Хроники военных лет

Как же так? Обидно попасть в госпиталь, когда дело идёт к победе. Одесса уже освобождена, у людей есть надежда, на светлое будущее. Только-только начинается май. Праздничное десятое апреля за спинами, как и мысли о той кошмарной, почти минувшей войне, которая держала в страхе миллионы. Можно и вздохнуть спокойно. Нет для моряка большего счастья, чем вернуться в родную гавань. Родную, сильную и уже свободную. Вот только вместо того, чтобы праздновать с товарищами, Кирилл лежал на койке в общей палате и плевал в потолок. Своих не было, особо ни с кем не обмолвишься. Зверски болела сломанная рука, ломило время от времени изнеможённое тело. В целом, не всё так плохо. Жив – а там уже не важно. Глаз радовала одна особенная медсестричка, которая, проплывая, как лебедь по воде, между койками, напевала что-то себе под нос. Она подходила то к одному раненному, то к другому, каждому оказывала помощь. Но Кирилла поразила она не только этим. Когда её искренние глазки встретились с его слегка изумлённым взглядом, когда её очаровательная улыбка расцветала на губах, как каштаны над берегами, сердце начинало стучать быстрее и радостнее. В животе трепетали своими мягкими крылышками такие странные в до сих пор военной реалии бабочки. Они щекотали изнутри, как только милое личико склонялось у кровати Гречкина. И вот, снова в палату зашла именно эта заботливая медсестричка. Кирилл сразу принял сидячее положение, поправил подушку за спиной и стал терпеливо ждать, когда девушка обойдёт восемь коек до него, поможет каждому калеке и подойдёт своей плавной походкой к нему. Она снова мурлыкала какую-то песню, витая в мыслях. Её маленькие ручки тем временем отточенными движениями меняли повязку на руке. Кирилл всмотрелся в лицо девушки и улыбнулся ей уверенно, но совсем немного глупо. Она хихикнула, улыбнулась в ответ и продолжила колдовать над повреждённой рукой, не останавливая смутно знакомую мелодию. Моряк всё же узнал эту песню, в своей компании на борту они часто её исполняли. Когда дело дошло до припева, Гречкин в такт тоже начал тихо петь. Я вам не скажу за всю Одессу, Вся Одесса очень велика... Медсестра улыбнулась, удивлённо подняла брови и начала не просто мурлыкать мелодию, а петь со словами, пусть и тихо. Но и Молдаванка, и Пересыпь Обожают Костю моряка. Продолжили моряк и медсестра петь вместе, пока она обрабатывала многочисленные раны. Кирилл, как ему казалось, даже не чувствовал боли. Он только продолжал смотреть на ловкие и умелые действия девушки и петь вместе с ней. Та ласково улыбалась, иногда поглядывая на Гречкина. Лёгкий румянец появился на её щеках, украшенных ямочками. Строчки одна за другой менялись. Вот и рыбачка Соня, по сюжету, уже познакомилась с моряком, и каштаны зацвели, и Пересыпь гуляла день и ночь на долгожданной свадьбе. –Как зовут тебя, красавица? – ласково, немного хрипло от постоянного молчания спросил Кирилл. Когда песня всё-таки закончилась, и медсестра собрала бинты, собираясь уходить, парень взял её за руку и задал волнующий вопрос. –Соня, – хитро прищурившись, но с совершенно искренней улыбкой прощебетала девушка своим звонким певучим голосом. –Смеёшься надо мной, Сонечка, или правда тебя как в песне зовут? – шутливо нахмурив брови, сказал моряк. Не мог он не улыбаться, глядя в эти красивые синие глаза, точно оживающее море за бульваром. Медсестра тихо засмеялась и уверенно кивнула парню. – А я Кирилл, – бравый моряк чувствовал себя глупо, пытаясь побороть собственное смущение. Он не медлил во время сражений, хватался за штурвал и пулемёт, шёл на врага почти с кулаками, а теперь трепетал, как бабочка во время летней грозы, перед милой девушкой. Наконец Гречкин взял себя в руки и уверенно выдал, – понравилась ты мне очень. Вот как выпишут меня, точно на Деребасовскую улицу гулять пойдём! –Чего же тогда не на Молдаванку? – в шутку произнесла Соня, заулыбавшись ещё шире. –То есть ты согласна? Тогда и на Молдаванку можно. За тобой, Сонечка, хоть на край света! – ответил ей уверенно совсем осмелевший парень. Девушка отвела взгляд, задумалась ненадолго, и вдруг ответила. –Хорошо. От чего же не сходить? – медсестра аккуратно сжала своей ладошкой ладонь моряка, которые ещё секунду назад держал её за запястье, а потом подмигнула ему и своей плавной походкой быстро направилась к выходу. Кирилл долго ещё в голове прокручивал солнечный образ девушки. Будто она застыла перед ним, такая ясная, искренняя. До того, как Сонечка ретировалась, заметил моряк её смущённую улыбку. Ни ямочки, ни румянец не покинули её щёк. Наоборот, розоватый цвет превратился в совсем яркий. Такой оттенок был у цветущего персика. Сорта, покрывшиеся нежными лепестками позже остальных, до сих пор стояли в ярких розовых кронах, украшая ожившие вновь сады. После войны много ещё было разрушено, разбито и снесено, но даже среди пыльных улиц росли статные деревья с невероятно красивыми, пышными зелёными, белыми, алыми шапками. Трава пробивалась в парках. И даже на пустырях, обломках зданий появлялись озорные одуванчики и маргаритки. Весна цвела, цвела даже во время войны, которая нехотя убрала свои когтистые лапы от цветущей красавицы-Одессы. Она не давалась без боя, изнеможённая, в шею из последних сил гнала врагов. Кровь лилась за каждую улицу гордого, непокорного и отважного города. Теперь всё это позади. Одесситы начинали жить. С новой силой жизнь забурлила, закипела на бульварах. Казалось, будто люди стали улыбчивее. Они знали: теперь уже ничего не страшно. Даже если неприятель посмеет посмотреть в сторону дорогой Родины – к себе домой, хоть в Берлин, пешком пойдёт позорным маршем военнопленных. Горожане выдохнули. Как будто все одновременно решили: жить теперь нужно счастливо и только счастливо, а если идти куда-то, то только уверенным и гордым шагом. Дни летели, а цветущая красавица всё больше наполнялась шумной толпой поверивших в жизнь людей. Даже в окна госпиталя заносило с улицы запахи свежескошенной травы, пышного тёплого хлеба, свежести после недолгих и редких дождей. Жара уже приходила на юг, окутывая своими объятиями город. Он всё шумел за белыми стенами, будто дразнил рвавшегося на свободу Кирилла. Он больше всего хотел сейчас вырваться, пробежать, словно маленький мальчик, через всю набережную, рассмотреть каждый сантиметр уцелевшей родной мостовой и обнять каждого прохожего. Не отпраздновал он освобождение. Война, пусть и катилась к закату, всё ещё шла. Но в Одессе дорогой сердцу, долгожданный и радостный миг свободы и победы наступил ещё тогда, десятого апреля. Но всё равно Гречкин и в своём пребывании в госпитале находил радости. Каждый раз, когда он видел Сонечку, он буквально чувствовал, как быстро сердце бьётся в груди. Даже взрывы и автоматные очереди не отдавали в ушах таким настойчивым звоном. И этому резвому стуку моряк всё равно был рад. Он думал, что пройдёт эта лихорадка только тогда, когда он прижмёт солнечную девушку к себе. Тогда сердце поймёт, как близко счастье, ощутит рядом другое живое сердце и застучит уже спокойнее. Соня всё так же, как раньше, краснела. Точно персиковое стройное деревце, цвела она безумно нарядным розовым цветом. Только она подходила к Кирюшиной койке, слышала, как он начинает знакомый мотив, тоже сразу начинала петь. Девушка садилась на постель рядом с ним, начинала лечить уже почти зажившую руку и почти прошедшие раны. Знала ли она, что лучшем средством для исцеления Гречкина была она сама, её смущённая, но искренняя улыбка и синие красивые глаза? Наверное, предполагала. От того и немного дольше задерживалась, когда заботилась о раненном моряке. Выписали скоро Гречкина, отпустили гулять по Одессе, любоваться любимым городом. Но другие планы были у Кирилла. На следующий же день стоял он на Деребасовской со скромным букетом наивных белых ромашек, одетый с иголочки, по форме. Собирали всей командой, только бы готовый и красивый встретился он со своей Сонечкой. Её тоже, наверное, все подружки вместе наряжали. Вот выходит она в белом любимом платьице. Теперь не только на персиковые цветы, но и на цветущий каштан была похожа влюблённая мечтательная девушка. –Совершенная красавица! Цветущая, яркая, – всё говорил с восхищением Кирилл, вручая скромный букет. – Где же ты всю жизнь от меня пряталась? –В госпитале. Сидела, ждала. Как знала, ко мне лечиться попадёшь, – отвечала девушка со звонким и искренним смехом. Кирилл со всей галантностью подал спутнице локоть, она взялась за него свободной рукой, и вместе пара двинулась по ожившей улице. В сердце Гречкина, дерзкого, боевого моряка, теплилось ласковое и такое необычное чувство. Смотрел он на свою Сонечку с придыханием. Чуть она заливалась краской – сердце начинало колотиться бешено, нетерпеливо. Что же стало с тем горделивым Кириллом? Он ещё во время войны поменялся. Объявил Левитан своим суровым голосом на всю страну о внезапном нападении, и через весь союз прокатилась война страха и паники. Расчётливый отец перевозит семью в Одессу, к знакомым, надёжным людям. Очень вовремя, скоро началась блокада. И вот, напыщенный Ленинградский щегол вынужденно взрослеет. Он отправляется защищать Родину. Всё для него чуждо и страшно, каждый шаг дрожью в теле отдаётся в первые дни службы на флоте. Сквозь долгие годы героических сражений, после мучительных травм, скорби по родным и товарищам, понял Кирилл, что важно в жизни, а что переживаний не стоит. Теперь вся прошлая, беззаботная жизнь в Ленинграде казалась ему призрачным сном, сказкой, которой не было вовсе. Вынося на спине еле живого сослуживца из самого пекла, он плакал от стыда, вспоминая былое бессердечие. Он поклялся, что никогда больше не станет жить, как раньше. Впереди новая, полная забот жизнь. Осталось её выкроить – победить в кровопролитной войне. Прошло с тех пор несколько лет, и уже гордящийся самим собой Кирилл под руку ведёт гулять самую красивую девушку на свете. На груди его под ярким солнцем блестит награда, полученная за отважный подвиг и верность Родине. Теперь нет сомнений и страхов, нет стыда. Есть только жизненные уроки и стремление менять свою судьбу. Кирилл понял: его путь в его собственных руках. Он сам стоит за штурвалом своего корабля, лишь от него самого зависит долгожданное и желанное счастье. А счастье ведь было совсем рядом. Оно шло под руку с ним и жило в самом очаровательном на свете человеке. Оно светилось из этих синеющих глаз, звучало из нежных губ, сложенных часто в улыбке. Такое искреннее и заботливое счастье рассказывало сейчас о своём детстве, о своей судьбе. Видимо, Соня была наградой Кирилла за упорный труд над собой, за проявленные героизм и отвагу. Из них вышла замечательная пара: он – храбрый моряк, она – милосердная медсестричка. Гречкин чувствовал, что их души неразрывно связаны с того самого дня, когда они вместе пели о шаландах, Одессе и любви. Только Сонечка вызывала в сердце Кирилла трепет, она же его успокаивала своими ласковыми, полными любви и верности поцелуями. В памяти навсегда отпечатался образ мягких, податливых губ, которые улыбались порой даже свозь поцелуи. Эти ручки так крепко обнимали его, эти глазки так внимательно на него смотрели. Две недели прошло ровным счётом с тех пор, как отвёл Кирилл свою красавицу-возлюбленную гулять на Деребасовскую. Недолго с родителями знакомились, быстро всё для себя решили. Влюблённый моряк совершенно не нуждался в том, чтобы долго думать, что будет дальше. Сразу и решили жениться они с улыбчивой, ласковой Сонечкой. Если уж уверены, что вместе хорошо, уютно и спокойно, что в жизни для счастья им одно и то же нужно, чего же тогда ждать? Расписались в тёплый майский день, стол накрыли в доме родителей девушки прямо на Пересыпи. Там же праздновали, танцевали, женили молодых. Прямо под окна подошла запоздавшая толпа весёлых моряков. Дом и без того был переполнен, кажется, праздновать собралась половина Одессы. Что уж там, сам город гудел и радовался, поздравляя молодых. Компания сослуживцев закричала на всю улицу, они звали жениха и невесту. Те выглянули из окна. Кирилл засмеялся, увидев, кто прибыл праздновать. Рядом с ним стояла Соня, наряженная в лёгкое белое свадебное платье. Она улыбалась, махала рукой из окна. –Вы чего там? – громко спросил Гречкин, на половину перевалившись за оконную раму. –Вас поздравлять пришли! – задорно крикнул один из товарищей. –Тогда заходите быстрее в дом! – отвечала Соня, отстраняя новоиспечённого мужа от окна. Вместо ответа компания затянула знакомую, ставшую родной песню. Одновременно и громко они пропели: «Шаланды, полные кефали, В Одессу Костя привозил…» Остальные гости выглядывали из окон, выходили на улицу, прохожие останавливались, с интересом глядя на происходящее. Всё больше людей подхватывали знакомую песню, и вот, множество голосов сливаются в единый хор. Среди них и радостные голоса Кирилла и Сони, они обнявшись смотрят на это действо из окна, обнимаясь и улыбаясь. Целая улица исполняла любимую песню. Так и звучала радость!

Я вам не скажу за всю Одессу,

Вся Одесса очень велика!

День и ночь гуляла вся Пересыпь

На весёлой свадьбе моряка