Хроники военных лет

Только-только Аннушка похоронила Веру Макаровну. Бабушка не жалела, что умирает. Боялась только внучку одну оставлять. Говорила: "Пора мне, дорогая, пора. Не хочу больше на замученный Петроград смотреть. Увидишь ещё, внученька, как дворцы в нём воспрянут". Бабуля ушла холодной зимой 42-го. Вот уже февраль, а на улице до сих пор зверски холодно. Аннушка устала от вечной вьюги, что бродит по безжизненным улицам. Она дышит в окна, свистит в щелях и будит по ночам. Мёрзлым одиноким ночам. В просторной квартире теперь грели только воспоминания да печка-буржуйка. Как бабуля раньше – буржуйка. Папа, белый офицер, погиб после гражданской. Мама при родах умерла. Вот и осталась Аня на руках своей статной бабушки. Она умная была, прозорливая, бойкая. Жили они небедно в Петербургской квартире, отдав немногочисленные свои имения. Теперь же богато обставленная квартира совсем одиноко зачахла. Книги на полках ждали страшного часа, когда их начнут жечь вместо закончившийся древесины. Старое пианино лихорадочно отвечало на тяжелые шаги, раздававшиеся рядом с ним. Брошки, камеи и другие украшения покорно лежали в шкатулочках. Никто не хотел брать их в обмен на драгоценный хлеб. Оно и понятно. А теперь этот дом совсем опустел. Одна только Аня ходила в нём, как неприкаянная, отражаясь худощавым бледным призраком в зеркалах. Работала девушка, как все, на заводе, получала свою норму хлеба. Время от времени везла на санках ведро с поварёшкой, чтобы добыть немного воды. Одна радость во всём этом хаосе – Серёжа. Её любимый, усердно работавший на техническое обеспечение армии. Будь то другое, спокойное время, он стал бы учёным, великим технологом. Но сейчас одна была забота у всего Ленинграда – выжить. Вот и он выживал. С Аней они временами виделись. Сложно было выкраивать время среди холодных рабочих будней. Метель всё мешала, не давая проходу к знакомым домам. Но всё равно они встречались, сидели подолгу у буржуйки, грелись, прижимаясь друг к другу. Разумовский шел прямо к знакомой квартире. Аннушка так переживала, что даже вышла встречать любимого. И только она узнала его – сразу побежала по снежным завалам, прикрывая лицо от колких снежинок. Он тоже бросился к ней, по дороге огибая медлительных прохожих с санями. Прямо по заснеженному тротуару они стремились друг к другу из последних сил. Казалось, ещё секунда, и небеса обрушатся, они никогда больше не коснутся друг друга. Но два слабых истощённых тела уже через секунду прижались друг к другу, хватаясь за единственную в жизни опору. Как бы холодно ни было вокруг, грело два ещё тёплых сердца. Вот они вместе сидят у печки, обнимаясь под старым одеялом, накинутом на плечи. Они понимают – они сами единственная надежда, одинокое спасение друг друга. Надо жить, в этой холодной тюрьме, что раньше пылала дворцами. Надо любить прямо в цепях и оковах, дотягиваясь до родных рук через боль. И им, таким замёрзшим и голодным, это под силу. –Останься у меня жить, я прошу тебя, – совсем слабым, больным голосом произносит Аннушка, положив голову на плечо возлюбленного. –Куда же я теперь денусь? – по-доброму ответил он и положил худую руку на её лоб. Кажется, он теплее печки. Температура снова поднялась, а никаких лекарств нет, – ложись спать прямо сейчас. Чем дольше спишь – тем меньше будешь мучиться от боли и хотеть есть. Я сейчас нагрею тебе воды и уйду. Хлеб положу на тумбочку, нужно будет – съешь, мне уже не нужно, – немного дрожащим, но всё равно уверенным голосом произнёс Серёжа. –Не уходи, – жалобно, как котёночек, попросила девушка, но он помотал головой и сказал чуть настойчивее: –Ты очень слабая, организм не справляется. Тебя спасать надо, госпожа моя. Госпожа моя. Так он назвал ей в самый первый день, как увидел. Она шла с завитыми волосами, в красивом платье с брошью, в белых туфельках. Она была воплощением благородства, в глазах её отражалась тоска по прошлому. Она, как очаровательный цветок, просто не прижилась в почве советского союза. Всё ей было далеко и чуждо. Но Петербург она любила и шепотом называла это канувшее в историю имя у себя дома, глядя из большого окна на проходящих мимо граждан. Она любила Родину, какой бы та ни была. Время шло и даже новый образ стал как-то ближе и уютнее. А теперь Ленинград был всем, что осталось у неё от старой жизни. Она совершенно осиротела, но вздохнула и собралась, упала под крышей родного города. В этой северной столице ходил теперь и Серёжа ночью, направляясь в дом к знакомому врачу. Он готов был весь город по холоду пешком обойти, лишь бы найти лекарство. Аня совсем плоха была. К вечеру ноги не держали, подкашивались, она пылала и дышала тяжело. Голод своё дело сделал. Её лицо, несмотря на крайнее истощение, всё ещё было красивым, но только скулы на нём теперь выглядела уверенно и строго. Сама она была олицетворением тоски. Пробило первый час, а Серёжа, спотыкаясь, бежал домой. Ему невероятно сильно хотелось есть, но последний кусок хлеба он оставил на тумбочке любимой Аннушке. Глаза сами закрывались, что-то давило на лоб и глаза, макушку словно в тиски сжали. Всё темнело, заплывало чёрными пятнами на улице, и без того бесцветной. «Лишь бы добежать, лишь бы не упасть», – крутилось в голове Разумовского. Он понимал, только его щека коснётся холодных камней, – он никогда уже не встанет. Ане никто не сможет принести лекарство, она так и останется лежать в кровати, без сил сходить за водой или хлебом. Так начинается вечность. Он сосредоточился на своих шагах, начал считать их, чтобы хоть как-то отвлечься. И вот уже близко знакомая квартира, ещё немножко, осталась пара метров. Дверь со скрипом отворяется. До Серёжи доносится стук метронома. К счастью, медленный, размеренный. Всё хорошо, в доме тихо. Бесшумно шагая, парень добирается до спальни. Аня прямо в верхней одежде, чтобы не замёрзнуть, мирно сопит во сне. Она сжалась в комочек, не желая растерять драгоценное тепло. Взгляд Разумовского падает на тумбочку. Там полупустой стакан остывшей воды, огарок свечки и один кусочек хлеба на газетном листке. Она поужинала только своим. Устало Серёжа снимает обувь, оставаясь в зимнем пальто. Обессилено он падает на кровать. Он успевает сделать до полного отключения сознания только одно: прижаться к дрожащей девушке, обнять её со спины, носом зарыться в распущенные волосы и, сколько есть сил, укрыть собой и своим теплом. Утро наступило. Радостно. Аня всё ещё сонно сопела. Сквозь раннюю дымку бессознательного, Разумовский улыбнулся. Всё хорошо, ночь прошла, уже не так страшно. Сегодня нужно зайти домой, забрать необходимые вещи и принести их сюда. Разлука утомляла и пугала. Когда они вместе всё же легче. Серёжа попытался как можно тише подняться, но Аня всё равно открыла глаза. –Доброе утро, – слабо прошептала она, – я так рада видеть тебя, – конечно, если бы у неё были силы, она бы заплакала сейчас. Любимый жив, всё хорошо. –Доброе, хорошая моя, – отвечает он, садиться на колени у постели и ласково целует Анечку в лоб. Он не такой горячий, как вчера, но температура есть. – Я принёс лекарство, но тебе в больницу нужно. –Спасибо, Серёженька, ты самый лучший, самый заботливый на свете, – шепчет Аня еле слышно. – В больнице путь солдат лечат. Мне уже легче, скоро поправлюсь. –Я подогрею воду и схожу за хлебом. Микстуру после еды нужно, поэтому прямо сейчас ты этот кусочек доешь, – парень указал на остатки на тумбочке, – и примешь лекарство. –Тебе нужно поесть, – запротестовала девушка, но вязкое пространство вдруг оглушил её кашель. –Со мной ничего не случиться, я обещаю тебе, – ответил слабо Разумовский. Микстуру он поставил на тумбочку, нагрел воды и ушел, попрощавшись с Аней. Ещё один тяжелый день впереди. Всё можно пережить, со всем справиться можно. Главное – верить. Анечка, любимая Анечка сейчас поправится, боль и страх уйдут. Наступит весна, хотя бы холод уйдёт. Они вместе всё могут, важно знать это. Остальное значения не имеет. Жить нужно и нужно любить.

***

Снова открываются глаза. Это ли не счастье? В худых руках Серёжи спит Анечка, запустившая пальцы в его отросшие рыжие волосы. Влюблённых уже не разделяет слой шуб и одеял. Они пережили холодную, суровую зиму. Уже долгое время не было ни метелей, ни снега. Только ласковый майский ветер. На тумбочке вместо микстуры и хлеба лежат два билета в театр и скромное колечко. Таких у Ани раньше не было. Всё, что осталось от маменьки и бабушки было ценным, с камнями и самоцветами. Разумовский понимал, что нельзя сейчас много тратить, но насчёт помолвочного кольца для возлюбленной он долго не думал. Оно должно быть. Девушка заворочалась, открыла глаза и потянулась. На её лице играла счастливая улыбка. Она поняла, что жених уже давно не спит и аккуратно поцеловала его. Он засмеялся и прижал невесту к себе ещё крепче, прикасаясь к волосам губами и носом, ведь так любил делать это. Она мирно легла щекой на ключицы и тихо произнесла. –Доброе утро, солнце моё. Нам не пора ещё? –Ты проснулась вовремя. Можем бежать, как только соберёшься, – ласково ответил Серёжа и выпустил девушку из своих объятий. Она сбежала, торопливо начиная готовиться. Разумовский же спокойно, наслаждаясь каждой секундой этого дня, сходил за хлебом, вернулся, накипятил воды и красиво оделся. Для такого события всё самое нарядное – единственный чёрный костюм с белой рубашкой. На подарочную коробочку он положил билеты в театр и, сев на длинный диван, стал ожидать невесту, немного волнуясь. Но все сомнения и беспокойства отпали, как только она вышла из комнаты. На ней было невероятно красивое нежно-розовое платье с кружевом. Конечно, на истощённом теле оно было великовато, но влюблённый Разумовский даже не замечал этого. В Ане было идеально всё, она выглядела изумительно. Серёжа искренне заулыбался, не выжидая ни секунды, подошел к возлюбленной и закружил её. Невеста звонко смеялась, падая в руки возлюбленному. Они простояли несколько минут, обнимаясь, после девушка скромно поправила пиджак на женихе и сказала: –Я уже подготовила кольца мамы и папы. Можем идти. –С тобой, госпожа моя, хоть на край света, – уверенно ответил её жених. – тем более, ты без пяти минут моя супруга. Мы теперь везде вместе ходить будем. Я-то не против, но ты, радость моя, устанешь. Поэтому сегодня ограничимся женитьбой и театром. Кстати, время свадебных подарков уже пришло? – с энтузиазмом спросил он. –В самый раз, – невеста улыбнулась и пошла к дивану, куда её повёл возлюбленный. Он робко вручил ей коробочку. Девушка приняла подарок, поставила себе на колени и с волнением открыла его. В коробочке лежал зефир. Его было совсем немного, но даже в таком количестве это можно было считать настоящим богатством. –Боже мой! – громко воскликнула Аннушка, увидев содержимое, – Серёжа, у меня слов нет! Как я рада, что выхожу замуж за такого замечательного человека! –У нас сегодня праздник, я же должен был порадовать тебя, – немного скромно ответил он, поглаживая макушку обнимающей его, всхлипывающей невесты. – Я надеюсь, ты плачешь от счастья. –Я люблю тебя безумно сильно! Мне кажется я с ума схожу, когда вижу тебя! Ты всех дороже, роднее, нужнее. Я хочу провести с тобой каждый день своей жизни. Никогда, никогда не отпускай меня, хорошо? – Аннушка говорила это со всеми нежностью и искренностью, которые в ней были. –Я всегда буду рядом с тобой, и мы вместе пройдём всё это. Верь мне, – уверенно и ласково произнёс Серёжа, глядя в эти счастливые глаза. Нужно жить, нужно любить. Под таким девизом живут люди, прошедшие холод, голод, страх и боль. Они ведь всё равно счастливы. Они кому-то нужны и дороги. Не важно ведь, что сейчас за окном. Даже в самую тёмную ночь и в самую суровую зиму нужно верить. Верить в завтра. Тогда оно наступит. Сквозь дни и годы два счастливых окрепших голоса скажут наконец: «Можно жить, можно любить».