По швам.

Алва сильнее прижимает Ричарда к себе, будто тот сейчас сорвётся к капитану в объятия. Но тот лишь ошарашенно смотрит, метаясь взглядом с одного лица на другое. — Ричард не смеет вступить в брак без разрешения монсеньора. — хватка Ворона становится лишь крепче. — В Олларии? Конечно. Но не в стране свобод и прочего… И если это требуется, чтобы оставить его здесь — Ричард будет частью семьи герба… — Хватит! Окделл отшатывается из чужих рук, которые разжались, возможно от небольшого удивления. Хозяйка вскакивает со своего кресла, но замирает на месте. — Хватит меня делить! Почему вы оба пытаетесь распоряжаться мной как вещью? — Дикон… — Рокэ тянется к нему, но снова получает резкий ответ. Юноша отходит от него ещё дальше. Словно зверёк попавший в жестокую ловушку. Два охотника и женская, ласковая жалость, которая окончательно распластает его на эмоции. Мужчины смотрят на него с ожиданием его ответа, скажет ли он что-нибудь или выберет вдруг чью-либо сторону. Но ни того, ни другого не случается. Мальчишка срывается с места, огибая капитана выходит из комнаты. Снова эти тридцать ступеней, рывком пролетая зал. Чуть не сбив с ног одну из официанток, идёт в сторону двери, за которой скрываются десятки комнат. Первая попавшаяся и оказывается его укрытием. О том, что здесь недавно был хоть кто-то сообщает горящая свеча. Но Дикон не обращает внимания абсолютно ни на что. Он снова становится разменной монетой в чьих-то отношениях и интригах. Отношения Рокэ и Вильгельма, Штанцлера и каких-то его идей, матери и отца… — Отец был бы разочарован во мне. — тихо произносит Ричард, чувствуя какое-то тяготение. Тяжёлый якорь подвешенный к каким-то внутренним струнам… ещё немного и они лопнут, больно ударяя по коже. — Вижу, всё раскрылось, ласточка моя. — скрип кровати сопровождаемый голосом. Видимо она дремала в этой комнате, пока её покой не нарушили. Растрепавшиеся белые волосы опали по плечам, весь вид выдавал сонное состояние с потрохами. — Вы знали обо всём? — Не совсем. — она садится на постели, похлопывая рукой рядом, приглашая. Без подтекста или скрытого смысла. — Садись, если ты свалишься, лучше не станет. — Благодарю. — Я знала, что Вилле был у господина Августа, как только мы прибыли в Олларию. В первый раз вместо него, на приём к Штанцлеру ходила я. Консильерь — она немного замялась в неуверенности произношения этого слова. — просто спрашивал о море, а после мягко намекнул, что знает о том, что у нас за судно. Я уверена, что давно не секрет, чем мы промышляем, но одно дело дать кошель и все окажутся слепы, а другое говорить с лицом заинтересованным, кого кошелем не отвлечь. Ричард удивлённо распахивает глаза. — Он говорил, что дело наше пусть и черно, но благородно и он не осуждает. Но что-то же ему было нужно? А то, что меня не смутило то, что он откуда-то знал всё так, будто на руке написано. Только сейчас выяснилось, что нас сдавали, ежели вообще на борту не поселился предатель. Но не в этом дело. Во второй раз, почти перед балом, Антуан должен был снова навестить господина Августа. Тогда шёл уже Вилле… он и услышал душераздирающую историю о мальчике попавшего в злую ловушку к убийце своего отца, привязавшего его к себе. Насилующего и физически истязающего… Ты же знаешь, что для Вилле это больная тема? Вот он и решил. Но что он мне не сообщил, так это то, что он не говорил с тобой лично и узнал это всё не от тебя, а от третьего лица. Но это же всё не единственная причина, как я полагаю… Подожди, дай собраться с мыслями. Женщине явно тяжело. Прошедшая точно не одно морское сражение, невероятно взволнованна. Сейчас она выплескивает малую часть того, что лежит где-то под грудью. — Я никогда не скрывала своего знакомства с Рокэ… а вот Вилле… Лично до сего момента он его не знал. Но во время нашего ещё очень давнего пребывания в Канэ… Кэна… Проще говоря на чужой родине, вдруг был вздёрнут Алестер. — Кто это? — Алестер? Златозуб… Капитан старины ≪Шаражника≫, когда мы только попали на корабль. Да, приходилось спать с ним, чтобы сохранить своё место, да так Вилле к нему и привязался. Любить? Любил ли не скажу точно… Но и Алестер явно выделял его более… А тут на глазах всей команды… Прямо на площади его и вздернули. Я вот не уверена, что Рокэ твой был то тут причём. Сколько лет ему было тогда? Двадцать? Мы ровесники если почти… Рулил там всем явно не он, да если и он… Всем нам тут петля улыбается. Вилле тогда и срушился наверное. Она поднимает с пола стоящую рядом бутылку вина, отхлебывая из горлышка. Это не похоже на притворство Катари, которым она приправляла все свои рассказы. Женщине перед ним и правда тяжело сейчас. — А ещё высокое происхождение Рокэ… Тут уже… Выглядит так, будто я его оправдываю. Нет, ласточка моя, нет. Вернее не совсем. Я пытаюсь его для себя оправдать. Ведь ближе него у меня нет никого, а понимать, что твой близкий человек делает такое, ну тяжело. Пытаюсь его оправдать я, пытается его оправдывать и Луи. И меня наверное тоже. — Кто это? — даже становится смешно, что единственное что он может сказать — задавать вопросы. — Мальчишка. Племянник мой. Не родной, но такой славный! Каждый раз спрашивает, мол где папа, где папа? А папа вычеркнул его. Сейчас уже взрослый стал, но его то помнит. Ай… К кошкам! Дикон, ласточка моя. Отправляйся домой. Но помни, что Эрсцелия всегда будет рада тебя видеть. Алва приехал точно не в честь генеральской ночи. Этот поступок совершённый нами, как акт мнимой добродетели обязательно будет судим. Хотя бы совестью, которая уже начинает неприятно сосать. Понимаю, что Алва наговорил тебе чего-то очень неприятного. Он — дурак, ты теперь знаешь, что в этой ситуации он был дураком. Ну и прости его. Нет! Я тебя не заставляю, если ты даже останешься здесь, то против я не буду. Но когда будет ликовать гордость, что-то всё равно будет страдать. А вдруг Рокэ — это вот твоё? Ну твой человек. Сказал мне один моряк, что даёт нам Создатель один единственный шанс чтобы сохранить своего человека… Второй же даст только Леворукий. Градусы сильнее ударяют её по голове, развязывая язык окончательно и Дикон не хочет ей мешать. Словно сейчас они делят одно горе на двоих, хотя каждый опечален какими-то своими проблемами. Она отходит от темы, выплескивая всё, что копила столь долгое время внутри. — Это наименьшее из наших грехов, хотя как посмотреть. Крови на наших ладонях пусть и нет, — словно в доказательство она демонстрирует свои руки. — зато в прошлом её столько, что не отмыться. Но и вернуться в привычную жизнь я не смогу никогда. Ничтожна я для суши. — Почему вы так говорите? — А думаешь тянет меня к ней? Посмотри на меня. Ну мужичище! Рождена для моря. Покоряя море — отвергла сушу. Да так и лучше… Ну вот, опять нахрюкалась… Ну разве женщине полагается? А всё же лучше, чем ваша Катари. — Вы знаете Её Величество? — Дикон изумлённо распахнул глаза, женщина лишь расхохоталась. — Легенда континентов — Полуночный барон, господин Антуан. Это же всё я. Сколько раз облачаясь в мужское платье, я являлась на эти тухлые балы? И каждый раз в Олларии, ваш цветочек пыталась очаровать заморского господина, который появляется непонятно откуда и исчезает непонятно куда. И ни разу она не отличила во мне женщину. И смех и грех, честное слово. — Май снова заливается смехом, пьяно и смазанно улыбаясь. Откуда-то из-за стены раздаются громкие аплодисменты, прерывающие волну откровений. — А там — лживая полоса добродетели. Вилле верит, что спасает жизнь этим прекрасным созданиям. Но на самом деле, мне кажется, что он отыгрывается за себя. Не знаю. Ну правда, ну не знаю. И хочу его оправдать, списать не показалось, да кошки язык раздерут коли такое выкину. Единственный человек, который относится к ним по-доброму, так это Беллатриса. Вот она — действительно любит каждого из них. Удивлена даже, как она совмещает в себе и тягу к деньгам и какую-никакую любовь к ним. У каждого должен быть человек, который всегда приласкает, даже если вот ты всё. Ниже и хуже некуда. И правда. Всем, кто здесь продаёт себя не к кому пойти, чтобы получить простое человеческое понимание. Ричард подозревает, что с таким видом… профессии приходится очень тяжело. Поэтому Беллатрис становится для них тем к кому можно прийти. — А они могут уйти отсюда? — Да пожалуйста, хоть куда. Но куда? Может поэтому это и кажется, что поступаем по-хорошему, но Создатель! Но ладно, пускай. Мы так жили и будем дальше. И всё будет так дальше. Пока капитан нашей команды не умрёт. За ним на пост встану я. А что будет после моей смерти, мне уже неведомо. Всё её живое отчаяние подобно шторму началось с небольшого ветерка, а превратилось в уничтожающую всё на своём пути вещь. Именно такие крушат корабли, убивая несчастных моряков. ≪Шаражник≫ ещё стоит твёрдо, но волнение внутри капитанской сестры, могут привести к его развалу. Не жаждущая мести женщина — единственное что держит разбитого капитана в узде. Они и так не, славятся благородными и честливыми поступками, а могли бы стать самым кровопролитным экипажем. Дикон думал, что любит до самоудушения именно он, но пример такой любви здесь. Вот — то самое чувство, та самая любовь к брату, заставляющая отпустить все свои устои и принципы, утопив их в покорённой стихии. Его снова бьёт чем-то тяжёлым в виде осознания. Он подобно Вильгельму игнорирует любовь с чужой стороны, верит в свои обиды и в правильность своих действий.