150 hours | 150 часов

Двадцать три года назад, сентябрь. 23:41. Двенадцатилетний Юу сидел на кровати в своей комнате, боясь шелохнуться. Мальчик положил на колени крепко стиснутые ладони, он дышал через раз, как если бы что-то сильно напугало его — почти так оно и было. Юу не понимал, почему родители опять ругаются, почему из кабинета отца слышен плач мамы. Широяма-сан пытался успокоить жену, но мальчик понимал по его голосу, что и он уже на грани. Мама и папа стали ссориться так часто, что Юу чувствовал себя абсолютно беспомощным. И всё, что он мог, это закрыться в своей спальне в надежде, что скоро буря утихнет. Мама выйдет из кабинета Широямы-старшего, вытрет насухо слёзы, катящиеся из покрасневших, припухших глаз, улыбнётся растерянному сыну и спросит, что он хотел бы на ужин. Юу не верит её улыбке, он чувствует, что маме плохо, но страх смыкает его уста, давя в груди слова, которые останутся невысказанными. А если бы у него тогда хватило смелости спросить, почему мама плачет, то она осталась бы дома, и всё бы как-нибудь утряслось? Но он уже никогда этого не узнает. Никому не дано поворачивать время вспять. С гулко колотящимся сердцем мальчик встаёт с кровати и подходит к двери в свою комнату. Он опускает вниз ручку и выходит в коридор, где звуки голосов родителей становятся громче. С каждым шагом, сделанным к кабинету отца, Юу невероятным усилием воли удерживал свой страх, не давая ему растечься с кровью по венам. Он должен узнать, что происходит. Ведь каждая слеза матери отзывалась невыносимой болью в его пока ещё такой хрупкой душе. Вот она, эта дверь, что сейчас казалась вратами в ад. В личный ад Юу. Мальчик замер, стараясь не упустить ни слова. — Почему, Такео? — всхлипывала мама, меряя шагами кабинет. — Почему ты не можешь оставить всё это? Неужели ты не понимаешь, что я давно не могу спать, что я боюсь за тебя? За нас? — Макото, мы обсуждали это, и не раз, — жёстко ответил отец. — Ты ни в чём не нуждаешься. Наш сын ни в чём не нуждается. Я знаю, как устроен мир, и я знаю, как защитить нас. — Ками, Такео! — крикнула мать, и Юу вздрогнул всем телом. — Наш сын — вот именно, наш сын! Подумай о нём! Ни мы с тобой, ни он не можем быть в безопасности, пока ты… ты… — она разрыдалась, послышался тяжёлый вздох отца. — Макото, прошу тебя… — Нет, это я прошу тебя! Тебе не пришлось бы думать о том, как защитить нас, не ввяжись ты в это! Ты… боги, в тот день, когда я стала твоей женой, ты клялся мне, что всегда будешь честен со мной! И что же теперь? Спустя пятнадцать лет я узнаю, что вся моя жизнь с тобой была сплошным обманом! — Я никогда не лгал о своих чувствах к тебе, Макото. За тебя и нашего сына я бы отдал жизнь, и ты это знаешь. — Мне не нужны такие жертвы, пойми же наконец! Мне нужен мой муж без толпы вооружённых до зубов головорезов за спиной, я хочу вернуть себе покой и сон! Я… я больше так не могу. Раздался звук приближающихся к двери шагов, и Юу, очнувшись, спешно отошёл в сторону. Дверь резко распахнулась, ударившись о стену, и в коридор вышла Широяма-сан, вытирая слёзы манжетой белоснежной блузы. — Мама? — тихо и испуганно позвал её Юу, медленно подходя ближе. — Да, сынок? — Макото слабо улыбнулась ему, подавляя всхлип. — Почему ты не в кровати? Не спится? — Вы с папой… разбудили меня. — О, вот как, — мать встала перед сыном на колени, ласково пригладив его чёрные волосы. — Мы громко разговаривали, да? Юу кивнул, стискивая зубы. — Прости, милый. Мы больше не будем, обещаю, — она погладила его по плечу. — Мне нужно съездить к бабушке. — К бабушке? — удивился мальчик. — Но ведь уже поздно. — Ничего страшного, ведь я скоро вернусь. А ты беги в кровать, хорошо? — Д-да, мам. — Умница, — Макото крепко обняла сына. — Пойдём, давай я провожу тебя. Они вместе зашли в комнату Юу, и мальчик нырнул под одеяло. Широяма-сан наклонилась к нему и поцеловала в макушку. Тёмное, нехорошее предчувствие подкралось к Юу со спины и схватило когтистыми лапами за шею. Ему хотелось вцепиться в руки матери, кричать во весь голос, чтобы она не уходила, чтобы не смела оставлять его, но не смог издать ни звука. — Спокойной ночи, Юу. Спи крепко, — Макото провела тыльной стороной ладони по щеке сына. — Я вернусь завтра утром. — Обещаешь? — Конечно. Юу не знал, что видит маму живой в последний раз. Спустя несколько часов его разбудит топот множества ног и встревоженный голос отца. Такео отдавал распоряжения, кричал на кого-то, кому-то звонил… Истерзанное сердце Юу забилось с новой силой, опутанное страхом. За окном царила глубокая ночь, мальчик не понимал, что могло стрястись, почему в их доме так много посторонних людей, и почему отец злится? Он откинул одеяло, спрыгнул с кровати и вышел в коридор, где его чуть не сбил с ног один из подчинённых Такео. Юу едва успел отскочить в сторону и пошёл к кабинету отца вдоль стены, чтобы больше ни с кем не столкнуться. — Папа, что случилось? — он спрятал дрожь в стиснутых до побеления кулаках. Такео обернулся к сыну, и Юу впервые в жизни увидел в глазах отца страх. Его отец, который всегда являл собой оплот силы и непоколебимой надёжности, боялся. — Пап… — мальчик обеспокоенно осмотрелся. — Мама вернулась? — Нет, Юу, — Широяма-сан наконец-то сошёл с места и приблизился к сыну, положив широкую ладонь на его голову. — Но я собираюсь поехать за ней. — А можно с тобой? — с надеждой спросил мальчик и схватился за запястье отца. — Сейчас слишком поздно, ты должен быть в кровати. Иди к себе, — Такео высвободил свою руку, обогнул Юу и вышел в коридор к своим людям. — Но… — Никаких «но», сын. Когда сонное солнце выплывет из-за туч на востоке, Такео вернётся в хранящий скорбную тишину дом. Юу, который так и не сумел заснуть этой ночью, встретит отца на пороге в надежде увидеть рядом с ним мать. Но Такео вернулся один. Юу потерянно наблюдал, как отец снимает плащ и шляпу, размещая их на треноге в прихожей. Нет, что-то не так… почему отец молчит? Почему его губы плотно сжаты, а в глазах поселилась бездонная пустота, что была чернее самой глубокой ночи? Такео прошествовал на кухню и сел на высокий стул, глядя прямо перед собой совершенно пустым взглядом. Юу робко подошёл к нему и встал сбоку, встревоженно глядя на неподвижное, суровое лицо отца. Казалось, будто за минувшую ночь Такео постарел на несколько лет. — Папа, а где мама? Ты же сказал, что… — Мамы больше нет, Юу. Четыре дня спустя состоялись похороны. Собралось так много незнакомых, чужих людей, ненужных людей. А Юу хотел лишь одного — чтобы этот проклятый день скорее закончился. Он почти не помнил, как проснулся. Как надел идеально выглаженный чёрный костюм с чёрной рубашкой. Как в молчании ехал с отцом в зал прощания. Мальчик из последних сил старался держаться, запирал в себе слёзы и рвущиеся из груди рыдания. Ведь Такео не проронил ни единой слезы, он оставался авторитетом для сына. Но всё это стало таким не важным, когда Юу зашёл в зал в сопровождении отца и его телохранителей. И увидел утопающий в цветах, обитый красной атласной тканью гроб. Мама очень любила красный цвет… — Мам! — крикнул Юу, позабыв обо всём на свете. Он со всех ног побежал к гробу, наплевав, что о нём подумает отец и все те, кто пришли сюда. — Мама! Слёзы хлынули неудержимым потоком, мальчик вырывался, отбивался от рук Такео, пытавшегося успокоить сына. И горе его было настолько велико для одного маленького сердца, что Юу потерял сознание, не справившись с болью невосполнимой потери. Следующие два дня он провёл в бреду. Жар разламывал его ослабевшее тело на части, а Такео ни на шаг не отходил от кровати сына. И именно тогда Широяма-сан понял, что безвременная, страшная смерть жены обошлась ему и Юу слишком дорого. Если он потеряет и сына или хотя бы будет знать, что мальчику что-то угрожает, то сойдёт с ума. Он должен научить Юу всему, что умеет сам, найти среди своих людей самых лучших наставников, чтобы сын умел постоять за себя и стал первым среди равных. Он не смог уберечь Макото, не сдержал данное ей перед богами слово, и будет до конца своих дней винить себя за это. Но он не допустит, чтобы что-то случилось с Юу. Ни за что на свете. *** Настоящее время, 18 мая, 02:24. — Широяма? Широяма, что с тобой? — Койю тряс Юу за плечо, силясь разбудить его. — Да проснись же! Брюнет резко вдохнул и распахнул глаза, сев на скрипнувшем под его весом полу. Он осмотрелся по сторонам и, наконец, остановил взгляд на Такашиме. Сердце Юу загнанно трепыхалось, он не сразу вспомнил и осознал, где он и с кем. Потревоженному внезапным пробуждением сознанию потребовалось время, чтобы по цепочке восстановить воспоминания о минувшем дне. Окружающие его хлипкие стены — не родительский дом. Он в глухой лесной чаще, этот домик — часть заброшенной лесопилки. И ему давно не двенадцать лет. — Что случилось? — Широяма потёр глаза и сфокусировал взор на Койю. — Ты… «Ты звал мать», — но не мог же Такашима рассказать ему об этом. Потому что голос Юу был насквозь пропитан испепеляющим отчаянием, когда он звал её. А это наводило Койю на не самые радостные мысли. — Что я? — хмуро переспросил Юу, не дождавшись ответа. — Ну, ты… ты брыкался в сне, чуть стол не снёс, — вывернулся рыжий. — Я решил разбудить тебя, пока ты меня не пришиб. — Ага, — сонно кивнул Широяма. — Да, спасибо. — Ладно, — смущённо проговорил Такашима, — давай дальше спать, ещё не рассвело. И если Юу последовал его совету и уснул почти сразу, как улёгся обратно на жёсткий джут, то Койю повезло меньше. Рыжий лёг на спину и упёрся взглядом в потолок. Что приснилось Широяме? Почему он с таким леденящим душу надрывом звал мать во сне? И боль эта была настолько сильна, что Такашима мог поклясться, что он чуть ли не физически ощутил её. Она проникла под рёбра, с размаху ударив чугунным молотом по сердцу, заставив его сжаться. Нет, можно попробовать всё списать на эффект внезапности, не каждый же день Койю доводится просыпаться вот так, когда рядом кто-то мечется, истекая скорбью, как кровью из открытых ран. Но внезапная догадка прошила его насквозь раскалённой стрелой. «О, нет…» Койю осторожно повернул голову, посмотрев на мирно уснувшего Юу. Он очень хотел бы оказаться неправым, но что-то подсказывало ему, что дело обстоит как раз так, как он думает. Он вспомнил… это было давно, ещё тогда, когда отец только начал посвящать своего единственного наследника во все тонкости их нелёгкого ремесла. Такашима-старший рассказал, что десятью годами ранее кланы Такашима и Широяма были втянуты в войну, чуть не обернувшейся самой настоящей мясорубкой. И всё началось с того, что кто-то из людей отца оказался повинен в смерти жены одного из наиболее влиятельных боссов якудза района Минато. Отец сказал, что бедная женщина приняла поистине мученическую смерть. Она просто оказалась не в том месте и не в то время, а у её вдовца остался сын. Такашима-старший заверил Койю, что не имел к расправе над несчастной никакого отношения, а ублюдки, нарушившие установленный закон о нейтралитете на чужой территории, были казнены отцом лично. С ослушниками он расправлялся быстро и без жалости. И Койю не имел никаких оснований не верить ему, ибо, сколько бы прегрешений не числилось за его спиной, Такашима-сан никогда не лгал. И… и что, если Широяма — сын этой женщины? Она была женой одного из боссов Минато, верно? Ведь больше подобных историй Койю не слышал от отца. А если всё обстоит именно так, как предполагал Койю, то Широяма как пить дать знает, кто повинен в смерти его матери. Господи… теперь Такашима не понимал, почему он до сих пор жив, почему Широяма не отправил его к праотцам при первой возможности? «Стоп. Стоп, стоп, стоп!», — приструнил себя Койю. Он же ещё ничего не знает достоверно, это лишь предположения. С поправкой — весьма логичные и последовательные предположения. Прерывисто выдохнув, рыжий перевернулся на бок и закрыл глаза. Чем дольше он думал об этом, тем беспокойнее ему становилось. Дьявол, надо попробовать уснуть. Непонятно, как, но надо. *** 06:17. Такашима проснулся абсолютно разбитым. Заснуть ему удалось, но не сразу, а вдобавок ко всему он несколько раз просыпался за остаток ночи. Молодой человек сел и осмотрелся — место, где спал Широяма, пустовало. За стенами домика слышался шорох травы и звуки шагов, видимо, брюнет вовсю готовился к предстоящей дороге, вот неугомонный чёрт. Но надо отдать ему должное — не стал будить соню, хотя эта его миссия по доставке Койю в Хиросиму, вроде как, сверхважная. Точно… Хиросима. Вчера оставшуюся часть дня фокус внимания Такашимы поначалу сосредоточился на собственной вымотанности и жажде, потом его полностью захватили хлопоты по обустройству лагеря в заброшенной лесопилке. Он совсем забыл о том, почему они с Широямой оказались здесь. Ха, какая досада… накатившее забытье оказалось довольно приятным на контрасте с исходной причиной их затянувшегося путешествия, что уж там. И тем обиднее возвращаться в суровую реальность, чтобы смириться со своим положением заложника. Койю встал и поморщился от перекатывающейся по всему телу боли. Спать на полу, мягко говоря, непривычно, и нужно бы начать двигаться, пока он не рассыпался. — Привет, — он коротко махнул Широяме — тот упаковывал в рюкзак найденные рыжим бутылки, предварительно наполнив их водой. — Доброе утро, — отозвался черноволосый, не отрываясь от своего занятия. Оно и к лучшему, что сейчас его внимание приковано к рюкзаку. А Койю не помешало бы пойти к ручью и умыться, холодная вода приведёт его в чувство. Но, проходя мимо костра, Такашима остановился и удивлённо вскинул брови — на тлеющих углях возлегали знакомые жестяные листы, и рыжий обернулся к Широяме. — Поймал час назад пару рыбин, больше не удалось. Но для завтрака хватит, — понял Юу невысказанный вопрос, застывший в глазах Койю. — Ну ты даёшь, — пробормотал Такашима и возобновил путь к ручью. Вот же деятель, мать его. Мало кто из завзятых горожан способен проявить чудеса изобретательности в экстремальных условиях, но Широяме, похоже, всё по плечу. А вообще, кто его знает, чему его научили в родном клане. Койю опустился на колени перед ручьём, как перед древним божеством. Он ополоснул лицо, за неимением щётки быстро почистил зубы пальцем. Что ж, после завтрака задерживаться они здесь не будут. Одно хорошо — решена проблема с водой, теперь её запасов хватит на весь текущий день. А если придерживаться в пути ручья, то и о дефиците воды не придётся трястись. Еда — другое дело, потому что рыбу впрок не заготовить. Судя по безупречно чистому, сияющему голубому небу, солнце будет жарить на полной мощности, их снова с головой накроет зной, от которого не будет спасения вплоть до заката. А до него ещё далеко. Но да ладно, главное — вода, вот без чего они точно долго не протянут. — Отклоняться от ручья не будем? — спросил Койю, вернувшись в лагерь. — Верно. Деревни и поселения нередко строятся рядом с ручьями. Если будем идти вдоль этого, — Юу указал в сторону ручья, — рано или поздно куда-нибудь да выйдем. — Хорошо. Пойду, соберу несколько мешков, — Койю направился к домикам. — Хрен знает, где придётся переждать следующую ночь, заброшенных лесопилок там может и не быть. — Годная идея. После предусмотрительно приготовленного Широямой завтрака Такашима почувствовал себя бодрее, но не настолько, чтобы сказать, что он в полном порядке. Последствия минувших возлияний давно сошли на нет, зато осталось напряжение перед неизвестным, как и предвкушение, мать его, перед очередным днём пути по лесу. И непонятно откуда взявшееся чувство вины. *** В это же время, Токио, Минато. Такео вышагивал взад-вперёд по кабинету, мечась, словно дикий зверь в клетке. Мужчина сложил руки за широкой спиной, соображая, что он должен сделать, что сказать стоящему перед ним Рено. Парень смиренно ожидал, когда босс осмыслит переданную информацию и отдаст распоряжения. Лицо Широямы-сана оставалось непроницаемым, лишь залегшая меж густых бровей продольная морщина выдавала его напряжение. Наконец, Такео остановился напротив застывшего Рено и посмотрел молодому человеку прямо в глаза. — Ты уверен в том, что знаешь? — Да, Широяма-сама, — шея Рено покрылась красными пятнами. — Когда в последний раз ты созванивался с ним? — Такео опустился в кресло за своим столом и сложил перед собой руки. — Широяма-сан в последний раз выходил на связь примерно в час дня, вчера. — Что-нибудь напрягло тебя, когда ты говорил с ним? — Нет, Широяма-сама. Ваш сын был спокоен, на заднем плане не прослушивались посторонние звуки или голоса. Он утверждал, что должен добраться до Хиросимы к вечеру. Самое позднее — к ночи. — К ночи… — мужчина посмотрел на настольные часы. — А сейчас — половина седьмого утра. — Сигнал отслеживался с его телефона примерно до того же времени, когда я связывался с ним, но, насколько я помню, Широяма-сан сказал, что они сделали вынужденную остановку в лесной местности, приблизительно в пятидесяти километрах от города Косай. — Косай? — переспросил Такео. — Какого чёрта он там забыл? — На основной трассе шли ремонтные работы, Широяме-сану пришлось искать объезд, это приличный крюк. Потом связь пропала, но я подумал, что это из-за отсутствия покрытия сети. Я всё проверил — в районе, где терялся сигнал, находится глухая зона, но я надеялся, что через несколько часов Ваш сын снова появится в сети. Мужчина сурово сжал губы и откинулся на спинку кресла, посмотрев в окно. — Он упоминал также, что скоро его телефон разрядится, что он сам свяжется со мной, как только доберётся до Хиросимы. Широяма-сама, поверьте, — Рено нервно стиснул руки на груди, — я старался обеспечивать Вашего сына всей информацией, как мог, я не… — Успокойся, сынок, — Такео поднял ладонь в останавливающем жесте. — Я ни в чём тебя не виню. Я знаю, как ты предан Юу. А на таком расстоянии ты мало что можешь сделать даже при желании. Ты не хуже меня знаешь, насколько своенравен мой сын. — Широяма-сама, что я могу сделать для Вас? — Ты сумеешь отследить более-менее точно то место, где находился Юу, когда пропал сигнал его телефона? — Конечно. Радары фиксируют информационный след с погрешностью до ста метров. — Хорошо. Найди след и немедленно доложи мне. Затем отправь туда двух наших лучших разведчиков, пусть прочешут местность и не смеют возвращаться, пока не найдут хоть самую ничтожную зацепку, где могут быть мой сын и Такашима. Пусть даже для этого придётся не спать всю ночь. Выполняй. — Слушаюсь, — Рено согнул спину в глубоком поклоне и покинул кабинет Такео. Широяма-сан старался сохранять самообладание. В ту минуту, когда бледный, точно простыня, Рено зашёл в его кабинет и сообщил, что Юу перестал выходить на связь, сердце мужчины пропустило удар. Слишком живо в его памяти воскресли страшные картины прошлого, которые он усиленно старался прятать за непроницаемыми чёрными ширмами. Истерзанное, изуродованное тело жены, которую он беззаветно любил, день её похорон, тогда ещё совсем юный Юу, упавший без чувств у гроба матери. И снова, снова его семья оказалась в опасности! Проклятие, нельзя было отправлять Юу на это задание одного! Личная вендетта перед кланом Такашима и слепая уверенность во всесилии сына застлали глаза Такео, он вновь допустил ошибку. Неужели прошлое опять постучалось в наглухо запертую дверь? Мужчина запустил пальцы в седеющие волосы и сжал их у корней. Пока рано делать какие-либо выводы, нужно успокоиться. Верхом глупости будет сомневаться в уровне подготовки и мастерства Юу, он лучший, чёрт подери! Такео не жалел ни сил, ни времени на сына, он видел его в деле и понимал, что ему нет равных. Коль так, в пути могла произойти какая угодно заминка, очередной объезд или машина подвела в самый неподходящий момент, мало ли что стряслось — и не обязательно по вине Такашимы. Юу способен постоять за себя, Такео верил в него. Широяма-сан тяжело вздохнул, налил из графина в стакан воды и залпом выпил её. Затем мужчина поднялся из-за стола и подошёл к стоящему за его спиной массивному серванту. Он открыл стеклянную дверцу и достал заключённую в рамку фотографию. На ней Макото осталась запечатлённой такой, какой Такео её запомнил. Глубокие чёрные глаза, вороные волосы и открытая улыбка. Как же Юу похож на неё… и от этого становилось лишь больнее. — Где бы ни был наш сын, присмотри за ним, Макото. *** 14:57. Койю шагал по усыпанной оранжевой хвоей земле, время от времени поднимая взгляд на спину идущего впереди Юу. Из какой материи сделан Широяма, если ему не страшны ни жара, ни почти тропическая влажность, что тяжёлой взвесью витала в перегретом воздухе? Такашима пока не понимал — то ли он перегрелся, то ли что, но все звуки доходили до него, как сквозь ватную пелену, хотя на недостаток воды они больше не жаловались. И голод стал не так уж страшен — он вообще плохо чувствуется на жаре. Ясное дело, степень устойчивости у каждого своя, но Широяма — это что-то с чем-то. Впереди показались покрытые редкой травой каменистые холмы, но до них тоже ещё нужно дойти, их близость — явно оптическая иллюзия. Такашима посмотрел наверх и изумлённо округлил глаза — на слепящую небесную лазурь махровым покрывалом наползали первые тучи. И довольно тяжёлые, хоть и не дождевые, но не важно. Главное, что пушистые облака давали надежду на смягчение установившегося зноя. На дождь рыжий не шибко надеялся — ведь им негде будет укрыться, если погода рассердится основательно. Такашима помотал головой и пошатнулся, но удержал равновесие. Опять серая рябь перед глазами, да сколько можно… услышав, что шаги за спиной стихли, Юу остановился и обернулся, вопросительно посмотрев на Койю. — Ты чего? — Ничего, — спешно заверил его рыжий и возобновил путь вперёд. — Как думаешь, скоро тебя хватятся? — Уже хватились, — хмыкнул Широяма. — Уверен? — Абсолютно. И наверняка отец предпринял первые меры. — Ну, и… ладно, плевать. — Почему же плевать? Договаривай, Такашима. От тебя целый день ни слова не слышно, а это очень странно. — Значит, я трепло в твоих глазах? — усмехнулся Койю. — Я польщён. — Я этого не говорил. Что ты хотел сказать? — Ты не думал, что наши отцы затеют новые разборки друг с другом? Теперь-то у них будет причина. Я исчез, ты тоже пропал. Весьма занятная связь. — Они ничего не сделают, пока не появятся хоть какие-нибудь сведения о нас. — Ты и в этом абсолютно уверен? — Да. Мой старик — мужик суровый, но он никогда не поступает опрометчиво. — Чего я не могу сказать о своём, — мрачно проговорил Такашима. — Но ты и сам знаешь. — Я не знаю твоего отца так, как его знаешь ты. Но, так или иначе, согласно нашему кодексу, решение любых вопросов между кланами с конкурирующих земель начинается с переговоров на нейтральной территории, — заверил его Юу. — Ты — единственный сын? — Да. И единственный ребёнок в принципе. — Как и я. Тем паче твоему отцу нет смысла решать этот вопрос силой, поскольку мой отец может оказаться единственным, кто согласится предоставить важные для него сведения. — Намекаешь, что первые сыновья в семье являются приоритетом приоритетов? — Такова старая традиция. И не только кланов — всей страны в целом. Не исключаю, что мой отец предложит твоему сотрудничество на время поисков. Но сперва твой отец должен прийти к выводу, что наш клан причастен к твоему исчезновению. — Какие сложности, — Такашима наморщил нос. — Считаешь, это будет непросто? — А не ты ли вчера сказал, что впервые видишь меня? — М-м… да. Точно. Чую, я многому мог бы научиться у тебя. — Хм, ну-ну. Поразительно, что человек с твоим уровнем осторожности дожил до своих лет. — Дожил и не жалуюсь, — внутри Койю вспыхнул колышущийся огонёк ярости. Широяма зашёл на опасную территорию. — А стоило бы. Так-то ты относишься к семейному делу? — не без насмешки спросил Юу. — К семейному делу? В гробу я видал это семейное дело, вот что. В голосе рыжего искрилось столько неприкрытой злобы, что брюнет насторожённо перевёл на него взгляд. Койю был бледен, пот струился по его вискам, зрачки лихорадочно расширились, дыхание стало частым и тяжёлым. Ему и без того херово, его вымотал долгий путь, жара и голод, он совершенно непривычен к подобным условиям. А некстати начавшаяся дискуссия с Юу плеснула масла в огонь, ядовитые иглы адреналина впились в мышцы и заразили кровь, сделав только хуже. — Знаешь, что я тебе скажу, Широяма? — прошипел Такашима, привалившись к стволу сосны. — Я вот этого всего не просил, да будет тебе известно. Я не просил такой жизни. Я не выбирал эту семью. И я знаю, что никогда не стану таким, каким меня хочет видеть мой драгоценный отец, — на его щеках выступили пятна нездорового румянца, он задыхался. — Такашима, ты… — Юу протянул к нему руку, намереваясь подойти ближе. Койю схватил тепловой удар, все симптомы отчётливо проявились налицо. — Ага, да, я, — перебил его Такашима, нетерпеливо взмахнув ладонью. — Я не то что ты, гордость семьи, я даже близко с тобой не стоял. Но какого-то хера именно я должен отдуваться за то, что творят псы отца! Ты догадываешься, каково это, когда ты пытаешься что-то донести единственному близкому тебе человеку, но тебя не слышат? Я пытался — слышишь меня? Я пытался отговорить отца не соваться на ваши земли, но послушал ли он меня? Три ха-ха два раза, результат ты сам видишь, раз я застрял с тобой один бог ведает где. А тебе-то сколько радости, а? И… Койю прервался и начал медленно оседать на землю. Широяма подбежал к нему, подхватил под руки и осторожно уложил на спину. — Я не… я сейчас… встану… — пробормотал Такашима побелевшими губами. — Куда ты встанешь? — Широяма нащупал биение пульса на длинной шее Койю. — Тебе нужно прийти в себя. Юу не с первого раза удалось подцепить пальцами замочек молнии на рюкзаке, чтобы расстегнуть молнию и достать бутылку с водой. Его руки дрожали, и в глубине своей он понимал, что вызвало раздрай в его обычно бесстрастно-холодном сознании. Каждое сказанное Койю слово вгрызалось под рёбра, въедалось под кожу, как кислота. «Я вот этого всего не просил, да будет тебе известно. Я не просил такой жизни.» Юу открутил крышечку бутылки и смочил водой рукав своей рубашки, чтобы протереть пылающее лицо Такашимы. «А я? Я просил такой жизни?» Подумав об этом, брюнет мысленно дал себе пощёчину. Не время давать слабину! Как бы ни стало ему тяжко от слов Койю, он не должен подавать виду. Надо помочь Такашиме и задуматься, где устроить привал. Возможно, этот привал станет конечной точкой на сегодня — Такашиме плохо, в таком состоянии он не сможет продолжать идти. Хиросима? Да чёрт с ней. Задание уже провалено, и для Юу это ясно, как божий день. Широяма терпеливо ждал, когда Койю очнётся, сидя на коленях рядом с ним. Он загородил рыжего от солнца своей спиной, протирал мокрой тканью его лицо, шею, открытую часть груди и плечи. Через несколько минут Такашима открыл глаза, дыхание его выровнялось, и он посмотрел на Юу осмысленным взглядом, бледность стёрлась со щёк. Широяма сразу протянул ему бутылку, и Койю жадно припал к воде. — Что это было? — потерянно спросил Такашима, когда Юу помог ему сесть. — Тепловой удар. На твоё счастье, лёгкая степень. Поэтому на сегодня хватит путешествий. — Но… — Что «но», Такашима? Хочешь, чтобы тебе стало хуже? — Не хочу. Я думал, тебе нужно притащить меня в Хиросиму. — Не глупи, — отрезал Широяма и встал. — Впереди холмы. До них приблизительно километр или чуть больше. Дойдём до них, там осядем на ночь. Осилишь? — Да. Дай мне минуту. — Не торопись. Облака всё стремительнее наползали на небо, поглощая солнечные лучи. Юу не слыл фанатом пасмурной погоды, но сейчас она будет как нельзя кстати. Им обоим необходима передышка, особенно Койю. А Широяма всё никак не мог отряхнуться от чувства, что горячечная речь Такашимы что-то задела в нём, пробудила нечто, что брюнет долгие годы силился утопить в волнах собственной памяти. Койю утверждал, что пытался отговорить отца от вторжения на территорию Минато — вероятно, человек в его состоянии мог сказать что угодно, но Юу чуял нутром, что рыжий не лгал. В глазах Такашимы плескалась мольба услышать его, поверить ему — о, как же Юу это знакомо… Как будто Койю удалось разбередить старую рану, вновь заставить её кровоточить. Широяма был бы рад утверждать обратное, но… всегда есть «но». Он не смог забыть. Не смог полностью простить отца — так, чтобы прощение это шло от самого сердца. Возможно, ему и оставшейся жизни не хватит, чтобы простить отцу смерть матери. Простить то, каким отец сделал его. Да, Такео не причастен напрямую к гибели жены, он всеми силами старался уберечь её от страшной правды о том, кем он является на самом деле. Но всё тайное рано или поздно становится явным, это непреложная истина. Макото не смогла смириться с правдой о муже, с которым разделила долгие пятнадцать лет. Вот почему Юу сейчас находится здесь, а его мать обрела последнее пристанище на охраняемом частном кладбище Токио. И всё, что осталось у него — это скорбь и мысли о том, что сталось бы, если… если. Что эти бесконечные «если» изменят? Воскресят мать? Перепишут реальность? — Только не говори, что и тебя тепловой удар хватил, — позвал Койю Широяму, заметив, как тот застыл, вперив взор в одну точку. — Нет… нет, — брюнет покачал головой, развеивая гнетущие воспоминания. — Ты готов идти? — Да, — Такашима встал, опираясь о сосну. — Пошли в гости к чёрным медведям. — Надеюсь, ты не серьёзно.