Тульская ведьма

      …Когда до сарая осталось бежать совсем чуть-чуть, я нагнал Ладу и услышал крики. Обернувшись, мы с Ладой начали охоту…       Девушки захохотали, когда я упала на колени перед костром. Мне завязали чёрной тряпкой глаза, мокрыми верёвками связали ноги и руки за спиной. На голову мне вновь водрузили вкусно пахнущий венок, после чего я снова перестала контролировать себя. Голова опустилась на грудь, да я и сама бы упала лицом в землю, если бы чья-то тонкая холодная рука не удержала меня за плечо.       — Скоро всё закончится. — прошептала мне на ухо девушка, удерживающая меня за плечо.       — Что закончится? — только и смогла вымолвить я.       — Проводы невесты. — она убрала волосы с моего рта и ободряюще (как мне показалось) сжала моё плечо. — Прости меня, если сможешь.       Мне хотелось спросить её, что всё это значило, какие ещё проводы и много чего ещё, но я больше не смогла даже чуть-чуть приоткрыть губы. Запах дурманил мне голову, в глазах заплясали белые чёртики.       — Всё готово! — Катя отпихнула стоявшую со мной девушку и полоснула ножом по моей ладони.       Если бы такое со мной случилось в обычный день, то я бы закричала. Сейчас же мне наоборот хотелось засмеяться в голос и затанцевать перед костром. Из-за запаха мой страх уснул, а на смену ему пришло веселье.       — Ну что, приступим? — Катя стянула с моих глаз тряпку и облизала с ножа мою кровь. Глаза её вновь загорелись, а из груди вырвался стон. — Повезло тебе, Таня, как вовремя однако попалась подружка Соколова!       Рядом с костром переминалась с ноги на ногу очень милая и красивая девушка с короткими каштановыми волосами. Девушка в ужасе прикрыла рот рукой и побледнела.       — Подружка Соколова.? — я узнала её голос, и она перевела свои большие глаза на меня и сделала шаг ко мне навстречу. — Отпусти её! Катя, не смей!       — Танюша, уже поздно, — к девушке подошла Лиза и придержала её за плечо. — Тебе раньше нужно было думать, соглашаться на обряд или нет. А теперь смотри и наслаждайся!       — Нет! — она затравленно посмотрела на толстушку. — Если она вправду с Соколовым, он же…       — Да что он сделает! — Лена подскочила ко мне и положила руку между лопаток. — Не тронет он ни тебя, ни Костю. А вот с ней мы знаешь как позабавимся! Спорим, что за последние лет двадцать на обряде не использовали такую девку сильную?       — Да че ты врёшь, дурында! — Катя схватила меня за подбородок. Она прищурилась и её глаза вновь засветились, после чего кожа на моём лице защипала. На лице этой сумасшедшей вновь расцвела кривая улыбка. — Хотя нет, правду говоришь… Где же тебя наш волчонок раздобыл, а, красавица?       — П-пусти… — я еле как смогла разлепить губы, после чего все девушки, кроме Тани, захохотали. Девушка же отошла совсем в сторону и заплакала. Она смотрела на меня и сжимала подол такого же прозрачного платья, пытаясь давить в себе всхлипы. Она всё отходила и отходила назад, как резко развернула голову в совершенно противоположную нам сторону. Девушка вглядывалась в темноту позади сарая, обзор на которую мне закрывало пламя костра.       — Никуда ты не денешься, милочка! — Катя ударила меня по щеке и крикнула остальным. — Начинаем!       Девушки одобрительно загудели и все вместе потащили меня к костру. Я пыталась брыкаться, но мою волю вновь начали подавлять. Меня кинули возле самого огня, из-за чего я подпалила себе кончики волос. Девушки встали вокруг меня и костра, взяли свои венки и запели:

      Как во чистом во поле

      Много цветиков посеяно,

      Да немножко уродилося:

      Уродился один алый цвет,

      Один алый, другой розовый,

      — И то девушки сорвали,

По веночку себе совили…

Остался, Аленький!

      Песня была старая, сейчас вряд ли кто знал её (если не брать в расчёт этих сумасшедших), но нельзя было не сказать, что она отличалась какой-то своей красотой и живостью. Пламя будто танцевало под чистое девичье пение: то взметалось в небо, то стелилось по земле, доходя практически до моего лица. Того гляди, у меня бровей не останется.

      Во высоком новом тереме

      Много было красных девушек,

      Да немного оставалося

      — Оставалась одна Танечка,

      Оставалась Васильевна,

      — Она кстилася, божилася:

      — Право, девушки, замуж нейду,

      Нейду, нейду, не подумаю,

      Чужих речей не послушаю.

      Сзади ко мне подошла Лена с длинным и красивым ножом. На его деревянной рукоятке были вырезаны какие-то символы и завитушки, а на конце сиял большой рубин, от которого отражались всполохи огня. Я засмотрелась на его тонкое и очень острое лезвие и в отражении увидела светящиеся зелёные глаза, которые смотрели на девушек из тьмы.       — Я, девушки, в монастырь пойду, — продолжала петь Лена, взмахивая ножом и распарывая мою ночнушку. — Вас, подруженьки, с собой возьму…       — Остановись! — я завизжала, когда она перевернула меня на спину и стянула остатки ночной одежды. Теперь на мне оставалось лишь спортивное серое бельё.       — Дай же сил ты мне, цветочек Аленький! — девушки подняли руки над головой, когда Лена замахнулась на меня ножом. Они вновь начали что-то петь, но уже на непонятном мне языке. Я видела, как от девушек в сторону рубина потянулись золотые тоненькие ниточки прямо из их сердец. Лезвие засветилось золотым как раз в тот момент, когда из меня потекли слёзы отчаяния. Я больше не могла пошевелить телом, руки и ноги закоченели, хотя были очень близко к теплу огня. — Подари покой мне, Аленький!       Наверное, именно в этот момент, когда у меня что-то защемило и загорелось в груди, когда из рубина появилась красная ниточка, направленная в Таню, когда из тьмы выпрыгнул огромный бурый волк с зелёными глазами, когда Лада вцепилась в ногу Лизы, Лена должна была пронзить моё сердце ножом.       Девушки закричали, а ко мне сразу же вернулась моя воля. Я выбила ногой из руки Лены нож, вскочила на ноги и хотела уже бежать в деревню, как мне в плечо вцепилась Катя. Её лицо было перекошено от гнева, казалось, она была готова задушить меня голыми руками. Девушка попыталась одеть на меня венок, но волк отпихнул девушку от меня и зарычал на неё. Он закрыл меня собой от этих сумасшедших и принял боевую стойку.       «Ещё раз троните её, и вас придётся собирать по кусочкам!»       Я вскрикнула, когда в моей голове раздался полный ярости голос Филиппа, и сделала шаг от зверя, но наткнулась на Ладу. Казалось, она вообще не боялась этого гиганта. Спаниелька лишь рычала на девушек в прозрачных платьях.       «Вы меня поняли?!» — в голове вновь раздался голос Соколова.       — Да будь ты и твоя шавка прокляты! — заорала на волка Лиза. По её правой ноге стекали струйки крови, а сама девушка ревела в три ручья. — Сдохните в муках!       Мне стало страшно от таких слов. Как можно желать кому-то смерти, даже если он навредил тебе? Я перевела свой взгляд с Лизы на волка. Он по-прежнему закрывал меня от этих сумасшедших своим огромным телом. Его пушистый бурый хвост метался из стороны в сторону, а острые уши реагировали на каждый шорох.       — Ты знаешь, что натворил?! — Катя стиснула в своих руках венок, который пыталась моментом ранее натянуть мне на голову. — Идиот! Соколов, ты у меня за всё ответишь!       Волк зарычал, а потом резко бросился вперёд. От неожиданности я отпрыгнула в сторону, а девушки заверещали и кинулись кто куда. Самая последняя бежала Лена и осыпала меня и Филиппа проклятиями. Соколова… Проклятиями…       Ужасная догадка словно током ударила меня и заставила бежать в степь куда подальше от этой деревни, костра и, в первую очередь, от монстра.       Свои тапочки я потеряла уже давно, поэтому бежала в одних носках по камням и колючкам. Бежать в одном белье было довольно удобно, потому что ничего не мешало мне двигаться, но жутко стыдно. Страх подгонял меня, заставляя бежать так быстро, что я почти ничего не слышала из-за свиста ветра в ушах. Колючки царапали мне ноги, а носки напоминали тряпочки. Я обернулась назад, в сторону костра, и закричала, когда на меня сверху прыгнуло что-то большое и чёрное.       Мы с волком покатились по земле, и от удара у меня загудело в голове. Кажется, на мне не осталось живого места.       «Дура, в догонялки поиграть захотелось?!» — зарычал голос Филиппа у меня в голове.       Волк поднялся из зарослей ромашки и встряхнулся, устремляя взгляд своих изумрудных глаз на меня. Он смотрел на меня недовольно и со злостью, из-за чего у меня задрожали коленки. Я начала отползать от него, пока не уткнулась спиной в прибежавшую Ладу. Собака сразу кинулась слизывать кровь с моих щёк, но остановилась, как только волк рыкнул.       «Нельзя!» — приказал голос Филиппа. — «Ты принесла? Давай сюда.»       Лада подхватила с земли что-то очень напоминающие яркие пляжные шорты и бросила их под ноги волку.       «Если не хочешь краснеть ещё больше, отвернись!»       — Что? — не поняла я и сразу же об этом пожалела.       Мелькнула золотая вспышка, послышался хруст костей, и передо мной возник абсолютно голый Филипп. Он сразу же подхватил с земли свою одежду и кинулся одеваться. Я, не веря своим глазам, медленно встала, не заботясь даже о том, что на мне было только нижнее бельё. Чего уж теперь стесняться?       — Нет, я точно сплю! — я шептала себе это, чтобы успокоиться, но глядя на Филиппа моё сердце стучало в висках только сильней. — Я просто опять начиталась… И сейчас проснусь…       — Ну удачи тебе в этом. — привыкнув к темноте, я увидела на лице Соколова ухмылку. — Только когда проснёшься, дай знать. Я, так и быть, сжалюсь над тобой и приготовлю завтрак.       — Помогите! — я заорала во всё горло и кинулась прочь от этого монстра.       Ветер вновь начал хлестать мне по лицу, спутывая мои волосы, а колючки царапать ноги. Всё тело жутко болело и щипало, будто бы всю его поверхность усеяли царапины и ранки, а их залили целым ведром перекиси. Хотя насчёт огромного количества царапин я даже не сомневалась. Они однозначно были.       Я бежала как самый настоящий сайгак, перепрыгивая маленькие кустики. Филипп бежал где-то позади меня и кричал, чтобы я остановилась. С каждым окликом Простофили «Берёза, мать твою, остановись!», его голос становился всё ближе и ближе. И вот, когда мы добежали до сарая и костра, Соколов схватил меня и бросил в сено. Он, тяжело дыша, навалился на меня сверху.       — Нет, вот тебе в кайф так бегать?! — орал он на меня. — Идиотка!       — Отвали! — я начала пинаться и пытаться сбросить эту махину с себя, но куда уж там! Максимум, что я сделала, так это разозлила его ещё больше.       — Ещё чего! Я уже набегался за тобой, с меня хватит! — он перехватил мои руки и зажал их у меня над головой. Мне очень не нравилась та поза, в которой мы оказались, но моих сил даже не осталось на то, чтобы просто пнуть его по одному месту коленом и убежать вновь. На секунду я прекратила сопротивление, и Филипп немного ослабил хватку.       — Берёза, я могу всё объяснить. — вкрадчиво начал он, будто объяснял маленькому ребёнку, что пихать в нос маленькие детальки от конструктора нельзя. — Давай оба успокоимся и я всё расскажу.       Секунду я молчала, всматриваясь в его изумрудные глаза, которые неотрывно смотрели в мои, карие. А потом набрала побольше воздуха в лёгкие и закричала:       — СПАСИТЕ!       Филипп зарычал и одной рукой зажал мне рот. Второй он снова надавил на мои руки, ругаясь себе под нос непечатными словами.       Соколов хотел мне что-то сказать, но его окликнула та самая Таня, которая плакала во время обряда. Она осторожно вышла из-за угла сарая, вытирая слёзы с щёк.       — Чего тебе? — раздражённо спросил Филипп.       — У меня есть верёвка, нужна? — спросила она, подойдя ближе.       Она нависла над нами и переглянулась с Простофилей.       — Думаю, что я сам спра… Да чтоб тебя! Давай её сюда!       Филипп не успел договорить, как я снова начала брыгаться. Он вдавил меня своим телом в сено и выхватил верёвку из рук Тани. Этот монстр лёг на меня и связал мне руки за спиной, чуть не вывернув мне их.       — Я на тебя заявление напишу! — я не прекратила попытки высвободиться из его лап и продолжила брыкаться, попутно осыпая проклятиями этого идиота.       — Я буду только рад. — закончив с руками, Филипп неизвестно откуда взявшимся ножом перерезал остатки от верёвки и перешёл к моим ногам, попросив Таню подержать мои руки.       — Прости. — девушка вновь начала извиняться передо мной, на что я лишь фыркнула.       Когда Соколов поднялся с меня, он облегчённо вздохнул. Пот градом стекал по его прессу и сверкал от языков огня. Филипп запустил пятерню в свои волнистые волосы и убрал налипшие локоны со лба.       — Раз ты не хочешь меня слушать, то поговорим дома. — нахмурившись, Филипп осмотрел меня с ног до головы. Его глаза внимательно прошлись по всему моему телу, из-за чего я покраснела, как помидор. Заметив это, Филипп хмыкнул и обернулся к топтавшейся рядом девушке: — Тань, сможете на одну ночь к себе Ладу забрать?       — Конечно! — Таня с готовностью закивала и с жалостью посмотрела на меня. — Мы тогда пойдём, спокойной ночи. Лада, за мной!       Помахав нам рукой, девушка вместе с Ладой направились в деревню и через секунду скрылись в темноте. Теперь мне точно никто не поможет.       — Ну и что ты собрался со мной делать, монстр? — я перевела взгляд с едва виднеющейся вдали деревни на своего недоспасителя. — Шашлык на костре? Или сырой съешь?       — В тебе мяса мало, а кости я не ем. — Филипп сложил руки на груди и ухмыльнулся. — Отнесу тебя домой, там и в духовке запеку. Мясо с костей съем, а что останется Ладе скормлю.       Наверное, на моём лице отразился настоящий ужас, на что Филипп засмеялся на весь пустырь:       — Видела бы ты сейчас своё лицо! Не буду я тебя есть, Берёза. Мне ещё жить не надоело.       Я снова покраснела и зло уставилась на него.       — Ладно, пошли домой. — Простофиля подошёл ко мне, наклонился и взвалил меня себе на плечо.       — Ты что делаешь?! — оказавшись вниз головой, я головой боднула Филиппа по спине.       — Несу тебя. — хохотнул он. — Или ты с связанными ногами сама пойдёшь?       — Ты маньяк! — я снова забрыкалась, на что Соколов шлёпнул по меня по ляжке ближе к ягодице. — Да что ты себе позволяешь?!       — Успокойся! — Филипп специально отпустил меня, из-за чего я чуть не упала вниз головой, а потом резко поймал меня и взвалил обратно, будто мешко с картошкой. — Я же сказал: не хочешь по хорошему меня выслушать, так будет по-плохому. И не брыкайся, а то правда отпущу.       — Ты гад!       — А ты всё такая же Наседка!       Рыкнув, я оставила свои попытки брыкаться и повисла у него на плече. Получила наследство, называется.       Прийдя домой, Простофиля просто кинул меня на диван в зале.       — Ты готова меня слушать? — Филипп принёс с кухни стул и поставил его передо мной. Развернув его спинкой ко мне, Соколов оседлал его и сложил руки на нём, как школьник.       Я демонстративно отвернулась от него.       — Хорошо, хочешь сидеть связанной всю ночь, вместо того, чтобы нормально отдохнуть после такого, — Соколов поднялся со стула и потянулся, зевнув во весь рот. — сиди! Я не буду тебя заставлять.       Филипп направился к выходу из зала, и я поняла, что он действительно оставлял меня связанной тут одну.       Сжав за спиной кулаки, я буркнула:       — Я готова.       — Да? — Филипп остановился и обернулся на меня. — Я вот так не думаю.       — Готова! — рыкнула я от злости.       Монстр-Соколов усмехнулся и уселся обратно в такой же позе на стул. С минуту он смотрел своими зелёными глазами в мои, а потом рассмеялся.       — Чего смеёшься, дурак? — я пнула ногами ножку его стула и собиралась пнуть по ноге, но Простофиля своей длиннющей ногой придавил мои к дивану. — Дал бы хоть одеялом прикрыться!       — А мне так нравится больше. — он нагло улыбнулся и прошёлся взглядом по мне. — Жаль, что бельишко спортивное.       — Наглец! — я покраснела до самых кончиков ушей.       — Только потому что тебе не нравится. — он вновь улыбнулся. — Ну так может перейдём к делу? Или я могу и дальше разглядывать твои прелести?       Я опять зарычала на него и попыталась высвободить руки, но всё оказалось тщетно. Когда я поняла, что у меня ничего не выйдет, я вздохнула и кивнула монстру.       — Наконец-то! — Простофиля подскочил на стуле и потёр руки. — Я уже думал, что поседеть успею.       Глаза Филиппа загорелись зелёным светом и на его правой руке выступила бурая шерсть. Он вытянул её передо мной, из-за чего я отпрыгнула от него в другой конец дивана. Соколов на это лишь хохотнул.       — Это называется частичным перекидыванием. — Филипп вновь протянул ко мне руку. — Видишь? Рука осталась прежней, но на ней появилась шерсть. Это удобно, когда на улице дубак и не спасает даже твоя вторая шкура.       — Вторая шкура?       — Или второй облик, — глаза моего соседа вновь засияли, вспыхнула зелёная вспышка, и через секунду на меня смотрела бурая волчья морда с телом человека. На это я завизжала. Забыв, что у меня связаны верёвкой ноги, я вскочила с дивана, но сразу же шлёпнулась на ковёр.       «Успокойся!» — в моей голове раздался смех Филиппа. — «Это и есть мой второй облик. Я — оборотень. Ну или как принято говорить у нас в народе — волколак. Хочешь Интересный факт?» — я отрицательно мотнула головой, что ни капли не расстроило этого волколака. — «В Дымках я самый сильный оборотень. Самый близкий ко мне по силе оборотень мой лучший друг, так что ты можешь спать спокойно, ведь на твоей страже стою именно я!»       — Я сильно в этом сомневаюсь! — хмуро бросила я. — Благодаря тебе я вообще спать перестану! А лучше возьму и уеду в город подальше от этого дурдома. Забирай себе дом со всем добром и живи здесь!       Вновь мелькнула вспышка и сверху вниз на меня смотрела уже не волчья морда, а ухмыляющийся Филипп. Он поднялся со стула и наклонился за мной. Я начала брыкаться, но Простофиля всё равно обхватил меня руками и поднял с пола. Не разжимая своих своебразных объятий, он серьёзно посмотрел на меня и тихо сказал:       — Ты не сможешь уехать.       — Почему это? — спросила я, задрав нос. — Меня здесь ничего не держит.       — Ну ты ведь не дослушала. — Филипп хитро усмехнулся. — Самое интересное ещё впереди.       — Сейчас меня интересует лишь когда ты отпустишь и развяжешь меня, чтобы я смогла наконец переодеться.       Соколов закатил глаза:       — Так не интересно! Почему ты такая скучная?       — Только потому что тебе не нравится! — передразнила я его. — Отпусти и развяжи меня!       Филипп вздохнул и развернул меня к себе спиной. Мелькнула вспышка, сразу после верёвка, связывающая мои руки, лопнула, а следом за ней и на ногах. Резко развернувшись к Филиппу, я залепила ему пощёчину.       — За что?! — Соколов в шоке схватился за щёку.       — За то что связал и лапал меня! — я зло посмотрела на него. — А это за то, что пялился!       Я вновь замахнулась, но он перехватил мою руку в нескольких сантиметрах от своей щеки.       — Ты сама виновата, что мне пришлось связать тебя. — он тоже зло сверкнул на меня глазами. — И я попрошу: я не лапал тебя! А что касается последнего… — Филипп ухмыльнулся и нагло осмотрел меня с ног до головы. — Смотреть особо не на что.       — Что?! — взревела я.       Честное слово, этот Соколов считает себя бессмертным! Я начала колотить его в грудь, на что этот наглец лишь хохотал на весь дом. Он никак не мог взять в толк, что смотреть на полуобнажённых (назовём это так) девушек против их воли не лезет ни в какие ворота. Мне хотелось стереть с его лица эту наглую улыбку, но я вовремя поняла, что если я поколочу Простофилю, то до него так и не дойдёт ничего.       — Я переодеваться! — в последний раз ударив кулаком в грудь Соколову, я развернулась и пошла в свою комнату. Буду я ещё на этого недоумка силы тратить, которых за эту непростую ночку и так почти не осталось.       — Только дверь закрой, а то будешь опять орать на всю Ивановскую, что я на тебя пялюсь! — крикнул он мне в догонку. — Ну а я пока поставлю чайник.       Закрыв дверь, я встала посреди комнаты и задумалась: а что мне надеть? Из чистого у меня осталось только нежно-голубое платье на тонких бретельках и белая рубашка с длинным рукавом. Свои джинсовые шорты я успела испачкать, когда убирала со стола после отъезда Наты, Димы и Андрея. Не щеголять же мне в одних трусах да рубашке? Надевать это платье перед Простофилей я не хотела, но и деваться мне было некуда. Смерившись с этим, я надела это платье и поменяла бельё на простое бежевое. Я обернулась в сторону шкафа, на дверце которого весело зеркало. Сверху платье плотно облегало фигуру, а внизу подол струился лёгкими волнами. Само оно не было длинным — юбка не доходила до колен всего лишь на одну ладонь, из-за чего очень сильно выделялись мои бёдра.       Вздохнув, я причесалась и зашла на кухню, где Соколов ждал, когда закипит чайник. При виде меня он отвлёкся от своего наинтереснейшего занятия (он строил из печенек домик) и застыл. Его глаза расширились, губы приоткрылись, а кадык нервно дёрнулся. Всё это происходило лишь мгновение, потом Филипп взял себя в руки и прочистил горло.       — Ты хочешь моей смерти. — буркнул он себе под нос, но я услышала.       — В каком смысле? — спросила я, выгнув бровь.       — В прямом.       Закипел чайник, и Филипп встал со стула, чтобы налить нам чай. Он достал две кружки, взял пакетик с малиновым чаем и заварил его сначала себе, а потом мне. Я не любила горячий, поэтому Филипп любезно разбавил половину кружки холодной водой. Сев за стол, он спросил:       — Продолжим?       — Да.       Филипп улыбнулся и отхлебнул чая из своей кружки с фотографией Лады.       — Дымки — это не просто деревня, — начал Соколов. — Помнишь, ты удивлялась почему здесь нет связи? Деревня накрыта специальным куполом, который защищает нас от мира людей. Если говорить просто, то всего существует две идентичные деревни. Дымки — деревня людей, и Дымки — деревня таких, как мы.       — Таких, как мы? — ничего не понимая, переспросила я. — Две деревни? Как это…       — Оборотней, ведьм, вампиров всяких и ведунов. — Простофиля взял печеньку из своего недостроенного домика и откусил. — Ведунов мало очень, но они есть. Живут на самых окраинах вместе с вампирами. — заметив, что я ничего не понимаю и просто хлопаю глазами, Филипп прикрыл рукой глаза. — Я не знаю, как тебе ещё объяснить. Две деревни как бы… Ну… Друг в друге? Короче, этот купол позволяет маскировать нашу деревню. Вот возьмём твоих друзей. — Филипп даже подскочил на стуле, пытаясь мне что-то объяснить. — Они простые люди и не могут увидеть скрытые Дымки. Да, они видят дома, но люди, которые в них живут, совершенно обычные. Напротив нас живёт деда Ваня. Он колдун. Но! Твои друзья его ни за что не увидят, потому что в обычной деревне в том доме живёт семья из шести человек. Никакого деда там отродясь не было.       — А в нашем доме тоже кто-то живёт? — я оглядела кухню, представляя, как по ней ходят совершенно чужие люди.       — Раньше да, но их дом сгорел, и теперь на месте нашего дома стоит обычный гастроном. — Соколов обвёл комнату рукой и подмигнул мне. — Забыл сказать: платье тебе очень идёт.       Я никак не отреагировала на это и взяла из пиалки клубничный мармелад. Две деревни в одной? Боже, что за бред.       — А почему я не могу уехать отсюда? — пережёвывая мармелад, я посмотрела в окно. На улице всё ещё было темно, в открытую форточку доносился стрекот кузнечиков, и я зевнула. — Наташа с мужем и Димой спокойно уехали.       — Не напоминай мне эту мартышку! — Филипп скорчился, будто съел целый лимон.       — Что он тебе такого сделал? — я почувствовала обиду за Шаповалова. — Ты на него сразу с кулаками полез!       — Кто? Я?! — от негодования Филипп даже подавился. — Наседка, если ты не знаешь правды, то лучше не говори вообще. Он первый полез. Когда я выбежал из дома, он по лестнице поднимался. Ну я и сбил его… Случайно.       — А бить-то зачем начал?       — Я тебе говорю русским языком — он меня первый кулаком ударил! Он же мент, подумал наверное, что я тебя обокрасть решил. Нос до сих пор болит.       — Ой-ой! Бе-е-дненький! — Филипп вёл себя как ребёнок. — Побил тебя дядя полицейский. Но ничего, у собачки боли, у кошечки боли, а у Простофили не боли!       — Очень смешно. — от серьёзного выражения лица моего соседа я рассмеялась. — Ха-ха-ха! Умора. Наседка, да тебе сценки для юмористов писать надо.       — Ладно, так почему я уехать не могу? — всё ещё посмеиваясь, я отпила чаю.       — Ты Берёза. — пожал плечами Простофиля. — Ты потомственная ведьма, и если твоя бабка завещала тебе этот дом, то ты будешь привязана к этому месту до тех пор, пока сама кому-нибудь не передашь его.       — Ведьма.? — переспросила я резко осипшим голосом.       — Ага! Чуть ли не самая сильная в своём роду. Ты думаешь, как я тебя так быстро узнал? Твоя бабка, безусловно, тоже была очень сильной, но от неё не веяло силой так, как от тебя. Твой силовой след можно учуять за километр, если ты достаточно хорошо обучен. А я, поверь мне, учился у лучшей.       — Но я же не умею колдовать! — я нервно хихикнула. — За всю свою жизнь я никогда не отличалась от остальных детей и братьев. Или они тоже…       — Нет, у тебя только старший брат маг. — отрезал Филипп, снова нахмурившись. — А вот твой средний, кстати, оборотень. Не скажу, что он сильный, но припугнуть может.       Я в полнейшем шоке уставилась на Филиппа. Он знает моих братьев?       — Откуда ты их знаешь? — я смотрела на то, как Соколов допил свой чай и встал из-за стола, чтобы налить новый.       — Скажем так, — он снова скорчился. — твой средний брат меня ненавидит, а всё потому, что когда-то я ненарочно подставил его. Коляна тогда даже на трое суток в изолятор посадили.       — Подожди! — я схватилась за виски, не в силах переваривать больше информацию. — Это когда он ввязался в драку с сыном какого-то крутого судьи? Шесть лет назад! Соколов, ты не перестаёшь меня удивлять…       Шесть лет назад мы с моим старшим братом Вадимом и папой сидели точно также, как и сейчас, на кухне и пили чай. Обстановка за столом, как и всегда, была напряжённая, ведь наш папа был очень непростым человеком. Да и почему был? Он и сейчас довольно груб и чёрств. Тогда он не проронил не слова за всё время нашего чаепития, пока у него не зазвонил телефон, и он, ругаясь самыми бранными словами, не вылетел из дома. Как оказалось, наш средний брат Коля, напившись в каком-то «элитном» клубе, ничего не соображая накинулся на сына очень известного во всей Тульской области судьи. По итогу Коля разбил ему нос и сломал руку так, что пришлось делать операцию. Как можно догадаться, мой брат пошёл характером в отца. Коле повезло, что папа договорился и его не посадили за нападение в тюрьму.       — Рад стараться! — Простофиля отвесил мне шутливый поклон. — Я тогда перепутал того папиного сынка с другим уродом, ну и сказал об этом Коляну… Ты же знаешь, как он остро реагирует на всё. Вот и заиграла в нём волчья кровь.       — А откуда в нём волчья кровь? — в голове я начала вспоминать все странности своего брата, из-за чего пазл в моей голове начал немного складываться. — Хорошо, допустим, что мало вероятно, мы с Вадимом маги, но а почему Коля оборотень. Да, у нас матери разные, но она-то точно была человеком!       — Всё проще чем кажется, Наседка. Твой отец — оборотень. Ваша с Вадимом мать была ведьмой. Ты никогда не задумывалась, почему у вас с братом мамина фамилия Берёза, а у отца с Коляном нет? Ваша мама была очень сильной колдуньей, поэтому её магическая кровь немного разбавила волчью.       — Я же тебе говорю: у меня никогда не проявлялись магические способности! — я нечаянно стукнула кружкой об стол. — Я обычный человек, как и Вадим!       — Я лично видел, как твой брат поджигал мангал с помощью магии. — Простофиля ненадолго замолчал, вглядываясь в моё лицо, а потом с улыбкой ткнул в меня пальцем. — А сейчас вот наблюдаю твои способности. Ты целитель! Только посмотри, все царапины зажили, будто их и вовсе не было.       Зажили? Я вскочила со стула и кинулась в прихожию, где над большим старым комодом висело зеркало. Заглянув в него, я уставилась на своё отражение: десять минут назад всё моё лицо, шею, плечи и руки покрывали ссадины и порезы, а сейчас их не было. Точно так же, как и с той жуткой непонятной раной на ноге…       — Ну? — Филипп подошёл ко мне сзади и встал за спиной, глядя в зеркало. — Убедилась, что я не вру?       — Думаю, что да… — я смотрела на наше с Филиппом отражение и не прекращала удивляться. Подумать только… Оборотни, ведьмы… Они существуют!       — Тогда спокойно ночи, Наседка! — Филипп был выше меня на голову, что позволило ему спокойно положить руку на мою макушку и потрепать мне волосы. — Утром договорим, а то я уже не могу.       Я не успела ему ничего сказать, как он скрылся за дверью своей комнаты.       — Спокойной ночи. — сказала я пустой комнате и направилась в свою.       Раздевшись до белья, я юркнула под тонкое одеяло и уставилась в потолок. На голове всё также ощущалась тёплая рука Филиппа, будто он и сейчас трепал меня по голове, как Ладу. Я хмыкнула своим мыслям и перевернулась на бок.       Утро вечера мудренее.