Чему быть, того не миновать...

Ник Беллингер зажмурил глаза, подержал их некоторое время закрытыми и снова широко распахнул. Реальность никуда не делась. Чудовищная действительность, в которую совсем не верилось, никак не хотела исчезать. Широкий деревянный помост с шаткой на вид лестницей, ведущей наверх, туда, где вот уже некоторое время в немом ожидании стоял убийственно спокойный палач, невозмутимо протиравший свой внушительных размеров стальной клинок, который и без того уже весь сиял на ярком летнем солнце и совсем не нуждался в дополнительном очищении… Пока не нуждался… Пока ещё его остро наточенное лезвие не коснулось белой королевской шеи и не обагрилось кровью принца… Огромная толпа собравшихся перед эшафотом людей тоже по- прежнему оставалась на месте. Вся площадь Отверженных была целиком заполнена народом, особо любопытные даже свешивались из распахнутых настежь окон соседних домов, рискуя сорваться вниз… Никто не хотел пропустить столь яркого и значимого события, коим являлась публичная казнь одного из самых популярных членов королевской семьи. Всем хотелось всё лицезреть в самых мельчайших деталях и подробностях, стать хоть немного причастными к этому страшному и одновременно потрясающему историческому мероприятию , чтобы потом бурно и горячо обсуждать это с друзьями и собутыльниками, сидя где — нибудь в уютной таверне за кружечкой горячего эля или дома, перед потрескивающим камином. Люди стали собираться здесь ещё с раннего утра. Любопытные, сочувствующие, злорадствующие… Хотя, последние были в значительном меньшинстве. Народ уважал и любил принца Ника за его порядочность и неунывающий весёлый нрав, даже не взирая на ядовитый сарказм, частенько проскальзывавший в его речи, а так же неизменные насмешливость и надменность. Да, он был вздорным и заносчивым, но при этом ничуть не злым! Он как будто всё время насмехался свысока своего царственного положения, однако это почему - то совсем не казалось обидным... Скорее забавным, волнующим, даже приятным! Все вокруг знали, что ради своей семьи и любимых людей принц Николас пойдёт на всё... И поэтому то , что происходило теперь, никак не хотело укладываться в головах собравшихся! Разрываемые мрачными сомнениями, невероятными догадками и всякого рода предположениями, одно невообразимее другого, люди в полнейшей тишине наблюдали, как принц стал сейчас очень медленно, шаг за шагом подниматься по деревянной лестнице, ведущей его на смерть. Справа от эшафота возвышалась просторная крытая галерея, предназначавшаяся для самых высокопоставленных зрителей. Король Эдуард Старграйвз собственной персоной стоял сейчас там, и вид имел очень бледный и мрачный. Губы его были плотно сжаты, а больные покрасневшие глаза неотрывно наблюдали за своим бывшим близким другом, который сейчас мучительно поднимался по бесконечным ступеням короткой лестницы. На принце не было ни оков, ни кандалов, так как его королевское происхождение запрещало применять к нему подобные меры, однако двигался он всё равно очень тяжело и тихо, хотя гордая голова его по-прежнему была поднята высоко, а ясные серые глаза смотрели прямо и твёрдо. Ник окинул напряжённым и откровенно осуждающим взглядом молодого монарха, его измождённую страданиями жену - королеву с пепельным лицом, а также этого загадочного человека, Стороннего судью, который должен был находиться при короле до тех пор, пока приговор не будет приведён в исполнение. Только после этого он имел право покинуть страну и уехать к себе домой. Его настоящее имя, впрочем, тоже было до сих пор никому, за исключением короля неизвестно. К нему обращались не иначе, как Господин Судья. Этот странный, немногословный и скрытный человек выглядел сейчас ещё более болезненно, чем во время суда. Он был очень бледным, дыхание его было прерывистым и трудным, он иногда хрипло покашливал, прижимая к губам тонкий батистовый платок. Глядя на него, складывалось полное впечатление, что его безжалостно терзает какой- то тяжёлый недуг. Однако он совсем не вызывал жалости. Ник молча обратил на него свой немой укор, но этот человек даже не дрогнул... Он стоял прямо, хотя по всему было видно, что это давалось ему с огромным трудом... Позади королевской четы и Стороннего судьи располагались другие особо приближённые придворные , а также господин Конваэй и неотлучный от короля старый Мортон. Последний то и дело украдкой промакивал слёзы, упрямо наворачивающиеся на глаза. Впрочем, слёзы на глазах были сейчас отнюдь ни у него одного. С тихой благодарностью и теперь уже совсем бесполезным облегчением Ник стал замечать , как многие из собравшихся перед эшафотом людей вытирали мокрые от беззвучных всхлипываний бледные лица. Это особенное, беспримерное обстоятельство немного приободрило его, придало сил для последнего шага... Значит, все эти люди всё таки не верили в его виновность! Они совершенно искренне оплакивали его, ещё живого, но находящегося в одном мгновении от смерти . Чья-то неизвестная рука бросила небольшой букетик полевых цветов, который упал прямо перед палачом на эшафот. За полевыми цветами последовали кроваво - красные розы, рассыпавшиеся у ног Ника подобно брызгам крови... Король Эдуард прикрыл свои изнурённые глаза. Впервые в жизни он видел, чтобы приговорённого к смертной казни преступника осыпали цветами на эшафоте... Чтобы злодею бросали розы прямо на плаху! Где такое видано? Неужели... он жестоко ошибся, и Ник всё таки невиновен?! От подобной мысли Эдуарда пробрала дрожь ужаса. Нет... Его ведь твёрдо убедили в том, что именно принц организовал похищение маленького Роланда! К тому же у суда были всё неопровержимые доказательства! Эдуард тряхнул головой. Его безумный взгляд снова невольно упёрся в деревянный эшафот, усыпанный цветами... Подобное зрелище все присутствующие будут помнить ещё долгие - долгие годы, передавая из уст в уста и постепенно превращая в сказочную легенду... Осуждённый на смерть принц Николас снова гордо вскинул голову и удивительно твёрдым шагом приблизился к центру эшафота, где его терпеливо ожидал огромный грозный палач с длинным клинком в руках. Брошенные на деревянные доски помоста цветы лежали теперь прямо у его ног. Абсолютно невозмутимый палач совершенно бесстрастным движением подвинул остриём клинка тонкие изящные стебли, при этом частично отсекая хрупкие лепестки и освобождая тем самым место для своей будущей жертвы. По толпе взволнованной волной прошёлся шелестящий шёпот. Ник снова жадно окинул измученным взглядом собравшихся перед эшафотом людей, которых с большим трудом сдерживали гвардейцы короля. Он отчаянно выискивал в этом тревожном, беспокойном и одновременно сострадающем людском море любимые зелёные глаза, но почему - то так и не находил их! Сердце сжималось от невыносимой боли и тоски. И в то же время несчастный смертник чувствовал теперь что-то вроде смиренного успокоения оттого, что Робби не было на казни. Не зная настоящей причины отсутствия здесь любимого мальчика, принц был даже рад , что Робби не увидит его позорной смерти... Он невольно вздрогнул, когда услышал громкий, но совершенно бецветный голос короля Эдуарда, обращавшийся к нему : - Ваше последнее слово, принц Беллингер. В напряжённой, звенящей тишине Ник снова повторил то, что твердил уже на протяжении очень долгого времени. Его чистый и уверенный голос взвился над толпой. - Я не совершал того, в чём меня обвиняют. Больше мне сказать нечего! Люди снова взволнованно загудели. Молодой монарх устало прикрыл глаза, судорожно вздохнул и едва заметно кивнул головой, давая тем самым знак палачу... Внутри него бушевала настящая буря, разрывая мысли и чувства на тысячи острых осколков, ранящих так глубоко, что от боли было невыносимо даже просто дышать. Сердце отчаянно кровоточило, и с каждой мучительной каплей из изнурённого тела как будто утекала сама жизнь... Как будто через одно страшное мгновение умереть должен был вовсе не принц, а он сам, король Эдуард Старграйвз... До ужаса спокойный и совершенно равнодушный ко всему палач послушно положил свою огромную ладонь, затянутую в кожаную перчатку, на плечо осуждённого, заставляя последнего опуститься на колени. Медленно - медленно Ник вынужден был подчиниться. Он снова зажмурил измученные глаза, изо всех сил стараясь сдержать непозволительные слёзы, блестнувшие на ярком закатном солнце, окрашивающем всё вокруг в зловещий красный оттенок. Небольшая стайка неугомонных стрижей с громкими криками взметнулась в розовеющее небо и закружилась над стоящим на коленях человеком с занесённым над его головой острым клинком. Кроваво - красный отблеск постепенно опускающегося за горизонт раскалённого светила отразился от гладкого лезвия и на секунду ослепил палача. Возбуждённая толпа непроизвольно смолкла, затаив дыхание. Люди боялись шевельнуться, чтобы ненароком не нарушить весь торжественный ужас рокового момента... Сотни расширившихся глаз устремились в побелевшее лицо принца, который поднял голову и не спеша окинул затуманенным слезами взглядом необъятное небо с беззаботно кружащимися в нём маленькими птичками. Вот и всё... Ник глубоко вздохнул, в последний раз наслаждаясь чистотой и прохладой летнего вечернего воздуха. Сердце в его груди, горячечно отстукивая свои заключительные удары, билось с такой силой, что казалось, будто этот стук слышат все вокруг. Палач очень чувствительно надавил на его затылок, заставляя склонить голову и подставить белую шею, которая совсем скоро ощутит смертельное прикосновение клинка. Последнее, что видел принц Николас перед тем, как зажмуриться в ожидании жестокого удара, были рассыпанные по эшафоту цветы... Небольшой отряд вооружённых всадников внезапно появился откуда- то со стороны соседнего с площадью рынка. Люди в панике бросились врассыпную, толкая друг друга и стараясь ускользнуть от увесистых копыт, бодро застучавших по булыжникам. Перепуганная и крайне удивлённая толпа расступилась перед всадниками в мгновение ока, давая им достаточную дорогу для свободного движения. Однако, ещё большее удивление, изумление и даже настоящий шок охватили всех присутствующих, когда в таинственных нарушителях священного процесса казни были узнаны никто иные, как сама принцесса Аксель, прижимающая к себе окровавленную руку на перевязи, а также придворный лекарь Патрик Дьюбекер и Уильям Виньери, за спиной которого сидел кудрявый слуга принца Николаса, этот зелёноглазый мальчишка, который даже привстал в седле от нетерпения , выглядывая из-за плеча Уильяма. А когда люди внимательнее разглядели, что за странный свёрток был привязан на груди у доктора, всё собравшиеся и вовсе потеряли дар речи... Грозный палач так и замер со сверкающим на солнце клинком, уже занесённым над покорно склонённой царственной головой. Вся его невозмутимость тут же разлетелась в прах! Он перевёл совершенно ошеломлённый взор на короля, который в немом остолбенении подался вперёд, не веря собственным глазам... На бесконечно долгое мгновение над площадью Отверженных повисла звенящая тишина, которую нарушил отчаянный, душераздирающий крик бедной королевы Дионы, наконец узревшей на руках у доктора своё потерянное дитя, которое она уже считала мёртвым... Почувствовав, что смертоносный удар так и не наступил , а вокруг стало твориться что-то очень странное, Ник всё же решился, открыл глаза и поднял голову. И в ту же секунду встретился с чудесными сияющими зелёными глазами, которые внезапно возникли перед ним, изгоняя все страхи и призраки. Ещё не до конца осознавая происходящее, боясь поверить во внезапное чудо, совершенно измученный Ник покачнулся на резко ослабевших ногах и едва не упал, если бы не Робби, протянувший к нему обе руки и подхвативший его за талию. - Я всё таки удержал тебя! - прошептал ему на ухо мальчишка и улыбнулся сквозь блестящие слёзы такой светлой улыбкой, что от сердца моментально отлегло, а жестокая тревога рассеялась, уступая место неимоверному облегчению и ликованию. - Почему тебя так долго не было? - Ник ласково обхватил ладонями родное лицо, залитое слезами. Сердце в груди снова в полной мере ощутило всю волшебную полноту и радость жизни, оно затрепетало от щемящей нежности и бесконечной любви... Дальнейшие события завертелись, как в сумасшедшем калейдоскопе. Найденного и живого наследника престола торжественно передали в руки несказанно счастливой матери, которую восхитительно благодатные чувства переполняли с головой. Дрожащая всем телом королева Диона очень осторожно и трепетно прижала к себе своего драгоценного малыша, который тихонечко хныкал. Она осыпала безумными поцелуями его крохотное личико и подняла сияющие восторгом глаза на мужа, к которому в это время подвели исчезнувшую вместе с ребёнком кормилицу... Насмерть перепуганная девушка тут же склонилась перед растерянным и несказанно обрадованным монархом в самом низком поклоне, на который только была способна. Король Эдуард невольно перевёл взгляд на принца Николаса, который сильно трясущимися руками прижимал к себе невысокого кудрявого мальчика, своего слугу... По бледным лицам обоих струились горячие слёзы, которые уже не имело смысла скрывать. Принцесса Аксель, не смея поднять взгляд, тоже приблизилась к монарху... Она только скорбно и тоскливо взглянула на малыша, уютно и спокойно устроенного на руках матери. Сердце сдавила невыносимая боль. Несчастная, вконец запутавшаяся Аксель тихо всхлипнула и закрыла глаза. Пришло время всем узнать правду... Господин Сторонний судья со стороны наблюдал за чудесным спасением и освобождением принца. Он видел, как Ник вместе с Робби спустился со страшного эшафота, однако подойти к ним так и не решился... Только один раз он вскользь поймал зелёный взгляд мальчишки, который , впрочем , тут же резко нахмурился и порывисто отвернулся, увлекая принца за собой. Этим двоим сейчас было явно не до этого странного незнакомца, сказавшего на суде своё веское слово... Густые тёмные брови судьи стремительно поползли вверх, когда до него стало доходить, что объятия принца и его слуги были не просто объятиями близких друзей... Разумеется, они никогда открыто не нарушали общепринятых приличий, но...иногда взгляды и жесты говорят намного откровенне любых действий и слов... Господин судья даже приоткрыл рот от изумления , издалека наблюдая за ними. Интересно, кто- нибудь ещё здесь обратил на это внимания или... Но он не успел додумать свою мысль до конца, потому как его внезапно сразил приступ жуткого, надрывного кашля, раздирающего горло... - Значит, то, что пыталась сказать та убитая служанка было вовсе не " принц", - тихо подвёл итог король, устало прикрыв глаза и в полном изнеможении проведя заметно подрагиваюшей ладонью по своему бледному лицу, - Она просто не успела договорить слово... "принцесса"...- его опустошённый взгляд упёрся в Аксель, которая смиренно сидела перед братом, покорно сложив руки на коленях . Ник находился тут же, стоя у открытого настежь окна и задумчиво глядя на первые робкие звёзды, начинающие осторожно поблёскивать в постепенно чернеющем небе. Он уже и не надеялся увидеть их снова... Этот серьёзный разговор касался сейчас только присутствующих, все остальные терпеливо дожидались в приёмной снаружи. Король Эдуард ещё там, на площади, прилюдно извинился перед своим шурином. Это видели и слышали все. Восторженная толпа громко аплодировала. Такого исхода казни не ожидал никто. Они только что выслушали страшный и печальный рассказ измождённой кормилицы, который от начала и до конца кротко подтвердила Аксель. Отпираться и оправдываться уже не имело никакого смысла... - Отчего случился пожар в охотничьем домике? - Ник обернулся и прямо взглянул на молодую женщину. - От взрыва пороха, - Аксель снова прикрыла глаза, она была просто не в силах смотреть на своего всё ещё законного мужа , - Который хранился в деревянном коробе перед усадьбой. Я.., - она слегка замялась, но все же продолжила, - Я выстрелила специально, чтобы порох взорвался! - её взгляд сверкнул обидой и гневом. - Эшфорд точно погиб? - Да, - принцесса уверенно кивнула, - Никто из нас не видел, чтобы он выбрался из огня после взрыва... Как и его слуга. Убежать они бы не успели. - Я отправлю туда своих людей, чтобы они разобрали завалы и окончательно убедились в смерти их обоих. Подбросить детское одеяло в покои принца было его идеей? - глухо проговорил Эдуард и снова уставился на сестру тяжёлым взглядом. - Моей ... - Аксель поминутно вытирала текущие по лицу слёзы, - Мне, как родной сестре короля , было гораздо проще попасть в детскую... Я... Я всего лишь хотела, чтобы у меня был чудесный малыш... Я бы любила его, причёсывала, смотрела, как он растёт... - голос её сорвался от нахлынувших чувств, она надрывно всхлипнула и закрыла лицо здоровой рукой. Из раны на другой руке кровь уже перестала сочиться, доктор Дьюбекер осторожно извлёк пулю и обмазал всю рану и вокруг неё обеззараживающим и обезболивающим раствором. Сама операция была очень болезненная, однако молодая женщина наотрез отказалась принимать настойку для облегчения боли и на какое-то время даже лишилась чувств... Жаль, что свою бесконечную вину перед близкими людьми этой болью и страданиями она искупить не могла... - И что мне теперь прикажешь делать, Аксель? С тобой? - Эдуард старался говорить твёрдо, но голос его предательски дрогнул. Он безотчётно перевёл взгляд на Ника, который всё также стоял, прислонившись к окну. Чёрные глаза принцессы на миг вспыхнули. И тут же погасли. Её абсолютное и полное безумие не имело никакого оправдания. На королевское прощение она даже не смела надеяться... Доктор Дьюбекер незаметно приблизился к Робби и тихонько положил руку ему на плечо : - Тебе не нужна моя помощь? - осторожно шепнул он на ухо мальчику, который тут же воззрился на него с изумлением. - Хотите смазать мои ожоги на руках какой- нибудь вонючей мазью, доктор? - мальчишка попробовал отшутиться, однако Патрик очень серьёзно заглянул в потрясающие удлинённые глаза, чуть вздёрнутые к вискам : - И это тоже, - кивнул он, - Я же врач, Робби, так что ты меня не обманешь! Я видел, как ты садился на лошадь, весь скривился от боли. И как ты потом ехал в седле. Ты ничего не хочешь мне рассказать? - и заметив тут же вспыхнувший гневом изумрудный взгляд и моментально залившееся пунцовым румянцем прелестное лицо, Патрик поспешил добавить, - Это может быть серьёзно, Робби , и даже иметь очень неприятные последствия. Мне ты можешь довериться, я умею хранить врачебную тайну. - О чём вы, доктор? Со мной всё в порядке! - Робби упрямо передёрнул плечами, глядя на Патрика широко распахнутыми честными глазищами. Тогда придворный лекарь склонился к самому лицу мальчика и очень тихо прошептал, мягко глядя, как от его дыхания трепещут тёмные кудри у виска: - Мне приходилось иметь дело с жертвами изнасилований , Робби, и не только с женщинами! Я понимаю, что тебе сейчас должно быть крайне неприятно и даже противно говорить об этом, но такие раны долго не заживают, если их не лечить! - Почему вы решили, что меня... изнасиловали? - прошипел Робби, краснея ещё сильнее, что подтверждало правоту слов Патрика. - Я врач, Робби, и такие вещи я вижу сразу. А учитывая то, где ты провёл последние несколько дней...И твои губы... Не сам же ты их так... искусал... Огромные зелёные глаза опасно сверкнули, мальчик непроизвольно коснулся ладонью своих полных губ, на которых до сих пор были заметны следы от зубов насильника. Он потупил взгляд и очень тихо произнёс: - Неужели это так заметно? - Что именно? Твои искусанные губы или... - И то и другое... - Я врач, Робби, - снова очень мягко повторил Патрик, - И я это вижу. Я просто хочу тебе помочь. Несколько секунд мальчик мучительно колебался, после чего всё же медленно кивнул, избегая смотреть на доброго доктора. Разговор резко перенаправил в другое русло Уильям Виньери, который приблизился к ним. - Хочу спросить у тебя, Робби... - он обратил свой взор на всё ещё заметно смущённого мальчишку, - Что тебе сказала принцесса? Там, в лесу, у охотничьего домика... О чём она тебя попросила? Ведь она что -то прошептала тебе на ухо! Чего ещё она от тебя хотела? Робби вскинул на Уильяма расширевшиеся внезапным ужасом громадные глаза. Он бессознательно качнулся в сторону и отрицательно замотал головой, всем своим видом показывая, что не намерен раскрывать эту очередную тайну...