дозу, но не сегодня. Детские мечты важнее. — Рось, представляешь, я нашла несколько партий из "Юноны и Авось"! "Белый шиповник" и "Я тебя никогда не забуду". Правда, Галина Ивановна… Девочка весело болтала ногами, внимательно поглядывая на сестру, и говорила-говорила-говорила, как будто сестра сейчас встанет, уйдёт и больше не придёт. Потеряется окончательно в старом-новом Санкт-Петербурге. Она гладила тёмные, короткие и уже не такие густые, как в детстве волосы, а Ярослава только млела от такой нежности. Когда-то всё было наоборот, а теперь именно старшая к ласке младшей спешит и надеется, держится за неё. — Приходи ещё, пожалуйста. Папа с мамой тоже по тебе скучают, — голос у Бо тихий, она надеяться на лучшее всегда могла, даже в безнадёжных случаях. — Твою кровать, вот, до сих пор не убирают из нашей комнаты… Перед глазами всё расплывается. Щека саднит, и вот перед лицом уже не девочка, а молодой мужчина. Они похожи чем-то – цвет волос и глаз определённо одинаковый. Но вот черты лица… Ярослава улыбается, протягивая к Мише руки. В его взгляде читается беспокойство, страх, отчаяние. Он почему-то тоже верит в лучшее, но Рося то лучше других знает, что лучше с ней никогда никому не будет. Она уже сгнила настолько, насколько это возможно, будучи ещё живой. Потерялась в новых реалиях, потеряла почти всё, что только можно. О таком бесполезном человеке, как Ярослава, никто не вспомнит, а вот Боня, Мишка, Дюша жить должны обязательно! — Мишка, ты прости меня, ладно? — в его руках тепло и уютно также, как было в руках дяди. Как в руках отца много лет назад. — За то, что принимаю до сих пор. За то, что ты мне компанию составляешь. Миша напрягается сразу же, но ответить ничего не успевает, Ярослава начинает говорить также, как Боня в её видении (или воспоминании? Она уже не разберётся). Рося водит пальцами по его шее, вдыхая запах дешёвых сигарет и такого же дешёвого пойла. Ещё Мишка пах свободой с примесью сумасшествия. Она надувает губы на мгновение, но раслабляется быстро - хотелось запомнить этот момент, запах, человека (на своё) навсегда. — А ещё перед Андрюшей за меня извинись. Хуевая из меня подруга, раз на проводы не схожу, — Рося была отчего-то в этом уверена так, как ни в чём другом. Ломать потихоньку уже начинало, но было терпимо. Нужно сгонять в другой притон, уйти от Миши и... — А Боне нужно конфет занести… — Ну так занесём, ёмаё. Чего это ты на меня всё переложить решила? Вон, руки в ноги, ноги в жопу, и пойдём сейчас в сторону Апрашки или Развала. Какие там конфеты Кнопа обожает? Ярослава улыбнулась, прижимаясь ближе. Какой же Мишутка ещё дурачок… Маленький, глупенький, но родной и любимый. Но он справится, как и все остальные. И за Бо обязательно приглядит. — Ромашку. Нужно купить много ромашки. Рося умерла на следующий день, 17 мая 1993 года, со слов Михи, бахнувшись безмазовым хмурым.

***

Я раньше и не думал, что у нас,

На троих одно лишь дыхание.

Апрель 1993.

В огромной квартире Шутов было по обычному шумно. Народу была тьма, и каждый либо разбредался по углам, либо сидел рядом с хозяевами хаты, либо тусил где-то в центре комнаты, либо по пьяни заводил новые знакомства. Горшенёв, косо поглядывая на своё окружение и всё происходящее, брынчал на гитаре, сжимая сигарету в зубах. Рядом с ним сидели Балунов и Князев (последний переодически отбирал у друга сигарету, затягиваясь), и ещё несколько незнакомых Ярославе девушек, явно настроенных оставшийся вечер провести в горизонтальной плоскости с кем-нибудь из них. Что Рихтер тут делала было всё ещё непонятно ей самой, хотя она считала, что девочкой, всё же, была умной. После консерватории её встретил Андрей, потом рядом оказались Миша, Балу и Пор. Слово за слово, недовольный Миха психанул (кажется из-за того, что ребята загулялись и пропустили развод моста на Ваську). Оставлять даму, даже бесячую, в беде Михаил никак не мог, поэтому путь их был обратно в сторону центра и любимого туристами Эрмитажа. Да, кажется, всё было именно так. Зазвучали знакомые нотки Города, единственной любимой песни нашумевшей группы. Хотя по душе всё же был ближе Наутилус и его Дыхание. Рося не то, чтобы не любила подобные ночи, когда Князь мог вытянуть её из рутины учёба – работа – вторая работа – съёмная квартира. И не чувствовала она себя некомфортно, как думал Миха, с насмешкой поднимающий этот вопрос каждый раз. Просто одно дело сидеть в компании знакомой группы, другое – с каким-то прохожим Санкт-Петербурга, с которым вряд-ли получится ещё встретится. Она махнула ладонью у лица, открывая окно на распашку. Сигаретный дым был везде, из-за чего глаза слезились, и курить в такой обстановке не хотелось. Зачем, если можно просто подышать той атмосферой, что царила в этой квартире? Сразу почувствуешь, как лёгкие наполнены никотином. Парни, видимо, привыкли к подобному в клубах и уже не обращали внимания на такие мелочи. С ночной улицы подул свежий ветер. Всё ещё холодный, но приятный в своей какофонии запахов – чего там, на самом деле, только не было, но всяко лучше одного сигаретного дыма. Рося высунулась из окна, поглядывая улицу. Фонари тускло светились, разгоняя окружающий мрак, слегка задевая мрачное тёмное море туч. До белых ночей осталось около месяца. Кто-то схватил её талию руками, протягивая обратно внутрь, из-за чего девушка взвизгнула и пнула ногой горе спасителя или насильника. Послышалось шипение, сквозь зубы пошли матюки, но настойчивости незнакомец не растерял, разворачивая Рихтер лицом к комнате. Ошибочка вышла. Андрей был красный не то от полученного удара по ноге, не то от злости. Ярослава, наблюдая за ним, невольно вскинула бровь и дёрнула уголком губ. А чтоб не повадно было! — Куда полезла только, спрашивается? Чертовка ты всё таки, Ярка, — вздохнул он, расставляя ладони с двух сторон от подруги, словно она собиралась сбегать. — Пропадёшь же тут без меня. Ярослава хотела бы сказать, что всё в порядке. Что Дюша может всегда быть рядом. Что зачем ей кто-то, если это будет не он. Что даже в прошлом, несмотря на все свои обиды, она всё равно прибежала бы к нему, потому что Андрей – семья. Рося, однако, только улыбнулась непонимающе и протянула руки к знакомому с детства лицу, оглаживая щёки и убирая волосы с глаз. Алкоголь, выпитый ранее, не сильно ударил в голову, но трезвой такое она делать бы вряд ли стала. Внутри всё разрывалось, склеивалось и по новой. Хотелось сгонять в туалет и, возможно, проблеваться, чтобы эта неразбериха внутри заглохла. Хотелось пойти на улицу и вытащить туда его, чтобы ещё немного побыть рядом. В голове заиграла подходящая мыслям последняя песня из любимой рок-оперы. — Ты о чём, Дюш? Яра не знала, как выглядит со стороны. А Андрей видел и замирал. Потому что тёмные, знакомые до боли глаза, переливались в свете старых советских ламп, потому что в слегка расширенных зрачках он видел своё отражение, потому что хотелось также взять её лицо в свои ладони и никогда не отпускать, наблюдая за румянцем на светлой коже, потому-потому-потому. Князев прикрыл глаза, шумно выдыхая. Сейчас ему становилось понятнее желание Рихтер раскрыть окно и вылезти в сторону улицы. Воздух отрезвлял, заставляя вспоминать о проблемах насущных. — Мне повестка пришла, Яр. Неделю назад. Так что полтора года будешь гулять без присмотра и высовываться из окна. Только падать не нужно, ладно? Собирать тебя разве что Миха согласится. В светлых глазах Андрея промелькнуло что-то, из-за чего Яра нахмурилась, опуская ладони на мятую футболку с непонятным принтом, сжимая в пальцах. — Давай придумаем что нибудь? Нельзя же тебе туда, — голос её подводит, из-за чего слышится ничем не прикрытая паника. А Дюша, почему-то, улыбается. — Дюш, ну что ты лыбу давишь? Я с папой поговорю, найдётся же что-нибудь! Князев уже хихикать начал, нагибаясь ближе. Всё происходящее сейчас было неправильно, не так он всё хотел ей сказать. Нужно было задобрить, убедить, что всё хорошо, может, даже осмелиться на свиданку, чтобы понять, что между ними происходит. Но внутри предательски всё равно тепло разливается, как в первом классе. — Миха тоже самое сказал. — В кои-то веки я с ним согласна, — Рося сама сокращает расстояние, прижимаясь лицом куда-то в изгиб шеи. Сильно хотелось плакать, хотя ничего не случилось и случиться не должно. — Дюш, Дюшечка, какой же ты у нас дурачок. Когда же ты мне сказать хотел? — Когда гуляли. Но перебивать тебя не хотел. Потом ребята пришли, они уже знали, а тебя расстраивать всё ещё не хотелось. Ярослава приподняла глаза, обнимая друга ли за шею. Внимательным взглядом в их сторону смотрел Горшок. Слегка кивнул, потом качнул головой в сторону двери, а она просто моргнула в ответ, давая понять, что поняла. У него взгляд такой же, каким она помнила в той жизни годах 2010х. Уже одинокий, словно кого-то близкого отобрали, изменили, все внутренности перебрали и показали готовый конструктор. Рося бы фыркнула, но сама испытывала тот же страх. И отходить, отцепляться не хотела совершенно. — Пойдём подышим? И покурим. И обсудим, как жить дальше. Я ещё обижаться буду на тебя, потому что ты… — Дурачок, но от такой же дурочки слышу. Она фыркнула, слегка шлепнув его где-то в районе шеи, и прижалась ближе. Андрей пах сигаретами, домашней едой и гуашью. Хотелось надышаться сейчас этим запахом на полтора года вперёд. Рося решила, что была не была. Всегда ведь можно свалить всё на алкоголь (хотя она догадывалась, что кое-кто внимательно за употреблением с её стороны приглядывал). — Прокати меня, большая черепаха.