Enamel

Май, 2015 Мужское тело падает на землю с глухим стуком, Тэхен, тяжело дыша, опускает окрашенный кровью клинок. Удар был точным, красивым и смертельным — как его второй учитель Чонгук должен им гордиться, но вместо этого лишь недовольно поджимает губы. Он быстро уничтожает парочку низших бесов, которых умудрился призвать теперь уже мертвый идиот, и подходит ближе. — Доволен? — спрашивает он. Тэхен стоит неподвижно, глядя на то, как стремительно вытекает из тела чужая жизнь — зрелище, лишенное всяческой эстетики, как на чонгуков вкус, а он смертей повидал немало. — Нет. — Хотелось замучить его так же, как он мучил своих жертв? — саркастически хмыкает Чонгук. — Увы, ты слишком хорошо обучен: твои рефлексы заточены на убийство, а не на пытки. Милорд. — Игры в садиста меня не прельщают, Чонгук, — спокойно возражает Тэхен. — Но мысль о том, что этот ублюдок уже мертв, а его жертвам придется жить с… таким грузом, приводит меня в бешенство. «Ты видишь в них себя, а в нем — своих мучителей», — мог бы сказать Чонгук, но к чему озвучивать очевидное? Тэхен прекрасно понимает свои мотивы, равно как и то, что сегодняшнее убийство — попытка отомстить не за других, а за самого себя. Пусть даже суррогату. Человеческая психика невероятно изощрена в построении логических связей, однако даже если Чонгук осознает причины и следствия, это не значит, что он их одобряет. — Один человеческий философ написал, что в борьбе с чудовищами важно самому не стать одним из них. Ведь если ты смотришь в бездну, бездна смотрит на тебя в ответ, — произносит Чонгук. — Это был Ницше, — равнодушно откликается Тэхен. — Попсовая цитата. Он неуклюже встряхивает лезвие — заметно отсутствие привычки; кровь жидкими рубинами падает вниз, пачкая землю, цветы и форменные брюки. Чонгук с мысленным вздохом достает из кармана платок: — Позволь мне, ты испачкаешься еще сильнее. Тэхен послушно протягивает к нему руку, и лишь сейчас Чонгук ловит его взгляд: пустой и погасший, словно кто-то залил тлеющие яростью угли водой. Он опускает собственный, невольно думая, что Тэхену такой взгляд совершенно не подходит. — Так к чему ты вспомнил о Ницше? — спрашивает тот, передавая ему оружие. — Решил озаботиться спасением моей души? — хмыкает негромко. Чонгук несколькими отточенными движениями насухо вытирает лезвие и гарду. — Спасение души тебе не грозит, — отвечает он. — Грозит деградация, — серебряный клинок тускло поблескивает в ночном свете, и Чонгук не торопится возвращать его владельцу. — Кровь, пущенная собственноручно, снимает моральные барьеры. Каждое новое убийство дается проще и оправдывается легче. «Я просто не мог иначе». «Это было необходимо». «Они сами виноваты». Даже те, кто убил непреднамеренно или для того, чтобы защитить близких, в конце концов теряют человеческий облик. Так рождаются чудовища. А с чудовищами, — он перехватывает рукоять поудобнее и направляет острие точно в тэхеново сердце, —ужасно скучно. Тэхен в ответ лишь вскидывает бровь, совершенно не впечатленный его тирадой. — В нашем контракте нет условия, согласно которому я обязан тебя развлекать. Даже если для тебя контрактор и шут — одно и то же, юридически разница есть. Так что будет тебе весело или нет, ты продолжишь выполнять свои обязанности, — он пожимает плечом. — Или что, иначе ты разорвешь контракт? — Не надейся, — криво усмехается Чонгук. — Контракт нерушим, никто не может его разорвать. — Даже ты? — Даже смерть, если он был заключен по всем правилам, — заметив, как Тэхен хмурится, он добавляет: — И предупреждая твой вопрос: я никогда не совершаю ошибок, и наш контракт — не исключение. — Что ж, тогда миру придется обойтись без комедианта в моем лице. Не уверен, насколько велика потеря, с чувством юмора у меня в последние годы не очень, — Тэхен усмехается в своей привычной манере. — И возвращаясь к вопросу о чудовищах, — он вновь становится серьезным. — Я знаю, о чем ты думаешь. И дело не только в мести. — Правда? — Чонгук опускает клинок и заинтересованно склоняет голову к плечу. Тэхен кивает. — В убийстве виноват не меч, а тот, кто его держит. Неважно, сделаю я это сам или прикажу тебе — ответственность в любом случае на мне. Но стоя вдали и раздавая приказы, легко забыть о тяжести преступления и стать паразитом, разбрасывающимся жизнями лишь для забавы. Таким же, как… как они, — замолчав, он протягивает к Чонгуку ладонь, и тот понятливо вкладывает в нее серебряный клинок. Тэхен задумчиво смотрит на очищенное от крови лезвие, а мгновением спустя то рассыпается в его руке снопом мелких серебряных искр. — Отнимать жизнь — не просто и не приятно. Мне не нравится это делать, и именно поэтому я не могу закрыть глаза и оставить все на тебя. Мои решения имеют последствия, я должен не забывать об этом. Должен чувствовать их тяжесть. Понимаешь ли ты, о чем я говорю, демон? Ответ, достойный его контрактора. — Логика довольно извращенная, но я не ждал от тебя меньшего. Чонгук шагает к Тэхену вплотную, почти касаясь ткани чужого форменного пиджака. Губы невольно растягиваются в подобии улыбки. — Если не хочешь отводить взгляд, то я прослежу, чтобы ты «насладился» зрелищем с первого ряда, — произносит он. — Неважно, что я буду делать по твоему приказу, Тэхен, ты будешь смотреть, не отрываясь. Звучит как угроза, но Чонгуку откровенно плевать. Если мальчишка хочет строить из себя злодея, он с готовностью предоставит ему сцену. А потом повеселится, когда тот будет блевать от вида и запаха выпущенных кишок. — Буду, — звучит короткий ответ. — И ты не боишься, что бездна посмотрит на тебя в ответ? — Она со мной каждый день, — Тэхен откидывает с лица упавшую на лоб челку, и в его взгляде вновь разгорается потухший было огонь. —Ты и есть бездна. Посмотри мне в глаза и ответь: боюсь ли я тебя, Чонгук? В темных глазах таится многое: гнев, раздражение, усталость, в них отражается свет фонарей и абсолютно никакого страха — Чонгук впервые думает, что у его контрактора красивые, поистине завораживающие глаза. Возможно, Тэхен полагает, что в них лишь беспроглядная тьма и пустота могил — Чонгук же видит черноту космоса и сияние далеких звезд, до которых никогда не дотянуться смертным. Чонгук видит в Тэхене хрупкую, но стойкую куколку, внутри которой зреет бабочка-душа, столь яркая, что могла бы осветить половину его владений в Нижнем мире. И он будет защищать ее изо всех сил, чтобы со временем та разбила кокон и показала ему свое истинное великолепие. Чонгук хочет узнать, какой может стать эта душа. — Вижу, тебя устроил ответ, — негромко говорит Тэхен. — Да. Ты боишься разных вещей, но не меня. Признаюсь, это всегда поражало меня. Тэхен едва слышно вздыхает. — Я обычный человек, Чонгук, и не строю на свой счет иллюзий. Возможно, мне станет страшно, когда ты будешь забирать мою душу. Может быть, я испугаюсь, если увижу что-нибудь совсем жуткое. Но ни тебя, ни твоей природы я не боюсь. Я тебя выбрал. И я буду продолжать смотреть в бездну — смотреть на тебя — и делать страшные вещи. А ты продолжишь защищать меня и выполнять мои приказы, нравятся они тебе или нет. До самого конца. — В болезни и здравии, в богатстве и бедности, в жизни и смерти, — без тени насмешки произносит Чонгук, словно заново приносит клятву контракта. — Даже если ты станешь чудовищем, даже если испугаешься, даже захочешь сбежать — я всегда буду рядом с тобой. До самого конца. В космосе глаз напротив вспыхивает звезда удовлетворения. — Хорошо, — Тэхен одобрительно кивает и, окинув взглядом валяющееся на земле мертвое тело, едва заметно морщится: — Очередная зацепка вникуда... как же бесит. Прибери здесь, будь добр. Нам не нужны проблемы. — Да, милорд. Глаза Чонгука загораются демоническим огнем, и впервые в привычно брошенном «милорд» не звучит насмешка.

***

Тэхен водружает на журнальный столик несколько старых книг, когда в коридоре раздаются тихие шаги, и на пороге гостиной появляется бледный Чимин. Читающий в кресле Сокджин поднимает взгляд от карманного «Фауста» и едва заметно улыбается. — С возвращением, юный Чимин. Отлично выглядишь для того, кто едва не побывал за гранью. Чимин беззлобно хмыкает. Намджун безмолвно следует за ним, готовый подхватить в любой момент, но тот доходит до дивана, ни разу не пошатнувшись. Регенерация или упорство тому причина, Тэхен не планирует уточнять. Он бросает взгляд на застывшего у окна Чонгука — после беседы с Намджуном тот отчего-то нехарактерно молчалив — и произносит: — Раз все в сборе, предлагаю начать. Намджун, присядь, в моем доме гости не стоят. В ответ на чужой вопросительный взгляд Чимин согласно машет рукой, и Намджун садится рядом с ним, позволяя тому незаметно опереться на его плечо. — Я изучил символы, которые использовались при создании каждого магического круга, и обнаружил кое-что любопытное, — продолжает Тэхен, — и у Сокджина есть что нам рассказать. Тот согласно склоняет голову: — Уступлю хозяину дома. Тэхен кивает. — Тогда начну я. Помимо того, что формула явно дорабатывалась в процессе, мое внимание привлекло то, что в ней задействованы совершенно разные языки: кроме стандартных нортумбрийских рун я вычленил руны Ненния, дамасский магический алфавит, средневековый нигромантикум и Lyfrunnir — исландские внеалфавитные руны, которые вызывают психоделические эффекты. — Если мне не изменяет память, нигромантикум имеет другой принцип работы, нежели руны или глифы, — замечает Чимин. — Да и руны лучше работают в лаконичных комбинациях. К чему такая мешанина? — Обычно да, но как мастер талисманов скажу, что в графической магии всегда есть место творчеству, — Тэхен раскрывает свой блокнот, куда перерисовывал символы с магических кругов. — Нигромантикум действительно работает иначе: в отличие от других алфавитов он может стать центром любой формулы, неважно что именно будет начертано рядом или вокруг: хоть футарк, хоть германские руны, хоть славянские — он все это подхватит и усилит. Такая, кхм, эклектика выглядит странно, но создатель очевидно знал, что делал. — Есть что-то интересное в самой формуле? — спрашивает Сокджин. — Много чего. Нигромантикум работает напрямую с линиями вероятности, и здесь он задействован, чтобы, во-первых, заключить призванного в ловушку и не дать ему выбраться; во-вторых — завязать участников в один процесс; и наконец — изломать реальность, протащив в неё некое крайне маловероятное событие. Подозреваю, так они пытались увеличить вероятность передачи силы от демона к человеку. Остальные литеры и руны работают в одном направлении: ослабление, удержание, разрушение, контроль. Каждая сплетена с несколькими литерами из других алфавитов, а двойные и тройные повторения усиливают эффект, — Тэхен постукивает пальцем по части формулы, — к примеру, вот здесь: Ae Aim — обездвиживает призванного, рядом Ei Einc — руна принуждения, Kam — хаос и дезориентация. Всё это выстроено вокруг литеры G, которая заключает существо в заданном участке реальности и позволяет делать с ним что угодно. — Звучит интересно, но как-то слишком мудрено, — хмурится Чимин. — В стандартном круге призыва и без того есть все необходимые меры безопасности. — Обычно да, — отзывается Чонгук. — Но почти в любом круге можно найти лазейку. Или просто приложить больше силы. — Насколько больше? — На уровне Высшего демона, — Чонгук криво ухмыляется. — Не смотри на меня так, ведьмак. Лучше скажи спасибо за то, что выдаю наши маленькие секретики. Демоны таким не делятся. — Это правда, Намджун? Высший демон может сломать круг? — Да, мастер, — подтверждает тот. — С сопутствующими разрушениями, но может. — Значит, создатель круга знал об этой возможности и решил ее предусмотреть. Наша гипотеза об участии одного из Высших становится все убедительнее, — Чимин задумчиво смотрит на вязь из символов в блокноте. — Но среди жертв Высших демонов еще не было. Значит, это был не только эксперимент, но и некая тренировка. Ну или наш демон — просто перестраховщик. Это имеет смысл. — Я предполагаю, что круг и создал этот Высший, — говорит Тэхен и, встретив вопросительный чиминов взгляд, поясняет: — Сочетания рун слишком нестандартные, слишком смелые. Они пренебрегают любыми техниками безопасности, но при этом не похожи на безбашенность новичка. Безумцы, алчущие силы, как правило, с готовностью приносят в жертву других, но к собственным жизням относятся бережно, поэтому человек использовал бы нечто более предсказуемое. И… есть еще один момент. — Какой? — Lyfrunnir. Эти руны с одной стороны дают сильный седативный эффект, с другой — вызывают приятные галлюцинации и ограждают психику от травм. Возможно, наша парочка просто хотела, чтобы жертва не брыкалась. Но по мне — это больше похоже на попытку уберечь ее от боли. Пусть и весьма своеобразную. — Думаешь, это демоническая солидарность? Вспоминая тела, я с трудом могу его в ней заподозрить, — Чимин поворачивает голову к Намджуну. — Вы вообще способны к состраданию? — Мы не бесчувственные болванки, ведьмак, — неожиданно огрызается Чонгук, чем заставляет Тэхена удивленно вскинуть брови. — Мы испытываем весь спектр эмоций. Сострадание в человеческом понимании для нас — редкость, но чужими мучениями упиваются не все из нас. — Я видел тебя в бою и готов спорить, что ты к таким душкам не относишься, — Чимин складывает руки на груди. — Еще я видел, как демоны поглощают души, и как их контракторы корчатся от боли и кричат. Чем сильнее душа, тем дольше демон ее смакует, и тем больше мучений испытывает человек. Могу лишь посочувствовать тебе, Тэхен. Тебе придется нелегко. Тот лишь поводит плечом. Он и сам знает, что поглощение души будет болезненным, но что такое несколько минут боли в обмен на вечный покой? Мелочь. Чонгук исправно исполнял контракт тринадцать лет — он заслужил право сам выбирать, как получить награду. — Не думаю, что… — «эта тема стоит обсуждения» — хочет сказать он, но осекается: глаза Чонгука пылают алым, ладонь с демонической печатью сжата в кулак. — Мне плевать, что ты там видел, ведьмак, — выплевывает он так, словно готов сломать Чимину шею. — Ты ничего не знаешь о нас и о нашем контракте. Так что засунь свое сочувствие себе в… — Чонгук, — обрывает его Тэхен, и тот нехотя замолкает. — Оставим это. Сейчас есть дела поважнее, — он прокашливается. — Вернемся к формулам. Лиф-руны и правда вызывают вопросы, но даже без них я бы сказал: мы имеем дело с гением. И гением нечеловеческим, — краем глаза он замечает легкую удовлетворенную улыбку на губах Сокджина. — Если я прав, все хуже, чем мы думали. Я прав, Сокджин? — Его зовут Юнги, — роняет тот. — И да, он действительно гений. Это имя ничего не говорит Тэхену и Чимину, зато очевидно знакомо Чонгуку и Намджуну — Тэхен замечает, как они переглядываются друг с другом. И судя по лицам, этот ответ для них — неожиданность. — Позволь уточнить, — начинает Чонгук, — ты имеешь в виду того самого Юнги, который…? — Да-да, — перебивает его Сокджин, — генерала герцога Астарота, хозяина Звездной башни, автора скольких-то там трактатов о демонической магии и прочая, и прочая. Я имею в виду того самого Юнги. — Создателя эликсира бессмертия, — неожиданно едко хмыкает Намджун, чем вызывает недоуменный взгляд Чимина. — Судя по всему, этот Юнги — известная личность в Нижнем мире, — Тэхен приподнимает бровь. — Он твой друг? — Мы хорошо знакомы. Помнится, в нашу последнюю встречу он пытался меня убить. — Вау, так у нас тут личная вражда, — тянет Чимин. — Все интереснее и интереснее. — Как ты умудрился перейти ему дорогу? — спрашивает Намджун. — Не поделили эликсир бессмертия? Сокджин вдруг вздыхает. Уголки его губ, обычно приподнятые в вежливой улыбке, опускаются, и Тэхен впервые так ясно видит печать усталости на эталонно-красивом лице. — Что тебе известно об эликсире, Намджун, кроме того, что мы создали его вместе? — Только то, его создание не принесло вам ничего хорошего. Юнги не был доволен, когда говорил о нем, а он всегда гордился своими достижениями. — Ясно. Все равно что ничего, — Сокджин потирает пальцами точку между бровей. — Я не встречался с Юнги около пятисот лет и уверен, что наша с ним история не имеет отношения к убийствам. Но я чувствую его энергию и точно могу сказать, что он приложил к ним руку — этого уже достаточно, чтобы найти его и обезвредить. Более того, пока мастер Чимин пытался не угодить на тот свет, а мастер Тэхен проводил время среди пыльных книг, я выяснил его примерное местонахождение. Поэтому предлагаю не терять время попусту и разработать план захвата. Тэхен надеется, что удивление не напечатано на его лице крупным шрифтом. — Каким образом ты это сделал? — озвучивает Чонгук всеобщий вопрос. Он отходит от окна, в его глазах — напряженность, натянутая, как струна. — Я наблюдал за тобой все это время. Ты не проводил ни одного ритуала поиска или призыва, а найти кого-то без ритуала можно только в том случае, если между вами есть связь. — Это нельзя назвать связью, — медленно качает головой Сокджин. — Скорее, тонкая нить, которая работает лишь в одну сторону. Юнги вряд ли знает о её существовании. — Ха! И мы должны в это поверить? — Чонгук подходит к креслу Тэхена и усаживается на подлокотник. На плечо опускается ладонь — горячая, тяжелая, уверенная, словно говорящая: «Я здесь. И я защищу тебя». — Ты появляешься из ниоткуда, изъявляешь желание нам помочь, и вдруг оказывается, что ты совершенно случайно знаешь убийцу, и где его найти — буквально преподносишь его нам на золотом блюде, без регистрации и смс. Ты думаешь, я идиот? — Я бы не был столь категоричен, — Сокджин даже не мигает. Его усмешка тонкая, почти вежливая. Почти. — Попридержи свое остроумие, — бросает Чонгук, и Тэхен ощущает, как напряжение в его пальцах просачивается сквозь ткань рубашки. — Между демонами существует лишь два вида связи: от родителей к детям — и уж прости, но на папочку Юнги ты не тянешь, — и партнерская связь. А для нее необходимы ритуал и согласие обеих сторон. Выводы, думаю, каждый сделает сам. Выводов, собственно, напрашивается всего два: либо Сокджин врет о природе связи, и тогда Юнги чувствует его и может появиться здесь в любой момент, либо — связи нет вовсе, и тогда «местоположение убийцы» — банальная ловушка. И то, и другое звучит, мягко говоря, паршиво. — Ты прав насчет связи, — спокойно говорит Сокджин, не впечатленный чонгуковой тирадой. — Но не учел важный нюанс: связь можно заключить не только между двумя демонами. — Да хоть с феечкой Винкс, суть не меняется. Для появления связи требуются осознанное согласие и ритуал. Если между вами есть связь, Юнги не может о ней не знать. Значит, ты лжешь либо об одном, либо о другом, и ничто из этого не играет в твою пользу. — Не хочу этого признавать, но он прав, Сокджин, — вставляет Чимин. — И я напомню — так, между прочим — у нас тут два Высших демона, маг и сильнейший ведьмак на континенте. Так что в твоих интересах объясниться поскорее, если не хочешь стать некрасивой кучкой пепла и замарать Тэхену ковер. Сокджин тяжело выдыхает. Взгляд его становится тусклым, и в этом тусклом — что-то личное. Слишком личное. — Между мной и Юнги… — он делает паузу, слишком долгую, будто колеблется, но все же заканчивает: — была партнерская связь. Но, как я уже говорил, есть нюанс. Связь создается между двумя определенными душами, и если один из партнеров меняет сущность — душа меняется тоже. Иногда настолько, что другой перестает ее чувствовать. И… узнавать, — последнее слово он выдавливает так, словно оно причиняет ему физическую боль. — Я не лгал, когда говорил, что Юнги вряд ли знает о том, что связь по-прежнему существует. В противном случае я бы не смог так долго скрываться от него. — Какая еще смена сущности? — резко бросает Чонгук. — Все просто, — Сокджин едва пожимает плечами. — Когда мы с Юнги создавали связь, я не был демоном. — Тогда кем… — начинает было Чимин, но осекается, широко распахнув глаза. — Человеком, — спокойно подтверждает Сокджин. — Я был человеком. Чонгук застывает; его пальцы на тэхеновом плече сжимаются почти до боли. — Невозможно, — выдыхает он почти шепотом. — Отнюдь, — Сокджин откидывается на спинку кресла, постукивает пальцем по обложке «Фауста». — Я искренне не планировал вдаваться в подробности, но… — едва слышный вздох, — видимо, без этого не обойтись. — Мы тебя внимательно слушаем, — подает голос Чимин. — Мне очень интересно, как так получилось, что один из создателей эликсира бессмертия оказался бывшим человеком, а второй теперь крошит демонов на салат. Я, кстати, один не знал, что этот эликсир вообще существует? Тэхен молчит, предоставляя Чимину додумать ответ самому, и делает мысленную пометку поговорить с Чонгуком. Давно ли тот знает, что в их гостиной сидит создатель эликсира гребанного бессмертия? И почему он сам не имел об этом никакого понятия? — Эликсир… да, пожалуй, стоит начать с него, поскольку из-за эликсира все и началось, — задумчиво произносит Сокджин. Его голос становится чуть тише, чуть ниже, а взгляд — отстраненным, словно он проваливается вглубь воспоминаний. Воспоминаний, которые не хотел бы ворошить. — Мой отец был графом. В то время многие аристократы тайно занимались магией и алхимией, создавали «ордена», но талантом могли похвастать единицы. Отец же обладал даром с детства, и когда влияния светского ему стало недостаточно, он обратился к тайным знаниям. Создал свое магическое «братство», проводил собрания… И в какой-то момент заболел идеей преодолеть смерть. Сперва мне казалось, что это из-за матери: она долго болела и скончалась, когда мне исполнилось восемнадцать, — позже я понял, что причина была не в ней, но тогда был уверен, что он движим высоким стремлением. Неудачи не отвратили его — напротив, он стал еще более одержим. Идея создать эликсир бессмертия стала его личным святым Граалем, только ради ее достижения он пошел по пути, далекому от всего святого. — Чую запах демонического контракта, — негромко хмыкает Чонгук. Сокджин утвердительно кивает. — Ты прав. Он решил, что ему нужна помощь кого-то могущественного, кого-то, кто не принадлежит срединному миру, а значит, находится вне его законов. Он начал вызывать демона. И спустя какое-то время ему это удалось. — Это был Юнги. — Верно. Отец представил его как своего друга-алхимика, но мне не составило труда догадаться, кто он на самом деле. Впрочем, меня это не волновало. Мне было восемнадцать, я был одарен, самоуверен и жаждал познания. В сущности я был немногим лучше своего отца, разве что никогда не желал власти и могущества. Эликсир был для меня вызовом — интересной загадкой, доказательством превосходства разума над законами мироздания. — Значит, вы начали работать над эликсиром и сблизились, — произносит Чимин. — Да, хотя и не сразу. Мне не нравилось, что кто-то вмешивается в процесс, но вскоре я понял, что мы похожи. Юнги был… — Сокджин приподнимает уголок губ, — ученым, причем очень талантливым. Редкость среди демонов. Создание эликсира искренне заинтересовало его — он увидел в нем занимательную головоломку, которую захотел решить. Так же, как и я. — В Нижнем мире он снискал славу генерала, который битвам предпочитает общение со звездами. Его даже прозвали Звездочетом, — хмыкает Чонгук. — Из-за этого некоторые идиоты опрометчиво записывали его в слабаки и бросали ему вызов. Что сказать… мне их не жаль. — Звание генерала не дается просто так, — весомо замечает Намджун. — Пожалуйста, продолжай, Сокджин. — Сперва мы работали по отдельности, но когда осознали, что наши стремления схожи, начали работать вместе. И… постепенно сблизились. Не знаю, чем именно его привлек неопытный юнец, но это произошло. Работа над эликсиром шла успешно, и через пару лет мы разработали верную формулу. Но в погоне за знанием я пропустил момент, когда безумие отца перешло на новый уровень. По контракту Юнги обязан был помочь создать работающий эликсир, взамен отец обещал ему свою душу. Вот только какой смысл получить эликсир бессмертия и тут же умереть? — Какая неожиданность, — Тэхен практически видит, как Чонгук закатывает глаза, — неужели очередной смертный решил надурить демона, чтобы не платить по контракту. — О, он пошел дальше. Он решил подчинить Юнги. Поработить его до того, как эликсир будет завершен, и таким образом убить двух зайцев одним махом: получить и бессмертие, и покорного слугу. Тэхен даже не хочет иронизировать: о том, насколько безгранична людская жадность, он знает не понаслышке. — Откуда-то он достал артефакт, способный это сделать — безоговорочно привязать демона к хозяину и заставить слушаться его приказов. Только за это артефакт брал наивысшую плату. Тэхен мысленно вздыхает: под наивысшей платой всегда подразумевается одно. Человеческая жертва. И не просто жертва, а любимый человек. Кровный родственник, супруг или, на худой конец, лучший друг — кто-то, кто по-настоящему дорог. Закономерно и предсказуемо, ведь если хочешь совершить невозможное, будь готов заплатить высокую цену. Краем глаза Тэхен замечает, как Чимин вцепился в подлокотник дивана. — Этот артефакт, — ему показалось, или ведьмак побледнел? — Ты говоришь о Слезе Серафима? — Да, — Сокджин смотрит заинтересованно, — ты знаешь о нем? — О, да, — с полных губ срывается смешок, — я о нем наслышан. Моя семья какое-то время была его хранителями. Из-за этого кучка психов в балахонах заявилась к нам в дом и стала требовать его отдать. Артефакта у нас уже не было, но, разумеется, эти ублюдки не поверили. Итог… предсказуем, и с тех пор моя семья состоит из одного меня и Намджуна, — он мрачнеет. — Я прекрасно знаю, что это за вещь и на что она способна. — Он действительно так силен? — спрашивает Тэхен. — Да. Демон сохраняет свою волю, но обязан подчиняться хозяину артефакта до тех пор, пока тот не умрет. Мерзкая штуковина — как и все, что пьет кровь. Берет в качестве платы жизнь близкого родственника или… — быстрый взгляд в сторону Намджуна, — дорогого существа. Сокджин, я правильно понимаю, что… — Что мой отец решил принести в жертву меня? — заканчивает тот. — О, да. Именно это он и решил сделать. Когда мы узнали о плане, то ускорили процесс созревания эликсира, чтобы освободить Юнги от контракта до ритуала, но не успели. Не буду вдаваться в детали — все пошло не по плану, и я сделал единственное, что пришло мне в голову: переконтрактовал Юнги на себя. То есть предложил ему свою душу взамен души моего отца. Тэхен чувствует, как в груди невольно что-то сжимается. — Я думал, контракт нельзя расторгнуть? — он сдерживается, чтобы не смотреть на Чонгука. — Взять, к примеру, меня. Именно я заключил с Чонгуком контракт, я тот, кто оплачивает счет, но я же являюсь и заказчиком. И ты говоришь, что любая другая душа может запросто вмешаться в мой контракт? — Я не говорил, что это просто, — отвечает Сокджин. — Есть условия. Сказать по правде, я до последнего не знал, получится ли, но терять мне было нечего. Я сделал ставку, и она выиграла. Лежащая на плече ладонь вдруг едва заметно вздрагивает. — То, что не запрещено, разрешено, да? — проговаривает Чонгук негромко, и в его голосе, на удивление, нет ни капли насмешки. — Никогда не слышал, чтобы кто-то проворачивал подобное, — замечает Намджун. — Насколько я знаю Юнги, он ревностно относится к своей свободе и даже контракты заключает редко. Могу представить, какое месиво там было после того, как он освободился. — После той ночи не стало ни «братства», ни моего отца. Зрелище было не из приятных, — подтверждает Сокджин. — Я спас Юнги от рабства, но мы оказались в патовой ситуации из-за нового контракта. Заготовку эликсира я сумел уничтожить еще до отцовского ритуала, чем выиграл нам около полугода, но мы оба понимали, что времени мало. Однажды мы бы его завершили, и Юнги был бы обязан забрать мою душу. Мы хотели найти способ этого избежать. Юнги искал в Нижнем мире, я же… действовал по-своему. Он замолкает всего на мгновение — и в этой короткой паузе слышится слишком многое. — Тогда мне казалось, что это лучшее решение. Единственное решение. И хотя это едва не стоило мне жизни, я в общем-то до сих пор так считаю. Но я не посоветовался Юнги. Не предупредил его. И не спросил о последствиях. Просто… сделал это. — И он посчитал это предательством, — Чонгук не спрашивает, утверждает. — Я бы посчитал. — Так и было, — тихо говорит Сокджин. — Когда он понял, что я сделал, то попытался убить меня. Я сбежал. Спрятался. И сделал всё, чтобы он меня не нашёл. — Цепи Астарота, — вспоминает Тэхен. — Значит, с тех пор вы не виделись. — Нет. Несколько столетий спустя я услышал, что он возродил то самое «братство» отца, которое сам же и уничтожил. Не знаю, зачем — кажется, он сделал его чем-то вроде демонического культа — но они натворили… многое. Позже след Юнги потерялся, и я о нем не слышал. До недавнего времени. — Если тот культ все еще существует, он может быть замешан в убийствах, — замечает Чимин. — Ты думаешь, Юнги все еще возглавляет его? — Этого я не знаю, — признается Сокджин. — Но когда я увидел место преступления, то в первую очередь подумал именно о нем. Юнги не из тех, кто станет убивать для удовольствия, но… он ученый. «И ради эксперимента пойдет на все», — мысленно заканчивает Тэхен. Что сказать, им чертовски везет: лучше демона-маньяка и сумасшедшего ученого может быть только сумасшедший демон-ученый. По спине вдруг пробегает холодок. Не от страха, скорее от предчувствия. Сокджин говорит правду — по крайней мере, по большей части, — Тэхен хорошо чувствует боль в его сухих, словно нарочито скупых словах. Та острыми шипами прорывается сквозь напускное безразличие, ясно давая понять: что бы ни произошло между ним и Юнги, ничего не отболело. Неважно, бурлит ли в нем ненависть, вина или по-прежнему любовь. Это опасно. Не стоит забывать, что какими бы ни были сейчас их с Юнги отношения, Сокджин — его бывший партнер и такой же «сумасшедший ученый», как и он. И тоже демон. Какова вероятность, что он увидел очередную интересную загадку и захотел присоединиться к эксперименту? «Зачем ты ищешь Юнги на самом деле? — хочет спросить Тэхен. — И что будешь делать, когда его найдешь?» Но прежде чем он успевает задать вопрос, в кармане брюк начинает вибрировать смартфон. На дисплее высвечивается короткое «Кай», а перед внутренним взором калейдоскопом проносится вчерашнее утро: взлохмаченные светлые волосы, лукавый прищур, насмешливое «потрахайтесь уже», и перепалка с Чонгуком после. Тэхен принимает вызов. — Кай, — коротко. Он выходит в коридор, хотя не то чтобы тонкая стена могла обеспечить приватность, когда дело касается демонов с невероятно тонким слухом. — Привет, милый, — щебечет тот в трубку. — Я с хорошими новостями. Последняя зацепка принесла плоды, а точнее, один большой, сочный плод. База «Братства», вторая по величине в стране. Я бы даже сказал «резиденция», — где-то на фоне слышится щелчок зажигалки. — Санаторий класса люкс: лес, озеро, поле для гольфа, усиленная охрана. Там они проводят собрания, встречи с зарубежными «партнерами» и «ритуалы» для элиты, — оргии с детьми и жертвоприношениями, расшифровывает Тэхен. — Болтают об инвестициях, пока пляшут в балахонах. В общем, милое местечко, координаты я тебе уже отправил. Тот, кого мы ищем, тоже там бывает. Тэхен невольно сжимает корпус смартфона сильнее. Тот, кого они ищут. Мастер Аурум, неуловимый глава «Братства вечного рассвета». За девять лет они с Каем собрали сведения о десятках членов культа, но даже те, кто занимал не последние должности в правительстве и крупных компаниях, имели низкие ранги и мало что знали о внутреннем устройстве, не говоря о самом Мастере или его ближайших подручных. Чем выше ранг, тем меньше оргий, больше настоящей магии и, разумеется, выше секретность — подобраться к кому-то из «верхов» обычному человеку невозможно. Тэхен — не обычный человек, но даже со способностями Чонгука и талантами Кая к добыче информации у них ушло преступно много времени на то, чтобы выяснить хоть что-то. Вспоминается сегодняшний сон-морок. В тот дождливый вечер девять лет назад Тэхен впервые услышал о «Братстве вечного рассвета» — уцепился за тонкую, почти прозрачную нить и пошел следом за ней. И вот теперь клубок почти распутан. Осталось немного. — Кстати, согласно моему источнику, на следующей неделе им завезут новых ягнят. Планируется какая-то сходка. Белтайн или что-то вроде того. Тэхен сжимает челюсти. Никогда. Никогда он не привыкнет к этому. — А сейчас там… кто-нибудь есть? — Если источник не соврал, сейчас база должна быть пуста. Хочешь отправиться на разведку? — догадывается Кай. Тэхен утвердительно мычит. Повернув голову, он встречается взглядом с наблюдающим за ним Чонгуком. В алых глазах ожидаемо читается недовольство — явно услышал голос Кая. Чонгуку никогда не нравилось то, что Тэхен привлек к их делу смертного мальчишку, и он не считал нужным это скрывать. Отчего-то эта простая мысль помогает заземлиться. — Мы с Чонгуком наведаемся туда, — говорит Тэхен вслух. Чонгук едва заметно кивает. — Что насчет доказательств их преступлений? — Знал бы ты, насколько невозможную информацию ты просишь… — Тэхен практически видит, как Кай закатывает глаза. — День-два, и они будут у тебя. В этот раз им не удастся ничего замять, — он недолго молчит, прежде чем выдохнуть едва слышно: — Мы близко, Тэхен. Очень близко. Он слышит легкую дрожь в чужом голосе. Для Кая эта борьба настолько же личная, как и для него самого. — Да, — говорит он более мягким тоном. — Скоро все закончится, — и добавляет: — У тебя есть что-то еще для меня? — Только одно, милый, — Кай возвращается к своему обычному настроению. — Перестреляйте там всех, — он делает затяжку. — Или сожгите. Как на днях на фабрике. — Ты знал, — констатирует Тэхен. Базу «Братства» на заброшенной фабрике они с Чонгуком нашли без его помощи, и Тэхен ничего об их рандеву не рассказывал — не пришлось к слову. Но неудивительно, что Кай догадался сам. — Тэхен, милый, мы знакомы девять лет, — подтверждает тот. — Я давно научился определять твой почерк. Скорее всего, «Братство» тоже, так что… будь осторожнее. Я отключаюсь. Бай-бай~ Тэхен возвращается в гостиную, на ходу проверяя входящее с координатами. Северный лес примерно в часе езды от города — уединенное место, в самый раз для темных дел. По изнанке мира можно добраться за несколько минут. — Пока ты был занят, Сокджин любезно поделился, что чувствует Юнги где-то в районе Северного леса, — произносит Чонгук, заставляя оторвать взгляд от экрана. — Можем сперва разобраться с нашими делами, это не займет много времени. Сделаем небольшой крюк, я как раз разомнусь, а после отправимся на встречу со старым другом. — Юнги тебе не друг, — замечает Тэхен. — Где именно ты его почувствовал? — спрашивает уже у Сокджина. — Лес огромный. — Где-то в северо-западной стороне, — отвечает Сокджин. — Точнее смогу сказать, когда окажемся на месте. Связь слишком слабая. Тэхен еще раз опускает взгляд на экран смартфона, чтобы перечитать текст сообщения. — Я совсем забыл спросить, — медленно произносит он, — как назывался тот культ, который возродил Юнги? — Я не сказал? — откликается тот. — «Братство вечного рассвета». Тэхен прикусывает изнутри щеку. — Делать крюк не придётся. Нам в одно и то же место.

***

Вышагивая из портала вслед за Чонгуком, Тэхен вдруг чувствует, как вокруг запястья крепко сжимаются пальцы, а в следующее мгновенье его тянут вперед и привлекают к теплому телу, подхватывая в считанных сантиметрах от земли. — Лужа, — поясняет Чонгук, когда ноги Тэхена, наконец, касаются влажной травы. Тот окидывает красноречивым взглядом свои ботинки на толстой подошве и вскидывает бровь — Чонгук в ответ лишь невинно пожимает плечами. За спиной чертыхается вышедший из портала Чимин — значит, и правда лужа. Чонгук не спешит отстраняться, поэтому Тэхен делает это сам. Полшага назад — насколько позволяет хватка; поворот головы, чтобы оглядеться вокруг. Лес, насыщенный хвоей воздух, тишина и туман; мелкая водная взвесь влагой оседает на кожаной куртке и волосах. Судя по всему, они на «заднем дворе» — стоит быть предельно осторожными с охранными заклятиями. — Тэхен, — звучит негромко. — Держись позади меня. Не лезь на рожон. Он оборачивается — в чужих глазах нет привычных смешинок. Чонгук непривычно хмур и максимально собран — выглядит одновременно на человеческие двадцать четыре и демонические много сотен, — Тэхен не помнит когда видел его таким… встревоженным? Возможно, дело в грядущей встрече с непредсказуемым Высшим демоном, а возможно, и в самом Тэхене — в том, что эта вылазка значит для него. — Даже если буду, ты все равно защитишь меня, — ровно отвечает он. — Согласно нашему контракту. — Перестань. Ты знаешь, что я не об… — Я понимаю, о чем ты, — прерывает его Тэхен; ему не нужно, чтобы Чонгук произносил это вслух. Никому из них не нужно. — Я обещаю. Тот заметно расслабляется и, кивнув, отпускает его. Запястье обдает холодом. Тэхен убирает руку в карман куртки — достать защитный талисман, конечно же. — Если вон та махина с претензией на классицизм и есть база «Братства», то я впечатлен размером их эго, — произносит Чимин, — но все же ожидал большего. — Ковровую дорожку? — хмыкает Чонгук. — Неплохо, демон, но я говорю о полчищах охранников, которые уже должны бежать на нас с автоматами, волшебными посохами или что у них там на вооружении. Он прав, думает Тэхен. Появление такой толпы не могло не всколыхнуть местную защиту, не говоря о самом Юнги. Сокджин по-прежнему неуловим благодаря Цепям Астарота, но от Намджуна и Чонгука фонит демонической энергией — не почувствовать ее невозможно. Почему же тогда так тихо? Юнги плевать, что какие-то демоны рыскают по его базе? Или же его тут нет? — Чимин прав. И раз нас никто не встречает, тому должна быть причина. Либо здесь никого нет, либо место охраняется иным способом. Сокджин? — Тэхен бросает на него вопросительный взгляд. — Он здесь, — отрывисто бросает тот. — Связь тянет меня туда, — кивает в сторону здания. Тэхен переглядывается с Чонгуком: судя по взгляду, тот думает о том же, о чем и он. Сокджину доверять пока не стоит. — Тогда не будем терять время, — произносит он вслух. — Чонгук, Намджун, проверьте местность. Чимин, будь готов в любой момент активировать защитный барьер для себя и Сокджина. Я воспользуюсь талисманом. — И мной, — добавляет Чонгук. — Само собой. Он склоняется, касаясь пальцами влажной земли — в траве что-то едва заметно дрожит. Щелкает языком, не оборачиваясь: — Милорд прав, здесь целая сеть, — Тэхен чувствует легкую вибрацию под ногами. — Механика примитивная, но рабочая. Если вляпаться, можно остаться без чего-нибудь важного. — Демоническая работа? — Человеческая, — Чонгук поднимается на ноги. — И рассчитана в первую очередь на людей. Других демонов тут явно не ждали. Во всяком случае, враждебных. Тэхен бросает быстрый взгляд на Сокджина: тот продолжает вглядываться в здание санатория, делая вид, что не замечает очевидную шпильку. — Если мы разрушим защиту, Юнги наверняка узнает об этом, даже если ее ставил не он, — хмурится Чимин. — Поэтому мы не станем ее разрушать, ведьмак, — Чонгук явно желает закатить глаза. — Вспорем аккуратненько, прошмыгнем и тут же зашьем обратно. — Если защита рассчитана на людей, наверняка есть и камеры, — замечает Тэхен. — Будет глупо попасться на банальщине. — Камеры не станут помехой, — уверяет Чонгук. — Намджун, помоги мне, вдвоем будет быстрее. Намджун, уже приникший к стволу ближайшего дерева, проводит ладонью по коре, будто тоже считывает информацию, а после кивает. — Отлично. Тогда по моему сигналу. Я иду первым, милорд — за мной, Намджун замыкающий. На удивление даже Чимин не находит, что возразить. Дорога до главного здания занимает всего несколько минут. Вокруг по-прежнему тихо: Намджун с Чонгуком работают молча и быстро — один вскрывает защитную сеть, позволяя пройти, второй глушит отголоски энергии, чтобы не поднялся шум. Уверенно и слаженно, точно в танце — удивительно для тех, кто не виделся минимум сотню лет. Впрочем, в масштабе вечности сто лет наверняка не такой уж и долгий срок. «Здесь вообще есть кто-нибудь?» — думает Тэхен, когда они останавливаются на крыльце у высоких помпезных дверей. Он поднимает голову, глядя на висящую над входом камеру наблюдения. Мгновенье, и та «отворачивается», начиная снимать пустую подъездную дорожку. Чонгук подносит ладонь к одной из массивных дверных створок, не касаясь, кончики его пальцев светятся алым. В воздухе будто рвется что-то невидимое — и исчезает с мягким хлопком. — Готово. Сокджин, твой выход, — он отходит в сторону, пропуская того первым. Тот заходит внутрь без единого слова, не спрашивая и не оглядываясь. Напряженный, словно натянутая струна, уверенный. Словно действительно слышит зов откуда-то из глубины. Тэхен переступает порог вслед за Чонгуком. Облицованный светлым мрамором холл выглядит роскошно и безмятежно, как в дорогом отеле, и оттого — немного зловеще. Внутри шевелится неприятное чувство, словно каждый предмет здесь, будь то пустая стойка рецепции, напольные вазы, кресла или висящие на стенах картины — наблюдают за ними. Тэхен достает из внутреннего кармана куртки стилет: клинок ложится в руку естественно, словно является ее продолжением. Придает уверенности. — А у них есть чувство стиля, — тихо хмыкает Чимин. — Если бы я был психопатом с культом, я бы тоже сделал свой штаб похожим на спа. Хотя ароматизатор я бы сменил, — он звучит расслабленно, будто пришел на экскурсию, но Тэхен замечает, как с его пальцев срываются золотые искры — готов отражать атаку в любой момент. — «Табак и ваниль» звучит интереснее, чем лаванда, м? Что скажешь, Намджун? — Мне не нравится это место, мастер, — сдержанно отвечает тот. — Держитесь меня, не отходите далеко. — Пф, ты ничего не понимаешь в дизайне, — Чимин поднимает голову к высокому потолку. — Вау, тут еще и роспись. Чую, членские взносы у них просто гигантские. «Достаточно, чтобы позволить убивать», — мрачно думает Тэхен, сильнее сжимая в ладони рукоять. Каждый предмет здесь куплен на деньги, полученные от богатых ублюдков, которые развлекаются играми в могущество, насилуя и убивая невинных. Чимин говорит, что здесь пахнет лавандой, но с первого вдоха Тэхен чувствует лишь удушливый запах крови. — Я чувствую его с восточной стороны, второй или третий этаж, — говорит Сокджин и ускоряет шаг, направляясь в сторону лестниц. На площадке второго этажа он замирает на пару мгновений, будто сверяется с внутренним компасом, а затем поднимается выше — на третий, не сбавляя темпа. Он идет по широкому коридору почти бегом — и вдруг останавливается перед одной из дверей, словно с размаху врезается в невидимую стену. Только эта преграда — внутри него самого. Никто не торопит, но много времени и не требуется. — Он здесь, — едва слышно произносит Сокджин. — И наверняка уже почувствовал нас. Дверь перед ними выглядит самой обычной — как десятки других в этом коридоре. Тэхен не знает, что ждет за ней: демоническая лаборатория с кровью на стенах, смертельные ловушки, полчища бесов, готовых перегрызть им глотки или Юнги, предлагающий выпить чаю в лучших традициях киношных злодеев. — Милорд, — тихо шепчет Чонгук, оборачиваясь. Тэхен молча кивает, давая понять, что помнит об обещании, и послушно встает за его спиной. Замок под рукой Сокджина щелкает почти равнодушно. Буднично. Без искр, без проклятий. Их ждали? Или наоборот — не ждали никого? Внутри по-прежнему тихо. Серебро стилета почти обжигает ладонь. Сокджин — напряжение в каждой черте — толкает дверь и решительно переступает порог. За ним — Намджун и Чонгук, Тэхен — следом, осторожно, словно ступает на тонкий лед. Комната просторная, утопающая в мягком полумраке. Не жуткая лаборатория, скорее, дорогие апартаменты: паркет, инкрустированный золоченым узором, широкие окна в пол с тяжелыми шторами, искусственный камин. И в центре — клетка. Огромная, почти театральная, с тонкими коваными прутьями. Внутри — кресло, стол, книжный шкаф до потолка, кровать и даже ковер. И — демон. Он сидит на кровати недвижно, словно в медитации: прямая спина, расслабленное лицо, закрытые глаза. Белокожий, изящный, с серебристыми волосами и правильными чертами — Юнги совершенно не выглядит ни сумасшедшим ученым, ни кровожадным маньяком-убийцей. От него исходит спокойствие, почти безмятежность. Но Тэхен чувствует за ней нечто большее. Нечто, похожее на глухую, сосущую обреченность. — Юнги, — шепчет Сокджин. — Юнги, — повторяет он громче, и в этом имени все: и боль, и молитва, и почти отчаянный зов. Настолько оголенные, что хочется отвернуться. Какие бы цели Сокджин ни преследовал, он тоже не был готов к тому, что увидел. Словно что-то почувствовав, Чонгук находит тэхенову ладонь и бережно, но крепко сжимает. Живот неприятно скручивает. Тэхен ждал встречи с ученым, затеявшим жестокий эксперимент, с хищником. В лучшем случае — с демоном, заключившим контракт. Но то, что он видит перед собой… отличается от всех его представлений. Даже искусно выполненная и похожая больше на причудливую инсталляцию, нежели на реальное место заключения, клетка остается клеткой — и одно ее наличие говорит лучше всяких слов. Юнги медленно открывает глаза. Скользит взглядом по открытой двери, по каждому из незваных гостей — на короткое мгновение Тэхену кажется, что в этом взгляде нет ничего: ни ярости, ни безумия, ни жизни, только ледяное, опасное спокойствие. Как у существа, у которого отняли все, кроме достоинства. Но после безмятежная ледяная гладь врезается в Сокджина. Останавливается. Замирает. И обрушивается сотнями острых осколков, обнажая бурлящие под ней волны. — Сокджин, — произносит Юнги. Голос у него низкий, размеренный, почти нежный. Тэхен чувствует, как что-то внутри Сокджина с треском надламывается. И, возможно, не только в нем. Потому что ни один демон, пусть и безумный, не станет мириться с клеткой — даже номинальной. Слишком сильны в них чувство превосходства и гордость. И если увиденное сейчас — не специально разыгранное представление, то… Все меняется. И становится хуже.