Хроники военных лет

В холодной землянке едва ли можно о чём-то думать. В голове вместо мыслей холодный ветер, точно такой же, какой в это время вздымает на улице снег, ворошит ухабы. Морозы совсем изматывают в такую пору. Но разве может вьюга заморозить горящее любовью сердце? Дима с сослуживцами ночевал в месте, которое с трудом можно было назвать домиком. Но в военных реалиях ночевать и спать – уже счастье. А ещё большее счастье – строчить письмо любимой. Дима сидел и представлял, как она сейчас взбивает подушку, готовясь ко сну, как укрывается тёплым пледом и думает о нём. Как там она сейчас? Здорова ли? Не слишком ли тяжело в эвакуации? Много ли сил забирает упорная работа на заводе? Любимая писала о том, как скучает, как усердно трудится, изготавливает оружие, лишь бы ему было легче на передовой. Ничего не грело так, как строчка, написанная любимой рукой, как вопрос, на который он отвечал в своём письме. Сослуживцы, как раз кстати, начали напевать знакомый мотив "Землянки". Дима, продолжая писать, тоже присоединился к ним. Разве могли быть стихи, которые лучше бы описали двух любящих людей, разлучённых войной? А это вряд ли. Бьётся в тесной печурке огонь, На поленьях смола как слеза... И под тихий треск дров Дима водит карандашом по бумаге. Он искренне пишет о том, как любит свою единственную, самую красивую и ласковую на всём белом свете. Только ей он пишет такие письма, только она читает о том, как сильно солдат её любит, как сильно скучает, ждёт встречи. И поёт мне в землянке гармонь Про улыбку твою и глаза Правда ведь, нет на свете более тёплой и трепетной улыбки, чем та, которую видел Дима до их разлуки. Было ли что-то милее вздрагивающих нежных губ, расплывавшихся в жесте радости и счастья? Разве существовали глазки глубже и прекраснее, чем те, в которых Дима тонул каждый вечер? Нет, конечно нет. Только её черты, такие родные и уютные, нужны были уставшему бойцу. Только они согревали сильнее печки, обнимали крепче шинели. Про тебя мне шептали кусты В белоснежных полях под Москвой, Тяжело было землю свою отстаивать. Враг всё не отступал, не желал покидать рубежи. Каждый день боялись смерти. Она, такая тяжелая и чёрная, витала над головами. И только светлое воспоминание разбивало тоску. Его нашептывали голые кусты да деревья, скрипящие дни и ночи напролёт. Всегда шептали они о любимой. Я хочу, чтобы слышала ты, Как тоскует мой голос живой. Заметало поля и окопы, тяжелее становилось с каждым днём. «Ах знала бы ты, родная и любимая, как одиноко и холодно здесь без тебя. Я был бы счастлив, если бы ты ласковым взглядом своим провела ты меня в бой, вот бы послушала, как обычно, внимательно, как я хочу вернуться к тебе и никогда больше не отпускать. Вот бы ты слышала слова моим голосом, а не читала расплывчатые мои строчки». Ты сейчас далеко, далеко, Между нами снега и снега, Она ведь даже не дома, а в эвакуации, в чужом краю. Кто сейчас с ней? Есть ли у неё опора и поддержка? Утешает ли кто-то её холодными снежными ночами? Нельзя любимой его одной быть. Так совсем разбиться можно. Как тоскливо, что так далеко они друг от друга. Большее, что Дима может сделать, – отправить нежное, полное заботы письмо, которое над снегами мили пролетит. До тебя мне дойти нелегко, А до смерти четыре шага. Не хочется Диме о смерти в письме писать. Девушка ведь будет волноваться и переживать ещё сильнее. Хотя холодная кончина так близко, висит угрожающе на волоске. Много ли вернётся после тяжелых боёв? Все ли увидят её, такую долгожданную победу? Конечно нет. Но Дима своей возлюбленной уже пообещал, что все силы приложит, чтобы спасти Родину от врага и боли и вернуться домой. –Дим, ну ты чего там делаешь? – вдруг спрашивает сослуживец, заглядывая другу через плечо. –Любимой моей письмо готовлю, – с искренней улыбкой в полусне отвечает солдат, вырисовывая линию за линией. –А малюешь что? – парень никак не хочет отходить, всё ему интересно. –А это букет. Она у меня подснежники очень любит... А девушка правда именно эти цветы любила, и Дима каждый раз вздыхал, понимая, как же это красиво. Подснежники – оживающая красота, появляющаяся их под корки холодного, жгучего снега. Та нежная сила, которая радует сердце, окоченевшее после холодных вьюг, которая отогревает покрытую инеем душу, забывшую про тепло и зелень. Это первый вдох, это вера в ласковый май, который неизбежно придёт, это надежда на скорое пение вернувшихся птиц, которые тоже с нетерпением ждут весны. На войне так же. Вот бы появился какой-то подснежник, который означал бы, что скоро станет легче, что победа уже ждёт в скором будущем, что любимая уже вещи собирает, чтобы домой вернуться и встретить там любимого Диму. –Я ей, сам понимаешь, как бы ни хотел, цветов не вышлю... – немного расстроенно произнёс Дубил, откладывая карандаш. Он сложил бумагу в треугольник так, чтобы рисунок был внутри и не размазался за время доставки. –Ну, хоть так, – пожал плечами товарищ, – ей же не подснежники от тебя нужны. Ты выживи, войну пройди, и она уже тебе по гроб жизни благодарна будет. А тут, как получит твой треугольничек, так и заплачет от счастья и облегчения, что ты жив. С такими правильными словами друга не согласиться было нельзя. А может разве быть иначе? Главное, чтобы все живы были, а там уж как пойдёт. Но Дима знал, ради своей любимой он не то, что выживет, он каждому фрицу шею свернёт, лишь бы она дома была, в безопасности. Лишь бы спокойно взбивала подушку и ложилась спать без страха. А он и тут, на передовой, в землянке, посторожит её чуткий сон, приготовит букетик подснежников и вспомнит её ласковую улыбку. Пой, гармоника, вьюге назло, Заплутавшее счастье зови. Мне в холодной землянке тепло От твоей негасимой любви. Конечно. Именно её трепетная и ласковая любовь помогает пережить тягости и трудности. Она согревает и баюкает холодной ночью в ветхом убежище. Этим живёт в промерзлой реальности Дима. Именно она и станет в один день причиной тёплой, долгожданной победы.