150 hours | 150 часов

12:06. Койю встрепенулся, услышав тихий скрип открываемой входной двери и голоса, принадлежавшие двум женщинам. Юу оставался без сознания, неподвижно лёжа на диване. И всё проведённое в ожидании время рыжий неотрывно следил за медленно вздымающейся в глубоком сне грудью Широямы. — Проходи, Хотару, вот тут твой пациент, — приглашающе позвала хозяйка дома, и Койю, опираясь на оба подлокотника кресла, поднялся на ноги. — Даже два. В зал прошла темноволосая женщина средних лет, первым делом внимательно осмотрев бессознательного Юу, а затем перевела взгляд на Койю. — Добрый день, — Такашима поклонился ей. — Добрый, — Хотару подошла к дивану, сжимая в руке несессер. — Ну, что здесь у нас? — Всё то же, — пробурчала старушка, заходя в комнату. — Какой это случай за весну? — Пятый. Или шестой, — женщина достала стетоскоп. — Давно такого не было. Она предупреждающе подняла указательный палец — немая просьба прервать разговор — и приложила диск стетоскопа к груди Юу. Хотару согнула руку и прищурилась, считая каждый шаг секундной стрелки на наручных часах. — Пульс пятьдесят два, ровный, хрипов в сердце нет. Сколько времени прошло с укуса? — обратилась она к Койю. — Около часа. Нет, меньше, минут сорок, — рыжий потерянно приложил ладонь ко лбу. — Прилично, — Хотару поджала губы, — но острый период миновал. Если должно было случиться что-то страшнее, уже случилось бы. — То есть он поправится? — от накатившего облегчения колени Койю стали ватными. — Куда денется, — хмыкнула гостья, возвращаясь к своему чемоданчику. — Парень он крепкий, сейчас его пульс и давление понижены, но некритично. Уке-сан сказала, укусили в шею? — Да, сзади. Хотару извлекла на свет пару медицинских перчаток, надела их и аккуратно ощупала место укуса. — Небольшой локальный отёк… так… — протянула она и приподняла верхнее веко Юу. — Есть реакция зрачков на свет. Хорошо, — Хотару вновь принялась копаться в несессере. — У Вашего друга высокая чувствительность к компонентам яда, обычно укусы нефилы переносятся легче. — Нефилы? — заморгал Койю. — Да. Я так понимаю, укус до сего момента не обрабатывался? — Нет, — Такашима покачал головой, — нечем было обрабатывать. — Ясно. Я попробую установить капельницу физраствора, у него обезвоживание. И введу антигистаминное. — И как скоро он придёт в себя? — День-два придётся полежать, в зависимости от метаболизма и индивидуальных особенностей организма, — Хотару набрала лекарство в шприц, — а очнуться он может и через час, как подействует препарат. Ну а с Вами что? — Со мной? — удивлённо переспросил рыжий. — Я в порядке. — И при этом хромаешь? — подала голос старушка и кивнула на припухшую лодыжку Койю. — По сравнению с Юу я точно в порядке, — в пылу беспокойства за Широяму он совсем забыл про свою ногу. — Подвернул, когда мы переходили через ручей. — В целом двигать стопой можете? — Хотару ввела катетер в вену Юу. — Даже наступать на неё могу, но с трудом. — Да ты и руку где-то ободрал, — хозяйка подошла к нему, заметив запёкшуюся кровь на тыльной стороне ладони. — Смотри, какой расписной. — Об этом я вообще не вспоминал, — виновато улыбнулся Койю. — Я подойду к Вам, когда закончу здесь, — Хотару настроила скорость вливания физраствора. — Потерпите? — Сколько угодно. Койю вернулся в кресло, спокойствие медсестры передалось и ему. Хотару не суетилась, методично выполняя все меры по облегчению состояния Юу — значит, всё будет хорошо. Страх отступал, оставив ощущение бесконечной вымотанности, и Койю несколько раз был близок к тому, чтобы уснуть прямо в кресле, но старался выдёргивать себя из полузабытья. Ему пришлось очнуться полностью, когда Хотару подошла к нему, вопросительно вскинув брови. После краткого осмотра лодыжки и осторожной пальпации женщина вынесла вердикт — не вывих, а всего лишь небольшое растяжение мышц, но ногу пока лучше держать в покое. Хотару обработала рану на руке Такашимы, заодно вытащив несколько заноз. Она нанесла обезболивающую мазь на лодыжку Койю, перебинтовала его ладонь и удовлетворённо кивнула. — Я оставлю это здесь, — Хотару поставила на стол рядом с диваном пластиковый пузырёк. — Вечером можете снять бинты и обработать этим. Справитесь? — Конечно, — Койю встал, опираясь исключительно на здоровую ногу. — Спасибо, Хотару-сан, — он согнул спину в глубоком почтительном поклоне. — Я позабочусь о том, чтобы Юу поблагодарил Вас лично, когда придёт в себя. — Только сильно его не торопите, — женщина улыбнулась ему. — Спасибо, милая, — хозяйка проводила Хотару и вернулась в зал, к вновь погрузившемуся в свои мысли Койю. — Ну что, расскажешь мне, как двое таких красивых юношей оказались в лесу? Она говорила с добродушной иронией, но глаза её оставались серьёзны. И Такашима понимал — добрая женщина, приютившая их, имела полное право узнать ответ. Но всей правды он всё равно не смог бы сказать ей — по вполне понятным причинам. Значит, придётся выкручиваться… — Мы направлялись в Хиросиму, но наша машина сломалась по пути. Мы пытались реанимировать её своими силами — как видите, безуспешно, — Койю посмотрел на Юу. — Она не заводилась, а без питания не работал и бортовой компьютер, где был установлен навигатор, поэтому мы даже не знали, где находимся, — он вздохнул. — Знали только, что далеко от крупных городов. И поэтому решили найти деревню или заправочную станцию — что угодно, лишь бы отбуксировать машину и самим где-нибудь переждать, пока её не починят. Мы шли по лесу, пока та ползучая скотина не укусила Юу, — ругнулся он и тут же спохватился, — простите. Это счастье, что мы нашли Вас. — Наверно, вам пришлось проделать долгий путь, — ответила старушка после непродолжительного молчания и обдумывания сказанного им. — Где же вы оставили машину? — Я даже не знаю, — обречённо признался Такашима, понимая, что это и впрямь соответствует истине. — Я и в трёх соснах заблудиться могу. В нашем чудном тандеме Юу куда организованнее меня. — Хм, хм… — женщина пожевала губами, затем перевела взор на Широяму. — Надо полагать, знакомых у вас здесь нет. — Я понимаю, что мы свалились на Вас, как снег на голову, и я совсем не хочу Вас напрягать, но… — Но — что? — хозяйка развела руками, перебив его. — Оставишь друга здесь ввиду его положения, а сам в лес вернёшься, чтобы и тебя пауки погрызли? — Вы правы. Я понятия не имею, как быть дальше, пока он не придёт в себя. Но и Вас тревожить я тоже не хочу. — Уже потревожил, — женщина махнула ладонью. — Не глупи, мальчик. Другу твоему лежать и лежать, как велела Хотару. Да и ты далеко не уйдёшь со своей ногой. — Но… — Койю понял, что ему больше нечем возразить. Суровая действительность обратилась против него — Юу слишком ослаб, а сам Койю как минимум на день потерял способность к беспрепятственному перемещению. Он посмотрел на старушку, признавая своё поражение, но по-прежнему не желая мириться с этим. — Что смотришь? Оставайтесь, пока не восстановитесь. В таком большом доме вы меня не потесните. — У Вас нет никаких причин помогать и давать нам кров. — Потому что — что? — она посмотрела ему в глаза. — Потому что впервые вас вижу, и пожилой женщине не стоит поступать столь опрометчиво, впуская под свою крышу двоих незнакомцев? — Хотя бы поэтому, — согласно закивал Такашима. — Сынок, я пожила на свете достаточно, чтобы понимать, как распоряжаться своим домом, и кому помогать. А тебе пора отдохнуть, на тебе лица нет, — хозяйка поднялась из кресла напротив. — И, желательно, поесть. Что это такое? — она подошла к Койю, похлопав его по плечу. — Худой, бледный. — Вы спасли нас, госпожа, а я не знаю Вашего имени, — спохватился рыжий. — Ох, и правда. Уке Ханако, — женщина склонила голову. — Имя твоего товарища мне уже известно. Ну а тебя как звать? — Такашима Койю, Уке-сан. Если я могу что-то для Вас сделать — только скажите. — Позже, Койю, позже. Может, хочешь прилечь? — Нет, благодарю, Уке-сан. — Тогда поесть, — со знанием дела кивнула Ханако. — Уж это точно надо. — Я… — Такашима по инерции хотел сказать, что ему неловко беспокоить её, но затормозил. — Спасибо. — Так-то лучше. Ну, отдыхай и присматривай за другом. Женщина покинула зал, и Койю вымученно потёр виски пальцами. Он устал, Ками, как же он устал… но ему стало легче, когда он узнал, что жизни Юу ничего не угрожает. То, что рыжий чувствовал сейчас, казалось похожим на облегчение после долгой, изнуряющей тело боли. Когда становится свободнее дышать — и в то же время тебя словно засунули под пресс. Возможно, Койю до сих пор не поверил в то, что теперь они в безопасности, и он сам сидит в уютном кресле, а не на холодной земле. Но ощущение мягкой ткани подлокотников под пальцами и фарфоровый звон посуды, доносящийся, очевидно, с кухни, заставляли сознание оценивать сухие факты: Уке-сан права — Такашима нуждается в отдыхе, как в воздухе. — А говоришь, не хочешь прилечь, — голос Ханако заставил Койю встрепенуться. Он и не заметил, как задремал, уткнувшись лбом в ладонь. — Я не хочу наглеть, — сконфуженно признался молодой человек, потерев глаза. — Похвальная скромность, но она не всегда уместна, — наставительно заметила женщина и посторонилась, открывая вид на стол, где стояла тарелка с чем-то очень вкусным, судя по восхитительному аромату. — Поешь, попьёшь, а потом лучше бы поспать. Доберёшься до стола? — За мясом я готов спуститься хоть в ад, — Койю потёр живот, поднимаясь. — Ну, таких жертв я не требую, — засмеялась Уке-сан. — Давай, мой мальчик, проходи. Такашима неспеша доковылял до стола и опустился на табурет, облизнувшись при виде тушёного мяса с овощами. — Пахнет божественно, — слюнные железы отплясывали польку. — Комната для тебя будет здесь же, на первом этаже. — Спасибо, Уке-сан. Кощунственно, наверно, есть при Юу, — Койю виновато покосился на Широяму. — Кощунственно — идти против себя, — парировала Ханако. — Ешь, ешь, пока не остыло. Такашима всё больше проникался симпатией к доброй, отзывчивой хозяйке, несмотря на почтенный возраст сохранившей живость и острый, подвижный ум. Про себя Койю отметил, что Уке-сан напоминает ему покойную бабушку. Да уж… Такашима-сан тоже за словом в карман не лезла и предпочитала движение застою. И она всегда заботилась о ближних, иной раз жертвуя собственным спокойствием и временем. Рыжий с аппетитом и два счёта проглотил мясо с овощами и, как это обычно бывает после сытного обеда, его лишь сильнее потянуло в сон. Как странно будет вновь лечь на удобную, комфортную кровать вместо жёсткого джута… хотя и джут обладал неким неуловимым очарованием. Койю усмехнулся сам себе, покачав головой. Два дня, проведённые с Широямой в лесу, он однозначно запомнит до скончания своих дней на грешной Земле. — По пустой тарелке вижу, что всё понравилось, — Уке-сан забрала объёмную супницу. — Да тебе пора на боковую. — Похоже на то, — Такашима подавил зевок и потёр ладонями лицо. — Раз похоже, то идём. Я отведу тебя в комнату. — Юу… — Я присмотрю за ним, не беспокойся. Женщина проводила Койю в небольшую, но уютную и чистую комнату. С благословенно мягкой, просторной кроватью. Один её вид заставлял веки тяжелеть, и рыжий явственно услышал настойчивый зов Морфея. — Ну вот, располагайся, — Уке-сан встала у двери и взялась за ручку. — Отдыхай, сколько нужно. Ханако затворила за собой дверь, и Такашима опустился на чуть скрипнувший под его весом матрас. У него не осталось сил, чтобы раздеться и лечь, как подобает, поэтому он улёгся прямо на покрывало так, как был, в одежде. Сон сморил Койю в ту же секунду, когда его голова коснулась прохладной ткани наволочки подушки. *** 16:42. Юу с трудом распахнул глаза — веки как свинцом налились, а всё тело стало совершенно неподъёмным. Иногда сладостное забытье притягательнее болезненной действительности… все, абсолютно все мышцы противно ныли, голова гудела, отчего молодой человек досадливо нахмурился. Шестерёнки сознания, скрипнув, вновь начали вращаться, посылая пробуждающие импульсы памяти. Что произошло? Почему ему так паршиво, что он не способен и пальцем пошевелить? Широяма глубоко вдохнул, ощутив, как расправились под рёбрами лёгкие — до чего же противно… Память просыпалась, воскрешая перед внутренним взором блёклые картинки. Лес, боль, паук на раскрытой ладони, испуганное лицо Койю, его отчаянный голос и… темнота. Так… с этим разобрались. Но что случилось дальше? Судя по тому, что всё тело пронизывала ломающая боль, он, как минимум, жив. Отец всегда говорил, что это хорошо, если ты можешь чувствовать боль — значит, ещё живёшь. «Где я?», — взгляд Юу скользил по безупречно белому потолку, гладким стенам, в воздухе витал еле уловимый запах мяты и ягод. Из того, что он увидел, следовало вполне логичное и наивное заключение, что он не в лесу. Это чей-то дом, чья-то комната. И с этим разобрались. Юу даже не тревожило, что окружающие его стены ему не знакомы. — Койю! — встрепенулся он и не узнал собственный голос — хриплый, слабый. — Где… где ты? Он сделал попытку приподняться на локтях, но упал обратно на подушку. Слабость цепко держала его, не желая выпускать из своих призрачных объятий. — О, ты очнулся? — послышался откуда-то со стороны надтреснутый женский голос. Юу с усилием повернул голову и сфокусировал расплывающееся зрение на источнике звука. Когда картинка прояснилась, Широяма увидел хрупкую пожилую женщину, сидящую в кресле напротив. В руках старушка держала книгу, глядя на брюнета поверх очков. — Кто Вы? — говорить Юу мог только шёпотом, как бы он ни старался напрячь связки. — Где я? — Меня зовут Уке Ханако, мой мальчик, ты в моём доме. И Койю тоже здесь, не волнуйся. — Я… что со мной случилось? — Широяма зажмурился и несколько раз моргнул. — Паук тебя укусил, и ты в обморок свалился, — простодушно пояснила Уке-сан. — Ты не помнишь? — Помню… — слова подбирались со скрипом. — Это… мне поэтому так паршиво? — Хотару помогла тебе всем, чем могла, дальше дело только за тобой, — Ханако, кряхтя, поднялась и подошла к Юу, коснувшись его лба ладонью. — Температуришь, но уже не так сильно. От этих пауков обычно меньше проблем, когда они кусают, тебе просто немного не повезло, — она потянулась к графину с водой и наполовину наполнила высокий стакан. — Хотару говорила, что такое возможно, если ты чувствителен к яду. Но всё обойдётся. Увидев в руках Ханако стакан с водой, Юу в ту же секунду почувствовал чудовищную жажду. — Давай-ка, сынок, — женщина насколько могла приподняла его подушку, — тебе нужно много пить. Вода — лучшее противоядие в таких случаях. Она поднесла стакан к его губам, и Широяма судорожными глотками выпил всю воду до дна. Затем выпил ещё полстакана, и ещё. — Ну, как ты? — спросила хозяйка, когда Юу, напившись, сполз ниже по подушке. — Получше. Но ломает. — Немудрено, — Уке-сан вернула стакан на стол. — Отлежишься денёк, пока что тебе не стоит вставать. — А Койю? Он в порядке? Вы сказали, что он тоже здесь, где он? — Здесь, здесь, — успокаивающе кивнула старушка, — дрыхнет твой дружочек без задних ног. Притащил тебя, перепуганный вусмерть — так за тебя боялся. Да ещё и ногу подвернул по пути, руку разодрал, а говорил, мол, всё хорошо, бодрился. — Ну, он… упрямый, как стадо ослов, — слабая улыбка тронула губы Широямы. — А это верно, — Ханако махнула ладонью. — Он упрямый, но добрый малый, уж я-то вижу такие вещи. Отправила его спать, теперь за тобой вот приглядываю. — Спасибо, Уке-сан, — выдохнул Юу, прикрыв глаза. Непродолжительный разговор с Ханако подточил едва начавшие прибывать силы, его снова потянуло в сон. — Вижу, и тебе спать надо. Спи, сколько захочешь. Сон для тебя сейчас — лекарь. Если бы Юу был здоров, и голова соображала бы яснее, в его воображаемом списке значилось бы куда больше вопросов, которые он хотел задать Уке-сан. Но пока он узнал то, что тревожило его сильнее всего прочего — ему ничего не угрожает, а Койю цел и невредим. Относительно, учитывая сказанное бойкой старушкой, но всё же. Не в силах бороться с новой волной слабости, Широяма быстро провалился в тёмные глубины сна без сновидений. *** 20:29. Койю проснулся — во второй раз за почти минувший день. К удивлению своему рыжий понял, что несмотря на все пережитые встряски и лишения, чувствует себя не в пример лучше, чем несколько часов назад, когда он появился на пороге дома Уке-сан вместе с Юу. Молодой человек зевнул и сел на кровати, выглянув в занавешенное полупрозрачным тюлем окно. На деревню мерцающим покрывалом опускались сумерки, грозные тучи развеялись, и лучи предзакатного солнца золотили верхушки гигантских сосен вдали. Это было так непривычно, но так красиво, что Такашима отодвинул занавеску в сторону, чтобы беспрепятственно рассмотреть безмятежное великолепие поздней весны. Дом Уке-сан хранил тишину, лишь с улицы доносились приглушённые стенами и окнами голоса, кто-то смеялся. Койю давно забыл, как это — когда сердце не терзают вопросы, на которые совсем не хочется отвечать, когда на плечи не давит многотонная плита ответственности, от которой не уйти. Каково это, когда есть только ты и невинность искренних чувств, рождаемых окружающей тебя гармонией. Потому что это было давно, в пору канувших в Лету детства и юности, когда ещё была жива бабушка. А сейчас он как будто снова перенёсся туда, на много лет назад, когда он был счастлив. Просто благодаря солнцу, чьи лучи сияли как-то по-особенному здесь, вдали от города с его бесконечной суетой и напоминаниями о том, что чуждо неспокойной душе. Но, если и сейчас, спустя годы, Койю до сих пор может чувствовать это, то ещё не всё потеряно? Рыжий опёрся на руки и встал, осторожно ступив на травмированную ногу. Припухлость на лодыжке уменьшилась в размерах, и Такашима смог равномерно распределить вес на обе ноги, отметив, что боль благополучно редуцировалась до уровня «неприятно, но терпимо». Ну и ну, что же за чудо-мазь была в арсенале Хотару-сан? Ему стало намного лучше! Он даже не сразу вспомнил о перебинтованной руке — Хотару-сан рекомендовала обработать рану на ладони вечером, а сейчас как раз вечер. Койю открыл дверь в отведённой ему комнате и вышел в коридор. По-прежнему тихо… надо найти Уке-сан и спросить у неё, что с Юу. Ведь что-то точно должно было измениться за те часы, что Такашима проспал. Прогоняя мглистую, застилающую глаза сонливость, Койю прошёл к входной двери, распахнул её… и замер. Перед ним раскинулся сад, полный напоенных весенней благодатью цветов. Их аромат витал в вечернем воздухе, касался кожи, вновь взывая к воспоминаниям, которые Такашима прятал от всего мира, от всех — даже от себя. Потому что он не хотел отравлять кровь ядом тоски по прошлому. Но был ли он прав? То, что он почувствовал, глядя на взращенный Уке-сан сад — это тоска? — Добрый вечер, — Ханако вышла из увитой диким виноград беседки, прижимая к себе букет ярких, пылающих маков. — Или доброе утро? — она хитро улыбнулась. — Всё-таки вечер, — Койю улыбнулся ей в ответ. — Ну, вечер так вечер, — женщина подошла к нему, близоруко прищурившись. — Как чувствуешь себя? — Хорошо, и нога перестала болеть, — отчитался рыжий. — Спал, как убитый. — Очень похоже на правду. Поможешь с букетом? — Уке-сан приподняла маки. — Подходящая для них ваза на кухне, высоко стоит, я не дотянусь. А ты — юноша высокий. — Конечно, — Койю посторонился, пропуская старушку в дом, и зашёл следом. Придя на кухню, он достал вазу, наполнил её водой и поставил на стол, за которым Уке-сан аккуратно складывала тонкие маковые стебельки в ровный букет. — Уке-сан, что с Юу? — тихо поинтересовался он, составляя подаваемые хозяйкой маки в воду. — Просыпался, о тебе спрашивал, а потом снова уснул. Говорил связно, значит, котелок варит. Жить будет, — со знанием дела ответила Ханако и посмотрела на Койю. — Детка, в глубине сада есть купель и парная, огонь я уже развела. Тебе не помешало бы ополоснуться, чумазый ты, как свин. — Это было бы чудесно, — мечтательно вздохнул Такашима. — Раз чудесно, то собирайся, температура там подходящая. Не холодно, не жарко — тебе жар противопоказан с твоей ногой. Койю хотел поблагодарить Уке-сан, но взгляд его упал на запылившуюся, покрытую тёмными разводами футболку. Стало несколько совестно стоять перед чистоплотной хозяйкой в неподобающем виде, но Ханако будто прочла его мысли. — Чего тушуешься? Дам я тебе рубашку, не переживай, она чистая. Есть даже эти, в чём молодёжь ходит, джинсы. Тебе тоже должно подойти. Мой внук одной комплекции с тобой, как я вижу. — И Ваш внук не будет против? — А с чего ему быть против? Его же тут нет, — отмахнулась старушка, заставив Койю улыбнуться. — Хотя собирался приехать, завтра днём его жду. Но к этому времени я твои вещички в порядок приведу и верну тебе, так что поругаться с Ютой не получится. — Значит, внуки Вас навещают? — Конечно, приезжает из города мой ненаглядный, хозяйничает здесь, прёт, как танк — попробуй останови его, — Ханако расправила маки в вазе и отошла на шаг, чтобы полюбоваться результатом. — Я тебе, говорит, тут всё обустрою, ба. Ну, и купель та — тоже его рук дело, он её прямо на ручье поставил. — Так это же хорошо! Я рад, что Вы не одна. — Благодарные потомки — всегда хорошо, — закивала женщина. — Ты иди, иди, пока весь пар не ушёл. А потом и поесть недурно будет. — Почему Вы помогаете нам? — задал Койю давно волнующий его вопрос. — Ну как же, почему, — проворчала Ханако, — это по-человечески, это правильно. А старики за тем и живут, чтобы помогать молодым. — Да… я часто слышал это от своей бабушки. — Правильно она говорит, умная она женщина, — Уке-сан положила ладонь на спину Такашимы. — Ты как выйдешь из дома, иди прямо. Беседку обойдёшь — и снова по прямой, до конца сада, а полотенце я тебе сейчас принесу. Неторопливо, стараясь беречь не до конца зажившую ногу, Койю дошёл до построенной из тёмного дерева парной. К стенам её были прикреплены решётчатые опоры, по которым вился всё тот же виноград. Вокруг аккуратной постройки росли ночные фиалки и невысокие цветы, похожие на ромашки — их точного названия Такашима не знал. Он зашёл в узкую комнатку перед парной — наверно, здесь ему следует оставить одежду. И вскоре на невысокую тумбу перекочевали его футболка и джинсы, при взгляде на которые молодой человек наморщил нос. В подобном виде его вещи напоминали вывалянные в грязи тряпки. Хотя в целом так оно и есть. Усмехнувшись этой мысли, Койю шагнул в благословенно тёплую парную. Тончайший пар окутал измождённое долгой дорогой тело, расслабляя сведённые напряжением мышцы. Аромат сандала и еловой смолы побуждал дышать полной грудью, нанизывая переливающиеся бусины умиротворения на нити безмятежности. Мягкий, бархатный свет наполнял парную, даря ощущение нереальности видимого. Такашима взял с полка́ вырезанный из цельного дерева ковш и зачерпнул воды из благоухающей смолой бочки. Он с наслаждением вылил воду прямо на голову, каждой клеточкой ощущая струящуюся по телу влагу. Потом сделал так ещё раз и ещё, пропуская сквозь пальцы волосы, смывая налипшую на кожу пыль. В его руки перекочевал кусок светлого мыла с измельчёнными травами и свежим вересковым ароматом. Густая, душистая пена легко ложилась на кожу невесомым пухом, очищая не только тело, но и мысли. Как же Койю этого не хватало… и как же он не хотел думать о том, что будет, когда их затянувшееся путешествие с Юу закончится. И чем оно закончится. Такашима задержал дыхание, выливая на себя очередной ковш тёплой воды. Нет, он просто не будет об этом думать, пока у него есть это настоящее и эти моменты, что обращались к светлой части его существа! И пусть гнетущие мысли несутся прочь вместе со стекающей по коже водой. Он потёр лицо ладонями, открыл глаза и огляделся вокруг. — О… — Койю пригляделся к дальней противоположной стене парной. — Дверь? И в самом деле — из падающей на стену тени слабо, но просматривался контур двери, и она явно была ниже, чем та, через которую рыжий зашёл сюда. Интересно, что за ней? Молодой человек обернул полотенце вокруг бёдер, пересёк парную и попробовал толкнуть загадочную дверь — та поддалась, и без усилий. Койю вышел за порог и снова оказался в саду — ну да, а что ещё он ожидал увидеть? Хотя… За кустами плетистых роз спрятался ручей. Тот же, что и в лесу? Или другой? Впрочем, какая разница… Такашима ступил на выложенную гранитной плиткой дорожку и направился по ней к ручью, сопровождаемый звонким стрёкотом проснувшихся цикад. Росшие по обеим от ручья сторонам древние, плакучие ивы печально склонились над потоком, смыкая гибкие ветви и закрывая вечернее небо. Койю вышел на берег, и его ступни погрузились в мелкую мраморную гальку. Уке-сан говорила, её внук активно занимается благоустройством дома и территории в целом — видимо, и берег ручья облагорожен его усилиями. И не только берег. Немного ниже по течению Койю увидел что-то, что издали напоминало широкий колодец, устроенный прямо в ручье. Однако, подойдя ближе, он понял, что это и есть та самая купель, про которую рассказывала Ханако. Выложенная из крупных, гладких камней купель была наполнена кристально прозрачной водой, её дно великолепно просматривалось, она совсем неглубокая — может, где-то по грудь Койю. И широкая, просторная! Точно зачарованный, Такашима ступил в ручей, и неусыпный поток, играясь, обхватил ледяными пальцами его лодыжки. До купели — всего несколько шагов, в неё вели некрутые, широкие ступеньки. Койю скользил по воде медленно, боясь разрушить магию момента, ему хотелось запомнить каждую секунду. Добравшись до выступающих из ручья стен купели, рыжий сошёл по ступенькам на самое дно. Ступни встретились с юрким песком, просочившимся сквозь пальцы — щекотно. Вода колола холодом мгновенно покрывшуюся мурашками кожу, но ему это нравилось! Койю не посмел задерживать дыхание — он вдыхал глубоко, а выдыхал медленно, желая породниться с ручьём и стать его частью. А когда холод стал так же привычен, как участившееся биение пульса, Такашима сделал вдох и погрузился под воду с головой. Туда, где исчезли все звуки, кроме ритмичного стука собственного сердца. Где перед глазами плыли ярко-красные маковые лепестки, колышимые весенним ветром. Где в памяти ожил заразительный смех Юу у костра той ночью. В кои-то веки рыжему захотелось прислушаться к себе, а не к тому, что ему диктует долг перед городом или семьёй. Всё лишнее осталось там, над водой, растворившись в трескотне цикад и переливчатом аромате ночных фиалок. Всё нужное и самое сокровенное он забрал с собой, спросив совета у вечного потока, который знал всё на свете. И главное заключалось в том, что Койю смог услышать ответ. Он вынырнул он лишь тогда, когда в крови иссяк кислород. Теперь он знал, что ему делать. Надо всего-то чуть-чуть подождать, довериться времени, которое, как известно, расставляет всё и всех по причитающимся местам. Такашима вышел на берег и вернулся в парную. Он надел чистую и сухую одежду, выданную ему Уке-сан, и пригладил влажные волосы. Стало ли ему легче? О, да. Определённо. — Ну как? — Ханако выглянула в коридор, когда Койю прикрыл дверь в дом. — Нашёл купель? — Это было… восхитительно, — отозвался рыжий на выдохе, не найдя других слов. — Я в положительном восторге. — Славно, славно, красавец мой, — женщина довольно потёрла ладони друг о друга. — Ты вовремя вернулся, я нечасто ужинаю в приятной компании. Пойдём за стол, у меня для тебя сюрприз. — Сюрприз? — опешил Койю, но последовал за хозяйкой. — Но Вы уже столько сделали для нас… Он прервался на полуслове, когда зашёл в зал. — Товарищ твой очнулся, пока ты плескался в парной, — Уке-сан просеменила к столу с котелком. — С нами ужинать будет. Чего стоишь-то, садись тоже. Такашима сдвинул себя с места, приблизился к столу и сел на табурет напротив не сводящего с него взгляда Юу. Ханако, что-то бормоча себе под нос, удалилась на кухню, оставив молодых людей наедине. Койю механически коснулся пальцами ворота рубашки, расстёгнутого на две пуговицы. Лицо Широямы по-прежнему сохраняло нездоровую бледность и выглядело осунувшимся, но из глаз пропал лихорадочный блеск — не может не радовать. — Ну… — рыжий замялся. — Как ты? — Средне-тяжёлая степень паршивости, — Юу приподнял уголок губ в знакомой полуулыбке. — Но точно лучше, чем было днём. — Уке-сан говорила, что ты просыпался ненадолго. — Скорее, воскресал, — брюнет вздохнул и поморщился — шея зудела в месте укуса. — Никогда в жизни больше не сунусь в лес. Койю скромно улыбнулся, покачав головой. — Ты шутишь или серьёзно? — рыжий заправил за ухо прядь волос. — Я ещё не решил. Юу рассматривал Такашиму, как если бы видел его впервые. Светлая, свежая после парной кожа. Распахнутый в стороны ворот светло-серой рубашки, открывающий длинную шею и изящные ключицы. И… надо бы перестать таращиться. — Не думаю, что надолго задержусь на ногах после ужина, — Широяма сделал вид, что рассматривает столовые приборы. — Тебе пока что нужно больше лежать, — согласился Койю. — Слабость? — Она, — нехотя признался Юу. — И это весьма противно. — Зато теперь ты знаешь, что у тебя аллергия на паучий яд. — Сомнительное достижение разблокировано, — фыркнул брюнет и потянулся к стакану с водой. — Чёрт… и пить хочется постоянно. — Если после ужина прибавится сил, можешь навестить парную в саду. Полегчает. — Посмотрим. — Ну, вот и мятный чай! — в зал вернулась Уке-сан, неся на вытянутых руках поднос с фарфоровым чайником. — Тарелки сами себя не наполнят, налетайте. Молодые люди переглянулись, тем самым негласно ставя точку в коротком разговоре, оставившем послевкусие неловкости. Такой, после которой хочется схватить за руку, увести в уединённое место, чтобы дать волю удержанным в глубине груди словам. Однако… Довериться времени. Довериться времени, чтобы оно стало твоим проводником, направило тебя в нужное время и в нужное место. Не об этом ли Койю думал всего несколько минут назад, стоя на берегу ручья под ивами? Коль так, то быть посему. Он будет ждать своей минуты.