320km

Погода сегодня такая же мерзопакостная, как и должна быть в начале весны. От перепадов температур снег превращается в непонятное месиво с грязью , ещё нет ни почек на деревьях, ни травы, сплошная сера на улицах Кореи. — Сегодня надо зайти в редакцию, отдать им материал для колонки, пристроить Мокку в садик для собак на то время, пока мы будем в Сеуле. – говорит супругу, ставя кофе на стол. — Я буду в четыре уже у дома, будь готов к этому времени. Нам ещё ехать 320 километров. — Хорошо Мысли в его голове кружили , что пары в вальсе. Этот омега вообще всегда много думал, если бы от этих дум был бы ещё толк. Мысли по типу: ~Интересно, ты в этот раз приедешь? Я так скучаю по тебе...хотя бы раз увидеть тебя, можно даже издалека, я всё равно буду счастлив. Хотя бы просто посмотреть на тебя в режиме реального времени, один разочек,даже если я этого не заслуживаю. ~ Эти мысли были пустые, не носящие никакого толка. Он будто бы наказывал себя этими думами, знал же, что всё бесполезно. Его муж, как и обещал, подъехал к четырём . Их собака Мокка была пристроена, колонка в журнале готова, а значит больше его в Пусане ничего не держит. Оттого он со спокойной душой и поедет домой, там ждут его родители. Сколько они не виделись, шесть или семь месяцев , но раньше выбраться было никак. Работа мужа была очень важна, да и с его работы его никто не отпускал. А сейчас всё так удачно сложилось, будто сама судьба его подталкивает ехать домой. Муж взял отпуск на две недели, ему самому дали отпуск на работе, да и повод вернуться домой замечательный. У него родился ещё один братик - альфочка. Намджун, счастливый отец- молодец, когда только узнал , что снова станет отцом, то на радостях купил новый дом, ведь их станет ещё больше, а значит и комнат должно быть больше. Простая логика. Видимо, он ждал опять близнецов, иначе зачем было покупать дом с восемью комнатами. Если подумать, это даже как-то мило что-ли. — Родители знают, что мы едем? — Да, я утром уже с ними говорил — А брат твой? Он приедет? Если бы он только знал, как сам омега хотел увидеть упомянутого, если бы он только знал, как ему тяжело отвечать на этот вопрос. — Я... Я не знаю — Вы до сих пор в ссоре? Сколько вы уже не общаетесь? — Давай не будем об этом, пожалуйста. – прикрыв глаза, он сделал глубокий вдох, считая про себя до десяти, чтобы успокоиться. Уже подъезжая к дому , он всматривался в знакомую улицу и соседние дома, смотрел на небо, будто бы оно здесь другое, будто бы оно здесь ближе и роднее Пусанского. Здесь он рос, здесь он падал и поднимался, здесь он любил и был любим... здесь... ..он похоронил своё сердце. — Сыночек! Мой сыночек приехал! – кричал Сокджин – иди, дай я тебя потискаю — Пап, ну что ты. Ай, мои щеки, нууу Пааап! — Какой ты упитанный стал по сравнению с прошлым твоим приездом, видно мой зять хорошо за тобой присматривает. – притягивая Юнги в объятия и здороваясь с ним верещал Джин — Ну, знаешь, после тридцати это уже не комплимент, мне многого стоит, чтобы держать себя в форме. Почему-то мне от тебя достались только губы. Ни роста, ни твоей способности есть и не толстеть, ни твоего таланта в готовке у меня нет. Увы! – сокрушался омега — Зато у тебя от меня добрейшее сердце и океан очарования — Дорогой, ты забыл добавить "скромность". Скромностью ты тоже пошёл не в него. — вклинился в речь Джина Нам. — Ах ты ж... вот так значит?! Ну-ну, я тебе покажу! Подожди, дай дети уедут. —Как хорошо, что вы на неделю, так что бояться я тебя начну только за день до их отъезда. – смеясь и приобнимая мужа говорил Намджун. Омега с супругом направились в детскую, где их встречал маленький, причмокивающий своими губками, альфочка. — Как вы его назвали? — Намджун хотел Чонсоном и я был так то не против, но когда он родился, я отчётливо видел в нём только Минхо. — Значит Минхо? – ласково поглаживая палецем щёчку малыша, – Ну привет, родной, я твой старший брат — Мда, тебе бы своих завести пора, а ты всё в статусе брата ходишь. — Пожалуйста, не начинай, я не готов к детям. Дети должны рождаться в... – хотел бы он сказать "в любви" , но скажи он так, вопросов станет уйма, а отвечать на них он даже себе не может. — ...в стабильной семье, а у меня работа, и у него – не называя мужа мужем просто обозначает местоимением "его", ему так проще, так будто он ему и не муж вовсе, – сейчас аврал на работе, в общем не до детей нам сейчас. — Сыночка, – подходит ближе, обнимая его двумя руками за плечи, – У вас все хорошо? Ты ведь счастлив с ним? Ты должен быть счастлив: у тебя такой хороший муж , у вас прекрасный дом и семья, у вас есть достаток и взаимоуважение, а это очень важно. А что ему ответить на это? Папа прав, тем более живя с той правдой, которую он знает благодаря Чимину, он прав на все двести процентов. — Да, Пап, ты прав. Я счастлив,я очень счастлив, просто... – его душат слëзы, он так хочет ему сказать " НЕТ! Я НЕ СЧАСТЛИВ! Я ПРОЕБАЛСЯ И ОЧЕНЬ УСТАЛ ПРИТВОРЯТЬСЯ!", но он просто глотает слова, как и всегда, он боится своими словами/желаниями доставить неудобства. — ...просто я устал немного, новая колонка отнимает много сил. – опять врёт, лишь бы закрыть болезненную тему. Альфа семейства заходит слишком громко, отчего пугает альфочку и Джину приходится его успокаивать. — Ты можешь не сносить всё вокруг?! Вот Минхошу испугал. — Сокджин, он приедет! Мой сын, он едет! – с глазами, полными счастья, говорит Намджун – Я не видел его уже столько времени, с ума сойти! —Э-это же очень хорошая новость! В своем плотном графике он выкрал для семьи время. – говорит немного взволновано не ожидавший такой новости Сокджин, поглядывая на Чимина. — Я... я, наверное, пойду к нему. – растерялся Чимин от пристального внимания папы. И почему он не может называть вещи своими именами? Почему за столько лет он так и не привык к тому, кто его супруг?! —...он там один сидит. – добавил он. Его глаза бегали из стороны в сторону, воздуха в лёгких будто стало меньше. — Чимин, пойдём лучше со мной, мне нужна будет твоя помощь. Посиди с сыном Нами, я на пять минуточек. Они уходят в спальню Джина и, только дверь закрывается, как он взволновано начинает говорить, шагая по комнате из стороны в сторону: — Не бойся. Я не дам ему тебя обидеть. Пусть только пальцем тебя тронет, я ему руки сломаю. Какой наглец, даже не предупредил! — Пап, прошу, не говори так. Все это в прошлом. – от слов папы его затошнило, потому что в памяти всплывали самые тяжёлые воспоминания его проступка. — Ты ж мой бедненький, я, честное слово, не знал, что он приедет. Если бы я знал , я бы предупредил тебя, родной. Я бы никогда не дал бы вам столкнуться снова.... — Все хорошо,пап,правда. Он часто вас навещает? – за столько лет он первый раз вообще о нём спрашивает. — За последний год это второй раз, мы все делаем вид, что ничего не было. Он кивает, он знает, что ничего и не было, вернее было, но совсем не так, как он преподнёс своим папе и отчиму, а также родителям своего мужа. Глубокий вдох, считает до десяти про себя, всё как и учил его психолог. Обычно это всегда срабатывало, особенно когда он просыпался от кошмара. Нет, в кошмаре не было монстра или злодея , хотя наверное был, но только он сам, сам был палачом, сам был тем монстром, что заставлял другого мучаться и кричать от боли и бессилия. Каждый раз во сне он пытался исправить то, что в жизни испортил. Каждый раз во сне он пытался изменить всё, но во сне он всё время был будто немым, только и мог наблюдать, как он из прошлого делает это снова и снова. Как рушит своё будущее и разбивает родного человека. Собственными руками топит любимого в его собственных слезах. Звонок в дверь напряг омег, и если один боялся за состояние своего ребёнка, то второй боялся своих желаний. Как он вообще сможет видеть его не сойти с ума?! Как ему вообще смотреть ему в глаза после всего, что было?! Как не умереть со стыда?! — Чимин? — Всё нормально,Пап. Я не боюсь его. – "это он меня должен бояться, это я монстр" остаётся не озвученным. Пока омеги спускались, на первом этаже уже было очень шумно, близнецы просто визжали от своего крутого брата-омеги, слушали его песни и очень гордились, что их брат - самый востребованный омега в Японии и Кореи. Первый омега , первая звезда такого масштаба. И кстати говоря, он был первая звезда такого масштаба ,открыто заявившая о своей ориентации, абсолютно не боясь осуждения или что он станет изгоем и просто потеряет всё. Наоборот, он стал как первопроходец, после него многие альфы и омеги Кореи открыто заявили, что тяготеют к своему полу. Конечно, были и те, кто это делал ради пиара, но в основном это были люди, которые задыхались в масках и устали изображать из себя тех, кем не являются, разрывая ранее заключённые браки для прикрытия. Ноги Чимина уже на лестнице начали подкашиваться, он чувствовал его запах, он утопал в нём. Как же долго он не чувствовал его , как же долго он мечтал снова почуять запах своего истинного, запах своей любви, запах своего покоя. Сейчас, смотря на него, он просто не мог поверить своим глазам. Чонгук был одет во всё чёрное: чёрные джинсы в обтяжку, будто бы его вторая кожа, чёрная футболка с надписью Calvin Klein и чёрная джинсовая куртка. А его эти кудряшки с мокрым эффектом так и кричали, мол, смотри на меня, я весь такой ахуенный, сильный, красивый и при этом омега! Видно было, что он гордится своей сущностью, а былые мысли, когда он хотел стать альфой, будто бы вообще были не его. Чимин старался запомнить каждую деталь, он рассматривал его с таким обожанием, что даже не сразу понял, что Чон пришёл не один. За его спиной стоял весьма неприметный из-за роста омега, который был ниже самого Чонгука, худее, с пухлыми губами и блондинистой шевелюрой. Что-то очень знакомое было в этом малом , что-то очень болезненно знакомое. Он видел в нём себя в прошлом, он видел и завидовал. Этот омега имеет идентичную внешность с его, но совсем не его нутро, во всяком случае он надеется , что Чон безмерно счастлив с ним и вообще не вспоминает Чимина, который и дня, да что там дня, и часа в своей жизни не провёл без мыслей о Чонгуке. — Здравствуй, сын! Я был так рад, когда ты сказал, что приедешь! Я так по тебе скучал, ты не звонил уже пару дней. – взволновано, с ноткой укора говорил Намджун, с любопытством заглядывая за спину сына. — Привет. Прости, я был на съёмках, рано уходил, поздно приходил. Ынг вообще меня эти дни не видел, хоть и делит со мной одну постель. Кстати, знакомься, это Ынг - мой омега. Ынг, знакомься, это мой отец. – говорит так просто, будто бы в этом нет ничего такого. Ну привёл омега омегу, ну и что дальше? И не важно, что все считают тебя чуть-ли не насильником омег, благодаря твоему сводному брату, и не важно, что ты после этого почти три года не говорил с семьёй, всё не важно. Чонгук говорит это так, будто не о нём его семья сокрушалась несколько лет, пытаясь переварить всё. Как говорится, это не проблемы Чонгука. Он никогда не скрывал, что ему нравятся омеги, а если кто-то не знал, так надо было спросить, он бы запросто ответил. Его силе духа можно было только позавидовать и только сам Чонгук знал какой путь он прошёл и как ему было сложно научиться не воспринимать мнение окружающих. — Очень приятно, господин Ким, Чонгук очень много о вас рассказывал и про вашу семью. Вот в кого он пошёл такой красивый. – немного смущённо говорил омега. — К счастью, он не так сильно похож на меня, больше он взял от своего Папы это был очень красивый и добрый омега, благо Чонгук пошёл внешностью в него. – очень вежливо, стараясь не показывать своего шока, говорил Намджун. — Ну что же вы тут все стоите, проходите в зал. Нами, зачем держать детей на пороге?! Ну я с тебя не могу. –слишком громко вклинился в разговор Сокджин. —Здравствуй, Чонгук, и, как вас...? — Ынг, его зовут Ынг и он мой омега. – тон у Чонгука изменился, как и взгляд, вся его аура превратилась в оборонительную — Прекрасно, Ынг, меня зовут Сокджин, я... —Он - муж моего отца —Да-а, я супруг Намджуна.– как-то растерянно произнёс Джин, он вообще не ожидал, что Чонгук совсем не остыл, и годы его не поменяли, наоборот, он ощущал себя так, будто Чонгук в нём видит врага номер один. А за что, собственно говоря? Сокджин защищал своего ребёнка, да, он наговорил много чего Чонгуку, но за такое и не только сказать можно. Правда была только в том, что оба считали себя правыми. Оттого и недопонимание было большое. Все прошли в зал, а Чимин так и стоял у лестницы и, только он хотел поздороваться, как Чонгук демонстративно прошёл мимо него, за ним следом шёл его блондинистый хвостик, который учтиво поклонился Чимину и улыбнулся с сочувствием в глазах. ~ Он так на меня посмотрел. Неужели он в курсе?! ~ Бегущей строкой пробежали мысли в голове Чимина, холодный пот выступил по всему телу, он обещает себе держать себя в руках, вынести всё, что тут будет происходить за эту неделю, и не подаст виду, что его что-то не устраивает или задевает. Он следует за всеми самый последний, подходя ближе к своему мужу, мягко берёт его под руку, и это ещё неизвестно - это он пытался мужа поддержать или сам не свалиться, так как ноги совсем не слушались. — Привет, Чонгук, давно не виделись. Как ты? —Юнги? А да, любимый зять Сокджина, как я мог не узнать тебя. – тот тон, больше похожий на сарказм, совсем не располагал к милой беседе. Поэтому в разговор включился Чимин: – Мы с Юнги приехали навестить папу и увидеть Минхо, мы тут пробудем неделю. – зачем-то уточняет сроки и только после того, как он открыл рот , начал переживать не сделал ли он хуже тем, что вклинился в разговор, но ему так хотелось обрушить на себя весь гнев Чонгука, он один виноват, и он готов понести наказание. Любое наказание главное чтобы от Чонгука. Но не тут то было, Чонгук даже не взглянул на него, даже на мгновение не перевёл на него свой взгляд. Это ужасно задевало, так хотелось, чтобы эти глаза смотрели на него, так хотелось снова окунуться в этот омут чёрных. Любимых глаз. Дальше разговоры были ни о чëм, вернее разговаривали только родители, Юнги и иногда отвечал на вопросы Ынг, ни Чимин, ни Чонгук за весь вечер больше ничего не сказали. Когда время перевалило за полночь, Сокджин начал предлагать всем пройти по своим комнатам, извиняясь за строительный бардак на втором этаже. Так совпало, что в одном крыле на втором этаже дома, было всего две свободной отремонтированой комнаты, благо в каждой комнате был свой душ и туалет. Остальные спальни были ещё без ремонта. Нет, Намджун не идиот, чтобы покупать недостроенный дом, когда у тебя будет скоро маленький ребёнок, но на девятом месяце Сокджину жизненно необходимо было начать всё переделывать на втором этаже и как итог готово было только две комнаты и общая ванная. Все разошлись по апартаментам укладываться спать, спальни были друг напротив друга, а по центру была та самая отремонтированная ванная комната. И несмотря на то, что они были не за стенкой друг друга, голос Ынга, просачивался даже сквозь две двери, и ужасно раздражал. Это были охи, ахи, стоны, иногда были слышны шлепки и только идиот подумает, что парни там играют в теннис. Чимин, когда услышал первый протяжной стон, почувствовал укол ревности, он старался не обращать внимания и быстрее уснуть , но кажется его альфу подобные звуки только заводили. Сон Юнги сняло как рукой, он придвинулся ближе к омеге, провёл ладонью вдоль его спины, делая остановку на его пижамных штанах, просунул руку в боксеры и, целуя шею, начал мять зад супруга. — Юнги, я не в настроении и очень устал. – совсем тихо произнёс Чимин, надеясь, что альфу это остановит, но упирающийся внушительный стояк в Чимина отвечал сам за себя. Сексу быть. — Ну же, Чими, расслабься. Посмотри, как всё располагает: ночь, ты и я на новом месте. В доме есть люди, которые уже наслаждаются процессом, когда мы в пустую тратим время на разговоры. – засовывая руку меж его ног сзади и пройдясь по яичкам берёт в руки мягкий член омеги и уходит под одеяло. — Юнг... ах... с.. стой-й... ммм, стой...– каждый раз их секс начинался с минета от альфы, иначе Чимина было невозможно завести. Каждый раз он нырял под одеяло, чтобы Чимин смог потечь, иначе он никогда сам не проявлял инициативу. Юнги был очень умел в сосании омежьего члена, он вбирал сразу весь мягкий маленкий член в рот и языком делал круговые движения. Насаживался полностью, чтобы у Чимина быстрее встал. И, конечно же, от таких ласк Чимин начинал течь, жмурил глаза и представлял, что этот рот принадлежит совсем не мужу. Подмахивая бёдрами вверх в погоне за оргазмом, он вплетал свои пальцы в волосы Юнги, отмечая каждый раз , что у Чонгука волосы мягче, и сильнее жмуря глаза, боясь, что образ его любимого-омеги испарится, он продолжал двигать бёдрами. Пока в какой-то момент Юнги не останавливается и не переворачивает его, припадая губами к анальному отверстию и вылизывая все вытекающие из омеги соки. У них был утром секс, а значит Чимина растягивать не нужно, а еще большим плюсом служит то, что у Чимина скоро течка, и сейчас из него льётся, как из фруктового водопада. Войдя в него сразу на всю длину, он делает медленные движения, не слыша болезненных стонов. Он наращивает амплитуду раскачиваний, смачно с хлюпом входя в него,и уже большими смачными хлопками врывается в нутро омеги. Оргазм не заставил себя долго ждать, стоило ему услышать пару протяжных стонов Чимина, как он излился в него и сразу вышел во избежание сцепки, он помнит о чём договаривался с супругом – никаких детей. — Я в душ. –целует Чимина в плечо и уходит. Как обычно уходит. Нет никаких чувств, простая физика. Потрахались , искупались и спать. Утром потрахались, в душ и на работу. Он ощущал себя каким-то траходромом, но никак не любимым омегой, в чём ещё сегодня утром убеждал его папа. Чимин вытерся от следов спермы , надел свой халат ,решив не ждать пока освободится душ, направился в ванную, что была рядом с их комнатой. Выглянув в корридор и не услышав ни звука, он пошёл ополоснуться. Уже стоя в ванной под душем, ему послышался звук открывающейся двери. Выглянув за шторку, он обнаружил там Чонгука в одном полотенце, который, видно, тоже не ожидал здесь встретить кого-либо. — Чонгук? — Не знал,что здесь кто-то есть. Я забыл тут свой телефон. – осматривая помещение, находит пропажу на закрытой крышке унитаза,забирает и разворачивается, снова не удостоив вниманием Чимина. — Чонгук, погоди...– ведомый какими-то инстинктами, что-то типа " останови его, он наш омега" и " Я так долго ждал встречи с тобой, обрати уже наконец на меня внимание " , кутаясь не до конца в полотенце, вышагивает из ванны одной ногой и следом второй спотыкается и падает в объятия Гука. Конечно же он его ловит. Конечно же он ударяется сам локтем о стену, но не даёт пострадать этому персику, что двумя руками хватается за его шею и прижимается телом к телу. — Чонгук... – поднимает глаза и... О, дааа! Он наконец-то смотрит на него, зрачок расширяется ,как от дозы запрещенки до огромных размеров и Омега не понимает, это от злости или же желания. Они смотрят друг другу в глаза. Чимин даже не моргает. Как же сильно его манит Чонгук. Ощущать его горячую гладкую кожу под подушечками своих пальцев, это больше, чем он мог себе представить. Его омега бьётся внутри в истерике, умоляет Чимина сделать хоть что-нибудь, царапает грудную клетку, будто выбраться хочет наружу к своему истиному. — Ненавижу...слышишь? Я тебя ненавижу. – Чонгук говорит это так интимно, будто признаётся в любви , и это была последняя капля для Чимина. Он впечатывается в его губы, сминает их, пытается протолкнуть свой язык, тихонечко скулит, будто просит впустить его.. ..и Чонгук впускает... Он размыкает зубы и встречает своим языком язык омеги. Их поцелуй был такой развязный, такой горячий, но такой нужный для Чимина. Смазка текла по бедрам, а член, что только что был разряжен, опять стоял в полной боевой готовности. Он прижимался к Чонгуку, впечатывал себя в него, тёрся своим возбуждением, показывая как сильно тот ему нужен. На всё это Чонгук просто отвечал своим позволением, он позволял Чимину проявлять инициативу, но сам ничего не делал, даже в ответ не держал Чимина в объятиях. Чимин не сразу понял, что по его лицу текут слëзы. Он даже не чувствовал, что хочет плакать, он просто отпустил себя с мыслями "будь, что будет" и отдался во власть своего желания. Внезапно для него Чонгук отстранился, разрывая с большим чмоком их поцелуй, за которым Чимин непроизвольно продолжал тянуться. — Я надеюсь, что на этот раз ты расскажешь своему папаше новую, более правдивую историю, а то в старой так много несостыковок. – ухмыляясь говорит Чонгук, вытирая брезгливо губы, будто бы целовал мусорное ведро. — Хотя о чём это я? Люди не меняются! Ты такой же лгун и трус как и семь лет назад. — говорит и уходит, оставляя Пака со слезами на глазах и разрывающимся сердцем в груди посреди ванной комнаты.