мимикрия

Ноа уже минут пять сидит, уставившись на визитку Джорджа Брауна и не предпринимая никаких действий. Где эта тонкая грань между безразличием и назойливостью, именуемая здоровым интересом? Почему никто еще не написал инструкцию «Через сколько после знакомства прилично звонить владельцу сети отелей»? Ранее Ноа почти весь день тратит на то, чтобы решить, с какой именно стороны показать Джорджу Нью-Йорк. Статуя Свободы? Ну они же не школьники на экскурсии. Эмпайр-стейт-билдинг? Он обещал, что покажет, что Нью-Йорк бывает не только деловым. И когда до отчаяния остаётся не больше шага, он находит в постграм видео-отрывок интервью Натали Портман десятилетней давности о роли в фильме «Черный лебедь». И через мгновение он уже звонит Роберту Пейну узнать, сможет ли тот достать билеты на ближайший балет в Линкольн-центр, так как купить их можно только заблаговременно. Простым смертным. Но Роберт таковым не является. Получив ответ, что два пригласительных на сегодняшнего «Щелкунчика» обеспечены, Ноа решает, что это знак свыше. Всё складывается идеально. Аккуратно забив цифры с визитки и перепроверив несколько раз правильность номера, Ноа нажимает на кнопку вызова. — Да? — ответ звучит низким слегка хриплым голосом. — Джордж Браун? Это Ноа, Ноа Джонсон. Мы виделись на вечеринке в выходные. — Ах, Ноа, точно-точно… — слышится тихое подтверждение того, что Ноа помнят. — Это Шон. Ассистент Джорджа. Это телефон… Да, это рабочий телефон мистера Брауна. Поэтому я поднял трубку. Потому что я ассистент. Сейчас я дам ему трубку. Ему, Джорджу. Вся эта ситуация на том конце «провода» вызывает, мягко говоря, недоумение у Ноа. Он даже и подумать не мог, что просто Шон может выдать так много слов подряд. Было ясно, что просто Шон отодвигает от себя телефон, не выключая микрофон, слова ясно слышны, хоть и отдаленно: «Мистер Браун, вас к телефону. Ноа Джонсон.» Спустя несколько секунд с Ноа снова заговаривают: — О, Ноа Джонсон! Здравствуй-здравствуй! Рад, что ты позвонил, — начинает трещать голос с шотландским акцентом, из-за которого Ноа не удерживается от закатывания глаз. — Здравствуй, Джордж! Как проводишь своё время в Нью-Йорке? — старается придать голосу лёгкий оттенок заигрывания в простые слова. — Э-э… Сегодня первый день, когда удалось освободиться от всех этих дел и постоянной суматохи. Аж дышать легче стало, — ответ поступает слегка запоздало, а на заднем фоне слышны какие-то суетливые шорохи. — Тогда я хотел бы украсть тебя на сегодняшний вечер, — говорит Ноа и готов спрятать голову в песок из-за клишированности его фразы. Хотя Джордж кажется ему столь простым, что, наверное, это простительно. — Сегодня вечером? Ох, хорошо? В смысле, да, хорошо! — Тогда советую к семи часам облачиться в смокинг. И если бы ты сказал, где остановился, я смог бы забрать тебя. — Конечно-конечно! Но… Если ты не против, давай лучше мы заберем тебя. — Мы? — неуверенно переспрашивает Ноа, резко уставившись в стену напротив. — Ну, я и Шон, — совершенно спокойно отвечает Джордж. В его голосе действительно не замечается ровным счётом ничего: ни смущения, ни удивления, ни насмешливости, ни чего-либо ещё. У Ноа проскакивает мысль, что если отлепить Шона от Джорджа невозможно, то, может, в эгалитарной полиамории нет ничего плохого. Назвав свой адрес, Ноа отключается и после минуты безэмоционального лицезрения погасшего экрана телефона резко осознаёт, что просто Шон представился ассистентом Джорджа. То есть бедным. Как, оказывается, быстро можно потерять всякий интерес к человеку. Будь он даже дьявольски красив. Снова разблокировав телефон, Ноа открывает окно с последними вызовами и нажимает на предпоследний звонок. Спустя несколько секунд, когда на другом конце «провода» отвечают на вызов, Ноа говорит: — Делай что хочешь, но мне нужен третий пригласительный на балет.

***

Надев черный костюм в тонкую белую полоску без рубашки и серо-синее клетчатое пальто, Ноа решает, что выглядит идеально, хотя изначально думал подобрать нечто более строгое и официальное. На шее висят красные бусы, привлекая внимание к изящной шее и бархатной загорелой коже. Когда телефон оповещает о звонке контакта с именем «Джордж Браун», обменявшись парой фраз с собеседником, Ноа не спеша, закрыв дверь, проходит к лестнице, отсчитывая секунды до встречи. — А вот и наша поп-звезда! — слишком громко восклицает стоящий возле машины Джордж, привлекая внимание проходящих мимо людей. — Прекрасно выглядишь! Мы просто меркнем рядом с тобой. — Брось, ты преувеличиваешь, — говорит Ноа, хотя согласен с Джорджем. — И, Джордж, я не поп-звезда, — продолжает, мастерски скрывая лёгкое раздражение за улыбкой. — Это пока, — искренне и явно не заметив и намека на игру в словах Ноа, говорит Джордж. — Здравствуй, Ноа, — наконец, подаёт голос просто Шон. — Здравствуй, просто Шон, — после обращается уже к водителю, одетому в строгий костюм «двойки», — в Линкольн-центр, пожалуйста. — Ого, мы едем слушать оперу? — спрашивает Джордж воодушевленно. — Лучше, — отвечает Ноа, ухмыляясь. Джордж и Шон одеты в костюмы «тройки». Но они явно не пытались подобрать гармоничные аутфиты. На Джордже серый костюм в клетку и белая рубашка с расстегнутым воротом. Образ хоть и в классическом стиле, но от него веет легкостью и свободой. На просто Шоне же классический костюм с укороченным жилетом и черно-белые туфли броги. По мнению Ноа, слегка вычурно, тем более для всего лишь ассистента. Всю дорогу Джордж Браун что-то говорит о работе: об отелях, ресторанах, деловых партнерах, но Ноа слабо слушает его, лишь изображает заинтересованность редкими «ого!», «вот это да!», «должно быть, это невероятно сложно». Когда они уже подходят к Линкольн-центру, телефон Джорджа раздаёт стандартную музыку входящего вызова и, уже секунд через десять выслушивания собеседника, Джордж начинает сильно ругаться, называя кого-то «безмозглыми опоссумами» и «бесхребетными амёбами». Сбросив звонок, Джордж Браун поворачивается к Ноа, берёт его руки в свои и, не давая даже вставить слова в его речь, быстро заговаривает: — Ох, Ноа, ты даже представить себе не можешь, как мне стыдно и неудобно, но я должен идти сейчас же, пока они не наворотили еще больше бед и отель не закрыли в первую неделю его работы. Я так хотел бы провести этот вечер с тобой, но я не могу, Ноа, прости. И повеселитесь на опере, парни! После этих слов Джордж отпускает руки Ноа и уверенным шагом идёт прочь, параллельно звоня кому-то. Ноа стоит, мягко говоря, в шоке. Его ещё никто не смел бросать. Пусть и человек, который знает его всего час. Слегка запоздало Ноа лишь шепчет: — На балете… Спустя еще несколько секунд Шон подле него напоминает о себе: — Эм. Кхм. Ноа? Мы идём? Ноа стоит и молчит с потерянным видом, как вдруг его будто ударяет электрошоком и он, сжав крепко руки в кулаки и топнув каблуком туфли, резко, громче нужного, из-за чего привлекает внимание прохожих, говорит: — А к черту! Нет, не идём. — А балет?.. — тихо и неуверенно спрашивает просто Шон. — К черту балет! Есть хочешь? Ноа зол. Ноа ужасно зол. Он вспоминает, как ломал голову, пытаясь придумать времяпрепровождение, как кричал на него Роберт сегодня из-за третьего пригласительного, но всё равно смог достать его. Его сильно раздражает, что этот чертов Джордж Браун смеет нарушать его планы. Ноа любит, когда всё идёт ровно по задуманному. А на него сбросили этого просто Шона. Ноа близок к тому, чтобы поймать такси и уехать к себе домой, не сказав ни слова, но, собрав мысли в кучу, решает натянуть маску безразличия, будто его не бесит вся эта ситуация, будто он уже не показал несколькими мгновениями ранее своё раздражение, и вот они сидят в туфлях и дорогих костюмах в кафе «Naruto Ramen» и доедают свои рамэны. — Ноа? Земля вызывает Марс. Ноа осознаёт, что с ним пытаются говорить, и выныривает из своих мыслей, выдавая лишь: — М? — Я спросил, сильно ли ты расстроился, что пропускаешь балет? — А? Да нет, на самом деле, я не особо хотел, — решает не скрывать Ноа. Он не фанат балета. Этот вид искусства кажется ему жестоким. Он считает, что сколько бы ни был прекрасен танец, он не стоит тех жертв, через которые проходят балерины. Ему больше по душе контемпорари — свобода и сила, которые танцоры показывают зрителю, сравнимы с полетом дикой птицы. — А зачем тогда позвал нас туда? — Ну, вообще, я звал лишь Джорджа. Решил впечатлить твоего начальника, — Ноа уже не волнует, звучит это грубо или нет. Не волнует его также, что о нём подумает этот просто Шон. Но тот лишь улыбается, отчего в уголках глазах появляются морщинки. Ноа решает не уточнять, что такого смешного он говорит. — А чем бы ты действительно хотел заняться, Ноа Джонсон, если бы не хотел никого впечатлить? Вопрос застаёт Ноа врасплох, но спустя пару секунд отвечает: — Кормить уток в Центральном парке. Мне кажется, это и есть обратная сторона Нью-Йорка. Тихий оазис в самом центре города. Это вызывает еще бóльшую улыбку у собеседника, и он говорит своим слегка хриплым глубоким голосом: — Пойдем. — Куда? — недоуменно спрашивает Ноа, сведя брови вместе. — В смысле куда? Уток твоих кормить. В ближайшей пекарне Ноа покупает несколько пшеничных булок, упакованных в бумажный пакет, и неспешно в компании просто Шона направляется под тёмным небом, на котором не видно ни одной звезды, в парк. — Давно ты работаешь на Джорджа? — задаёт вопрос Ноа, сидя на скамье и бросая очередной кусок хлеба птицам. — Достаточно, чтобы уже не помнить, сколько точно, — размыто отвечает, уставившись куда-то далеко. Они сидят еще, кажется, вечность на лавочке под деревом с огромной густой кроной, которая скрывает их от этого мира. Оба прекрасно чувствуют себя в компании друг друга, не говоря ни слова. Это не неудобная или неловкая тишина. Ленивыми движениями отщипывают крохотные куски последней булочки и бросают их прожорливым птицам, которые чуть ли не начинают драку. Ноа и просто Шон наслаждаются умиротворяющим спокойствием некоторое время, пока Ноа не нарушает ее. — Пойдем, — говорит, увидев, как на спокойную гладь пруда падает несколько капель дождя. — Но ещё не все утки накормлены… — У этого города свои планы! Поднимайся быстрее, — после этих слов он забирает остаток хлеба из руки просто Шона и целым куском выкидывает его уткам. — Кто последний до выхода, тот проставляется, — весело говорит Ноа и сразу срывается в бег. Просто Шон стоит мгновение, переваривая информацию, а затем стартует, догоняя Ноа. Дождь набирает силу всё больше и больше, и они, словно дети, бегут, собирая на себе, кажется, каждую каплю, что обрушивается с неба. Они бегут и заливаются смехом. — Что ты думаешь о современном искусстве? — переводя дыхание, спрашивает Ноа, когда они забегают под ближайший козырек какого-то невзрачного входа. — Ты хочешь в музей современного искусства? Он же сейчас закрыт, наверное. Вместо ответа Ноа берет за руку просто Шона и тянет в сам бар, который располагается за этой самой дверью на минус первом этаже. Просто Шон ожидает увидеть андеграундную выставку с абстрактными изображениями вульв или нечто подобное, но… Но они оказываются в обычном, потрепанном временем баре. Судя по наличию небольшой сцены и человека, рассказывающего монолог на ней, это точно не музей современного искусства. — Стендап? — Ага, — с улыбкой отвечает Ноа, высматривая в толпе нужное ему лицо. — Но ты говорил про современное искусство. — Это современно? Да. Искусство? Определенно. Чем не современное искусство? Наконец, найдя свою цель, Ноа решительно направляется к ней, а просто Шон остаётся лишь следовать за ним. — Ноа! Какой сюрприз! — восклицает мужчина средних лет, увидев Ноа. — Сколько тебя тут не было? Год? Два? — Четыре года, Майк, — отвечает Майку Ноа, поправляя мокрые от дождя волосы. — Но время действительно очень быстро летит, да. — И ты решил спустя столько лет прийти снова позориться на моей сцене? — Нет-нет, что ты, с этим я бесповоротно завязал. Сегодня я лишь слушатель, — с виноватой улыбкой говорит Ноа, затем продолжает, переводя взгляд на просто Шона. — Майк, это Шон. Шон, это Майк Фишер, владелец этого бара и мой старый друг. — Приятно познакомиться, Шон?.. — Просто Шон, — отвечает, пожимая руку Майку. — Тогда добро пожаловать в мой бар, просто Шон! Парни, вы насквозь промокшие, может вам чаю или чего покрепче? — Определенно, лучше чаю. Майк удаляется, а Ноа и просто Шон располагаются за свободным столиком подальше от сцены. Ноа снимает своё пальто, которое из-за дождя стало гораздо тяжелее, и оставляет его сушиться на соседнем от него стуле. Наконец избавившись от груза, Ноа расправляет плечи и осознаёт, как он устал. На мгновение прикрывает глаза, но хриплый голос рядом возвращает его в реальность: — Так… Значит, ты был комиком? — Оу, нет, — смутившись и улыбнувшись, Ноа продолжает, — я думаю, ты либо комик, либо нет. Нельзя им стать или перестать быть. Я хотел быть комиком. Давно. Но это явно не один из моих талантов. — Мне кажется, ты себя недооцениваешь. — Поверь, я переоценивал себя, что вообще выходил на сцену. Я был поистине ужасен. Майк подходит суетливо к их столику, держа в одной руке поднос с чайником и двумя чашками, а в другой руке плед. — Парни, я подумал, что вы не откажетесь от пледов, так как, наверное, замерзли. Но это всё же бар, а не уличное кафе, так что я нашёл лишь один плед, — и бросает его бесцеремонно на колени Ноа. — Спасибо большое, Майки, это очень кстати, — улыбается учтиво Ноа, и Майк в ответ лишь по-отцовски треплет его промокшие волосы. Просто Шон снимает с себя пиджак, жилет, и Ноа уже шутливо думает, что ему вдруг устроили стриптиз, но на этом просто Шон заканчивает раздеваться, молча поднимая плед с колен Ноа и, придвинув стул к нему, накрывает их обоих. Они так и сидят, не разговаривая, и слушают глупые шутки со сцены, пока внутри разливается тепло от зелёного чая. Или не чая? Ноа столь уязвимо ощущает интимность этого момента, даже окруженный десятками мужчин и женщин за соседними столиками. Его согревает не плед, а жар тела рядом. Ему так хочется прикоснуться к нему, ощутить это тепло под своей ладонью, но он не может позволить себе разрушить этот момент, лишь смотрит на просто Шона, чьи губы после очередной шутки расплываются в улыбке, отчего в уголках глаз появляются морщинки, смотрит на пушистые ресницы, на то, как двигается кадык, когда он делает очередной глоток чая. И сейчас его внешность не кажется ему дьявольской. С растрепанными волосами и уставшим видом просто Шон кажется таким мягким, хочется спрятать его от всего мира. Стоит просто Шону повернуться к Ноа, как тот отворачивается и больше не позволяет себе так бесцеремонно пялиться. Не сейчас. Не сегодня. Не в этой жизни.