Застывшая в мирах

Звуки волынки, смешанные с остальными инструментами, завораживали слушателей. В этой таверне редко выступали действительно стоящие трубадуры, чьи творения запоминались, а не забывались после исполнения. Князь дышал тяжело. Это было не в первый раз, когда публика отдавалась им полностью, но эйфория всё равно захватила его. Судя по поплывшему Горшку, которому даже хмель особо не понадобился, то трубадуры вновь словили одну волну чувств и эмоций, что позволяла им творить вместе. Публика вскрикнула, когда последние ноты затихли. Всколыхнулась, как море, которое, казалось, утащит, утопит и оставит на дне, словно так и было. Хозяин таверны лёгким движением руки и грозным видом частично прекратил это прекрасное безобразие, что завораживало каждый раз. А после люди и нелюди вновь закопошились, зажили своей жизнью, всё ещё взбудораженные, но очень счастливые. Он внимательно следил за толпой и другом, когда трактирщик отвёл их за угол. Было у него странное предчувствие, будто в этой толпе был кто-то значимый и очень нужный. Но Горшок был рядом, а никого более значимого в жизни Князя больше не было и быть не могло. Трактирщик что-то обговаривал с Горшком, а Князя в этот момент кто-то вытянул из разговора, крепко схватил за плечо, слегка разворачивая к себе. Не то дева, не то юноша в плаще слегка помахал пальцами, а после жестом фокусника достал пару золотых и положил ему, Князю, в ладонь. — Жену сварили или закоптили? — голос на удивление был скрипучий, как у старухи, а по лицу понять, кто же это был, не получалось — морок мешал разглядеть черты. Князь скосил взгляд на всё ещё спорящих Горшка и хозяина таверны, видимо, обсуждающих ещё одно выступление сегодня, а после вскинул бровь и чуть усмехнулся. Можно было и полюбопытничать пока, правда же? — Скорее зажарили. А вы чего, рецепт узнать хотите? Некто громко рассмеялся. Срипучий смех неприятно лёг на ухо, но он старательно держал лицо перед неожиданным благодетелем. — Рецепт знаком здесь каждому. Особенно тому порождению ночи, что всё смотрит на тебя с другом твоим. Лицо Князя всё же скривилось, а фигура вновь рассмеялась. Всё это походило на флирт, который в жизни музыканта случался на удивление редко (исключительно с дворовыми девками, но это было ради ночлега и еды). Однако отторжения от этого человека никак не было, как и дискомфорта. Очень хотелось попросить снять морок с лица и взглянуть, кто был таков перед ним, но просьба наверняка будет выглядеть странно. Из-за этого внутри начало плескаться сожаление, и затопить его чем-то другим вот так сразу не получалось. Он уже хотел было открыть рот, однако его вновь хлопнули по плечу (в этот момент юноша старательно ловил каждую деталь). Ладонь в огромной перчатке, явно не по размеру, чуть сжала его, как бы приободряющее, а после фигура кивнула и махнула рукой на прощание. — Удачи тебе, трубадур. Может, как и твой собрат из Бремена ты найдёшь свою принцессу. Он кивнул, тоже помахал на прощанье рукой, игнорируя великую печаль в своей душе. А после всё завертелось, закружилось, и вот Князь с приятелем своим уже стоит в ночи с офицерами в ожидании оружия и инструкций. Ноги всё ещё потрясывало, уже от перспективы оказаться либо на виселице, либо под топором палача. Одному Горшку было всё хиханьки да хахоньки, хотя и в его глазах мелькал то тут, то там страх. — А, такое дело. Повезло вам в чем-то, хлопцы, — хлопнул в ладони старый рыцарь. Спрашивать было как-то боязно, и видимо уже сразу обоим — друзья быстро переглянулись меж собой, однако сохранили молчание. — С вами пойдёт Ведьма Пустоши. Если уж и она не поможет, то висеть вам втроём на виселице. В голове у Князя промелькнула мысль, как будет это происходить. Обязательно их повесят либо на балку, либо на крепостную стену. Второе более вероятно. И будут висеть они, пока не появится первый запах гнили. Перспектива была мягко говоря, не очень, из-за чего Княже передернул плечами. Горшок недовольно сложил руки на бока и нахмурился. Очевидно, идея странствовать с Ведьмой ему была не по душе. — Она ж всегда на стороне Колдуна была. Рыцарь пожал плечами, махая в сторону покосившегося заборчика. Там, на осле, сидела знакомая Князю фигура, однако уже скинувшая капюшон. Ведьма сидела к ним полубоком, но всё равно улыбалась чему-то и мягко похлопывала свою животинку по голове, одновременно закидывая семечки в рот. В этот момент напрягся уже и Князь. — Уже давно как нет. Да и с самого начала, походу, не была. Она ж сейчас странствовала, да убегала от этого убогого подальше. Черт её и выдал. Она подняла на них взгляд и усмехнулась, кончиками пальцев приветствуя. Ведьма всем своим существом насмехалась если не над трубадурами, то над рыцарем точно. Дева слегка склонилась в сторону мужчины, поигрывая бровями. Выглядело это так, словно она собиралась того обольстить. — Ну что, устроите по возвращению нам танцы с огнём? Я постараюсь исполнить свою часть только из-за этого. Вроде, лицо этой девы было совершенно обычным, однако взгляд то и дело цеплялся то за линию губ, то за искринку в карих глазах, то за тонкие пальцы. И всё это пугало его, Князя, до безобразия. Горшок напряжённо фыркнул, смотря, как рыцарь покраснел от возмущения. Ведьма же, повторив действие трубадура, дёрнула осла за узду, начиная движение. — Ну что? Поспевайте, а то все лавры сама заберу! Князь опять переглянулся с Горшком. Предчувствие радостно вопило, а голова впервые была пуста из-за напряжения. Горш качал головой и поджимал недовольно губы, но всё-таки двинулся вслед за девой, и он тоже поспешил следом со своим мечом. — Эй, Ведьма! Не закинуть ли на твоего осла наше оружие? Руки музыканта всегда должны быть свободны. Она усмехнулась, оборачиваясь на Горшка, и вскинула бровь, почти повторяя в этом жесте Князя. — Ничего. Увы, придётся потерпеть, зато руки эти будут сильнее и осилят долгую игру на инструменте. И была такова, скрываясь в ночи под рёв осла.

***

Весна 1996.

Во время антракта в Ленкоме было шумно. Ярослава поправляла своё платье рядом с зеркалом, поглядывая на Бажену и Виктора. Казалось, что больше Горшенёва сестра не могла кого-то в тихую недолюбливать, однако со дна постучал Смирнов, и странная нелюбовь всколыхнулась в троекратном размере. Сейчас, правда, Бо делала вид, что всё просто отлично — всё-таки, билеты в театр устроил им именно Витя, и Яра, честно, не хотела знать, каким образом он нашёл билеты на ближайшую дату, ведь стоили они не только прилично, но и часто те раскупались за пару тройку дней. Больше десяти лет рок-опера собирала аншлаги, и это был не предел, Рося знала. Боня держалась рядом, сжимая ладонь сестры в своей и с интересом поглядывала на фотографии знаменитых, но уже почивших артистов Ленкома. Витя с доброй улыбкой рассказывал им о тех или иных личностях, в каких постановках театра те участвовали или в каком кинофильме тех можно было увидеть. И вроде бы, Рихтер была счастлива. Рядом не было Андрея, но он не очень любил театральные постановки, да и она сама никогда не говорила ему, чтобы они пошли куда-то в подобное место вместе. Мечта той, иной жизни своеобразно исполнилась, всё было спокойно (насколько это возможно при очень близком знакомстве с начинающей группой) и отлично. Но тревожность не проходила уже несколько месяцев, хотя поводов для неё особо не было. Работа в оркестре шла нормально. Зарплаты, пускай и не очень большой, хватало на съём квартиры, продукты, помощь родителям и бабушке Насте. С Дюшей всё медленно шло к свадьбе, их теперь уже общие друзья вместе с Князевым искали квартиру побольше уже для покупки. Ярославу особо не посвящали в эти дела, но ей казалось, что новая собственность будет где-то недалеко от огромных апартаментов Мишки. Кирюша радовал родителей и друзей семьи новыми словами, Боня спокойно училась и уже никогда не узнает о том, как тяжело иметь родственника наркомана. Всё было хорошо. Первый звонок. Антракт заканчивался. Бажена, во взгляде которой засела искра, внимательно посмотрела на сестру. Трель новенькой нокии вызвала у той добрую улыбку и заговорщический взгляд. — Ну и? Вдруг это Андрей звонит, Яр? — сестра сильнее прижалась к её боку, а Смирнов постарался не закатить глаза. Андрей звонил удивительно часто, очевидно, ревнуя девушку к мужчине, который когда-то давно признался ей в любви. — Я-яра, отве-еть! Взглянув из-под ресниц на друга, Рихтер достала из сумочки телефон, с усмешкой поглядывая на экран кнопочного телефона. Это действительно был Андрей. Тёплая волна нежности затопила всё, что только можно было внутри, и тревожность внутри отошла на второстепенный план. — Мы быстро, а после вернёмся в зал, — отчитываться было особо не нужно, но Яра дождалась кивка Виктора и ответила на звонок. — Андрей? Да, всё в порядке, антракт ещё не закончился. В телефоне родной голос искажался, но помехи были не сильными. Бажена уже не скрывала хихиканья и тихих «тили-тили тесто». — Яр, у нас тут проблема. Уже всё наладилось, в целом, но если расскажу потом, то ты сорвёшься, — какое «сорвёшься» имел в виду Князев, было непонятно, но в этот момент Рося решила промолчать. — Миша, короче… Второй звонок заглушил слова Князя, из-за чего Рихтер неосознанно нахмурилась. Тревожность вернулась на свое место. — Дюш, повтори ещё раз. Времени особо нет, — она с лёгкой паникой взглянула на Витю, а тот, кивнув, старательно увёл Бажену в сторону зала. — Что с Мишей? — Клиническая. Передоз. Его ели откачали, Яр, — голос возлюбленного дрожит, и Росе кажется, что тот вот-вот и сам сорвётся. Разревётся, как последняя девчонка, но в такой ситуации что ещё делать? Рихтер сильнее сжала телефон в ладони, игнорируя проходящих мимо людей. Её «сорваться» было выбежать из театра вместе с Боней, купить билеты на ближайший поезд до Москвы и ехать на Ваську, к Андрею, чтобы потом вместе с ним уже ехать в сторону больницы. — Всё уже позади, — ей тошно от осознания того, что это только начало. — Главное, сейчас чтобы Фиса не пустилась в тяжкие. Мы завтра приедем. Я сегодня куплю билеты. Миша, глупый Миша, что так гонится за смертью, совсем не понимал, что чувствуют его близкие по этому поводу. Возможно, ещё начнёт обвинять их в своём спасении, ведь он почти повторил судьбу своего кумира. Жалость, боль, обида и проснувшаяся вновь ненависть забурлили в причудливом коктейле. Но ненавидеть Мишку сейчас уже не получалась так, как раньше. Он улыбнётся им всем своей шальной беззубой улыбкой, они оттают и всё повторится снова. И снова. И снова. Яра зажмурилась, сгорбилась и вздохнула тяжко. Хотелось закурить, хотя она уже начала бросать. Хотелось сжать ладонь Андрея в своей, вжаться в него и сидеть так долго, сколько возможно. — Мы справимся, — было непонятно, кого успокаивал музыкант, но девушка кивнула. — Миша выйдет из больницы, закончим работу над альбомом и всё будет, как раньше. — Так и будет, — ложь сорвалась с языка, но Ярослава уже знала, что постарается сделать. Всё таки, скорее всего придётся наступить на свои принципы и влезть в чужую жизнь со своим уставом. Чтобы исправить всё. Чтобы потом было лучше, чем вчера. Прозвенел третий звонок.