Только забыл, а уже встретил

Антон проснулся в четыре утра от боли в колене. В комнате было темно, но отчётливо слышно посапывание Эдуарда в соседней комнате. Голова шла кругом, пульсировало в висках, а боль отзывалась во лбу. Шастун нашёл обезболивающее и проглотил её, даже не запивая водой. Поднялся с кровати и пошёл к тумбочке Выграновского. Таблетка от головы лежала на самом видном месте, он проглотил её и пошёл в ванную. Он умылся, причесал волосы и посмотрел на себя в зеркале. Выглядел он хуже прежнего: бледная кожа, покрасневшие глаза и тёмные круги под ними бросались в глаза. Скулы очень выделялись, как и ключицы в багровых пятнах, выглядывавшие из-под футболки. Он выключил свет в ванной и пошёл к шкафу, доставая из него: серую майку, чёрно-серую тонкую кофту на молнии и чёрные джинсы. В номере было прохладно, поэтому он застегнул кофту и сел на кровать, достал пару колец и надел их на пальцы. Парень искал сигареты по всему номеру, но ничего не нашёл и решил сделать самокрутки из хорошо припрятанной травки и бумаги. Он пошёл в ванную и быстро скрутил несколько самокруток, как его учил Эдуард, прибрался на месте преступления и положил всё на место. Когда всё было сделано, Антон открыл окно из которого на него подул холодный ветер. Он поджёг кончик самокрутки и затянулся. На миг, пропадает всё, в голове ни одной мысли, а если же есть, то она никак не связана с жизнью. Выкурив всё до фильтра, он выкинул докуренную самокрутку из окна. Голова, наконец, перестала болеть, и теперь хотелось только пить, Шастун решил себе не отказывать в этом, и спустился в бар. На парня косо посмотрели, но Антон спросил у мужчины: — Есть вода? — спросил Антон у мужчины. — Есть. — бармен быстро налил полный стакан воды и протянул парня. — Спасибо. — Шастун принял и осушил почти половину стакана. Обычная вода, казалось бы, но для него это было спасением мира и самое лучшее, что произвела природа. Допив и отдав уже пустой стакан, он пошёл наверх. Уже завернул в коридор, думал сейчас прилечь, как увидел Попова. Пункт направления в номер поменялся сразу же, как и у Арсения Сергеевича, который заметил Антона и теперь идёт прямо на него. — Ты где был? — И Вам доброго времени суток. Внизу. — Во время отбоя. — В магазине. «Ты самый настоящий гений, Антош. Какой, блять, магазин? Давай, выкручивайся теперь.» Мужчина удивлённо поднял брови, но злость не ушла с его лица и он продолжил: — Интересно, в каком же? — В детском. — Зачем? — Мы на допросе? — Отвечай. — Мать родила. От того, что только что произнёс Антон, брови поднялись не только у Арсения Сергеевича, но и у самого Шастуна. — Всё можно понять, но как такое может прийти в голову? — А что? Это правда. — Шастун, если не скажешь правду — будет хуже. — Так я правду и говорю! — Сам напросился. Парня схватили за ухо и потащили в неизвестном ему направлении. Когда Арсений Сергеевич завёл Антона в свой номер, он закрыл за ними дверь и отпустил ухо парня. — И что Вы будете делать? — решил задать вопрос Антон, на что Арсений Сергеевич скрестил руки на груди. — Я ничего, а вот ты, Шастун, пойдёшь будить ребят, решишь пару десятков тестов по биологии, а затем получишь по самое не хочу. — А что я получу? — Ремня. «Он же шутит... или нет? По его ебалу не видно, а по речи тем более. Какой деловой, вот и ломай теперь голову.» — А сейчас, что делать? — даже в такой ситуации Антон умудрился с наглостью спросить. — Сейчас выбираешь угол, встаёшь в него и будешь рассказывать: где был, что делал. — Реально? «Он в пятидесятых годах родился? Вот же дед старый. Спасибо, хоть не на гречке. Углы, как углы, что тут выбирать? Главное не тот, что у двери.» — Нет, прикалываюсь. Быстро сделал то, что я сказал. — приказным тоном сказал Арсений Сергеевич. Шастун посмотрел на него, как на дурочка, но всё же встал в дальний угол рядом с кроватью. — Чего молчишь? Рассказывай. — мужчина сел на кресло и смотрел на Антона, стоящего к нему спиной. — Что рассказывать-то? Прошёлся немного, дальше не помню. В голове всё путается. — Мы не торопимся, вспоминай. Минуты три Шастун стоял и вспоминал. В голове появились отрывки, но совсем не те, которые следовало бы рассказывать. — В клуб пошёл, выпил немного. — на этом Антон замолчал. Арсений Сергеевич пригляделся к шее парня, на которой красовались следы от ногтей и алеющие пятна. — Чего примолк? Вон, какая шея красивая. — Познакомился. — Так, что следы от ногтей остались? — Обнялись крепко. «Да-да, обнялись. Ты имя-то её вспомнишь? Ты только от картинки в голове, как переспал с ней отталкивался.» — Крепкая да цепкая дружба. — с усмешкой произнёс мужчина, на что получил грубый ответ от Шастуна: — И не говорите, еле оторвал. — Почему же ты Выграновского с собой не взял? — Второй раз не получится заманить, он ходит в клубы раз в три месяца. — Интересно узнать, сколько же ходишь ты? — Всё зависит от случая. К чему такое любопытство? — Я тут спрашиваю, а ты отвечаешь. — По потребности. В прошлом и позапрошлом году достаточно много. Сейчас я реже хожу, примерно три раза в месяц. Бывает так, что я месяц не хожу. Например, в сентябре у меня не было времени. — Слишком взрослый стал? — Я же не спрашиваю, когда Вы ходите по клубам. Да и не уверен, что Вы вообще туда ходили. — поломанным голосом ответил Антон, и облокотился о стену, терпеть боль в колене было невыносимо. — Я твой учитель и обязан знать, как живёт мой ученик. Стенку не подпирай, она и так стоит прекрасно. — Мамаша нашлась. Как я Вам от стенки отлипну, если у меня колено болит? — Ты же как-то ходил всю ночь. Не думаю, что тебе постоять будет так тяжело. — Можно сяду? У меня нога занемела и колено раскалывается. — Нет, нельзя. — Я буду долго так стоять? — До шести часов. — А сейчас сколько? — Антон вздохнул и начал крутить ступню по кругу, разминая её. — Тебя это не должно волновать. — Зачем Вы так рано встали? — Чтобы собраться. — Так чего Вы расселись? У Вас дел, наверное, по горло. — Антон начал шататься из одной стороны в другую, как перевёрнутый маятник. — Не качайся, как болванчик. Что касается моих дел, то я с ними справлюсь, не переживай. — А Вы знали, что нельзя разговаривать стоя спиной к людям? — Поэтому молчи. — Может я чем-то другим Вам помогу? — Нет, ты прекрасно стоишь. — тон Арсения Сергеевича был уже более спокойный, но злость всё ещё чувствовалась в его голосе. Через пару минут мужчине позвонили, и он пошёл к двери, перед этим сказав, — Я сейчас, а ты стой. — и вышел из номера. Антон сел на пол и начал растирать ноющее колено. Ничего не изменилось, оно как болело, так и продолжило болеть. «Может свалить по-быстрому. Второй этаж, тут не так высоко, да и лестница рядом должна быть. Это же лучше, чем стоять полчаса... или сколько там ещё осталось?» — размышляя над побегом, Шастун не заметил, как в номер вернулся Попов. — Ай, бля! — только и успел сказать Антон, когда ему прописали подзатыльника, и поднял голову на нависающего над ним Попова. — Я что сказал? — Стоять. Меня ветром сдуло, вот и упал. — Как же тебя сдуло, если окно закрыто? — Вентиляция сильная. — Ладно, так уж и быть. Иди, разбуди всех, вот номера. — произнёс Арсений Сергеевич недовольным голосом, протягивая листок с номерами. Шастуну это было только на руку, он забрал листок из рук мужчины, и хромая вышел из номера. Спустившись на первый этаж, Антон зашёл в сто шестнадцатый номер, в котором спали две его одноклассницы. — Девочки, подъём! Девушки проснулись от громкого голоса и удивлённо посмотрели на Шастуна. — А где Павел Алексеевич? — задала вопрос сонная Полина. — Сегодня я за него. Вставайте уже. — он вышел из номера и пошёл в сто семнадцатый, разбудил одноклассниц и пошёл в сто восемнадцатый. В этом номере была только Ира, Шастун подошёл к кровати девушки и прилёг к ней под бок. У Кузнецовой, видимо, был крепкий сон. Антон обнял её одной рукой и пододвинулся ближе. Сейчас он хотел только полежать, поэтому не стал себе отказывать в этом. — Вставай. — прошептал он Ире на ухо через пятнадцать минут. — Ты вместо Павла Алексеевича? — девушка открыла глаза и улыбнулась. — Да, сегодня я. Где твой мужичок? — В пизде. Как обычно шляется. — Зачем он тебе вообще? — Уже не знаю. Сначала нравился, сейчас уже... похуй. — Ладно, потом разберёшься. — Шастун поднялся с кровати и пошёл в двести восемнадцатый номер, в их с Эдуардом номер. Выграновский всё ещё спал, парень решил дать ему пару минут сна. Он проглотил обезболивающую таблетку и пошёл в последний номер. — Подъём! Все встали с первого раза. Антон решил не задерживаться и вернулся обратно к Эдуарду. — Эд, подъём! Выграновский даже не шелохнулся, но его передёрнуло, когда Шастун подошёл ближе и дунул ему в ухо. — Ты придурок? Где ходил вчера? — Эдуард открыл глаза, поднялся и пошёл в ванную, а Антон прошёл следом за ним. — Прогуливался. — Смотри мне, а где Попов? — Я за него. — Словил? — Да. — Меньше путешествовать будешь! Голова не болит, а колено? — Колено немного болит, а голова прошла. — Бухал. — вынес вердикт Выграновский и начал чистить зубы. — А ты как... так? — удивился Антон проницательности друга, как его так быстро смогли раскусить. — Всё просто: ты ушёл без меня, а вернулся примерно от двенадцати до трёх. Твоё ебало очень бледное, и у тебя болела голова. Могу предположить, что это бар или клуб, но склоняюсь больше ко второму варианту. — Выключай своего сыщика и чисть зубы. Заебал, сучара. — Шастун не мог понять, как это делает Выграновский. Из-за чего его нервы пошли ко всем чертям. — Я не сучара. — сказал Эдуард, выходя из ванны, и лёг на кровать. — Бе-бе-бе. — Баран. — Козёл. Ты есть пойд… — не успел договорить брюнет, как дверь открылась и в номер вошёл Арсений Сергеевич. — Делать нечего? Идите завтракать. Выграновский взял телефон и вышел из номера. Шастун, как лежал, так и продолжил дальше лежать. — Я не хочу. — Встал и пошёл. Антон закатил глаза и пропустил этот приказ мимо ушей, но его тут же схватили за ухо и вывели из номера силой. Арсений Сергеевич шёл быстро, и Антон пытался успевать за ним, прихрамывая, чтобы его ухо ненароком не оторвали. — Хватит! — Ты с первого раза не понимаешь. Они зашли в ресторан. Арсений Сергеевич проследил за тем, чтобы Антон взял завтрак, шатен уже собрался идти за столик к Выграновскому, но его схватили за руку и повели совсем в другом направлении, к Добровольскому. — Привет, Паш. — поздоровался Арсений Сергеевич и сел за стол вместе с Антоном к Павлу Алексеевичу. — Здравствуйте, Павел Алексеевич. — Ну, привет. Где же ты так провинился, Антон? — А Вы что, не знаете? — Знаю, но я не думал, что ты будешь сидеть с нами за одним столом. — Я вообще не хотел с вами сидеть. Добровольский и Попов принялись есть, а Шастун оглядел это высшее блюдо: нечто напоминающее яичницу, но квадратное, рядом нарезанные дольками помидоры и кружка чая. Он понял одно, это кушать он точно не будет. Арсений Сергеевич не доел и отложил тарелку. — Шастун, ты почему не ешь? — спросил Арсений Сергеевич у Антона, прожигающего взглядом завтрак. — Я не хочу. — Захоти и ешь. Пока всё не съешь — не выйдешь из-за стола. — А Вы, как-будто, всё съели. — Поумничай мне тут. Павел Алексеевич не спеша кушал, но решил поддержать Арсений Сергеевича: — Антон, съешь что-нибудь. Ты и так тощий. — Не тощий, а худой. — Какая разница. Ты выше, но точно худее меня. — Вы тоже слишком худой. — Но я ем. Мне нужно бумаги проверить, поможешь? Шастун удивился, хотя нет, правильнее будет сказать: охренел. — Проверит, ему же делать нечего. — ответил за Антона Арсений Сергеевич. — А я пока из-за стола не выйду — не смогу проверить. — Тебя что, кормить с ложечки? — предложил Добровольский. — Вы слишком далеко сидите. — Антон усмехнулся. — А Арсений Сергеевич близко. Он тебе рот пошире раскроет и запихнёт. Антон закашлял, и на лице появился румянец. — Ужасно звучит. — Фу, Антон. О чём ты думаешь? Ой, неужели, ты засмущался. Тебя танком не пробить, а тут расслабился? — Ничего я не расслабился. Танком Вы меня не пробивали, я бы уже на небесах был. И я не смущаюсь, просто жарко. — Заливай. — Куда? В рот? В нос? В уши? Хотя, рот у Вас занят, носом Вы дышите, в уши самое то. «Юморишь, вот юморист, а! Давно пизды не получал? Шастун, жизнь тебя ничему не учит.» — Ты будешь есть? — спросил Павел Алексеевич. — Нет. — Я предупреждал. Арс, сделай что-нибудь. Мне надо документы проверить, а этот не ест. Арсений Сергеевич отвлёкся, до этого что-то печатая в телефоне: сначала посмотрел на Павла Алексеевича, потом на Антона и приподнял брови. — В чём проблема, Шастун? — Во всём. — Поподробнее? — А что тут объяснять? Я такое не ем. — Значит будешь. Взял вилку и съел, а то два в четверти поставлю. — Ставьте что угодно… — Шастун быстро исправился. — Хотя, нет, не надо! Почему Вы не историк? Я бы на Вас так забил. — Ешь молча. Антон взял вилку и разрезал квадратную яичницу, накалол вилкой маленький кусочек и поднёс к губам. Чувствовалось подсолнечное масло, налили не жалея. Острые зубчики вилки впивались в губы. Минуты две он так сидел, пока Попов не сказал: — Ты забыл, как есть? Рот открой. Шастун открыл рот, но губы не расцеплял. — Губы отцепи, но если ты так будешь действовать, то зубы тоже. Шастун через горе и мучения занёс вилку с яичницей в рот. Зацепив зубами кусочек яичницы, он положил вилку обратно. На его лице спектр эмоций: от ощущения мерзости до грусти и злости. — Чего лицо кривишь? — Не вкусно. — Чем тебя кормят? — задал вопрос Добровольский, для него еда была вполне съедобной. — Макаронами. — На завтрак? — Я не завтракаю. Если только у Эда останусь. — Почему мы Выграновского не позвали? — Он уже ушёл. Шастун же должен по часу кушать: час на раздумья, второй на то, чтобы поесть. — Я не виноват. — Из-за: «Я не виноват», мы сидим тут уже час. Ешь быстрее. — Я наелся. — Одним маленьким куском? Паш, сам справляйся. Я не хочу его видеть, он достал меня уже. Это ему не то, это ему не так. Ночью в клубах шатается, а утром напивается. — Арс, успокойся. Чего ты такой нервный? — Я нервный? Я? Всё. Делай, что хочешь. — Арсений Сергеевич снова достал телефон и начал что-то печатать. У Антона затряслись руки. — И кто из вас нервный? Антон, съешь пару кусков и всё. Шастун наколол очень маленький кусочек яичницы и съел, со вторым проворачивая ту же схему. — Всё. — Раз всё, пошли. — Наконец-то. — Арсений Сергеевич, Вы, как-будто, тут больше всех старались. — предъявил Добровольский. — Всё, замолчи и пошли. Они встали и пошли в номер Павла Алексеевича. — Арсюх, а я твой директор, могу и уволить. — с улыбкой отозвался Добровольский, Антон на это усмехнулся. — А ты чего смеёшься, Шастун? — Подумал просто. — Удивительно, что ты можешь думать. — Представляете, у каждого человека есть мозги. Мне всё больше и больше кажется, что Вы пропускали уроки анатомии. — Если бы ты ходил на уроки биологии, то знал бы, что именно там её и изучают. «Вот это проёб, Шастун. Сам-то на уроке анатомии не был. Ладно, один раз в год и то, на хуй посмотрел и ушёл.» — Был бы нормальный учитель — ходил. — А что тебе не нравится в нынешнем? — вклинился в разговор Павел Алексеевич. — Всё мне не нравится. Они зашли в номер. Антон сел за стол, а Павел Алексеевич положил перед ним стопку документов. — Ошибки ищи. — Вы издеваетесь? Тут листов пятьдесят, наверное. — Точнее семьдесят. — Павел Алексеевич, даже если я захочу — не успею. — Всё успеешь. Ты же не переписываешь это всё, а проверяешь. — Добровольский с Поповым сели на кровать с какими-то и начали что-то обсуждать. Антон даже подслушивать не стал, тяжело вздохнул и принялся проверять. Когда Антон проверил половину докумегтов из стопки, то решил немного отдохнуть. Он подпёр голову руками и просто сидел какое-то время. В глазах пляшут буквы с чёрными пятнами. — Павел Алексеевич, я выйду? — Зачем? — Развеюсь. Буквально, на десять минут, можно? — Иди. — махнул на него рукой Добровольский. Антон встал и вышел из номера, направляясь к себе. Только он зашёл на порог, как увидел курящего у окна Эдуарда. — Чего сидишь? — А что делать? Ты непонятно где. Кстати, тебе звонили. — Да? — Нет, шучу. В юмористы собрался, Филиппа Киркорова смешить. Шастун подошёл к тумбочке и взял телефон, на котром был один пропущенный звонок от матери. Антон потёр глаза и позвонил, спустя несколько гудков трубку подняли. — Алло? — спросила Майя. — Ты что-то хотела? — Да, мы уехали из Москвы. — Вы где? «Уже месяц прошёл, а ты не знал, где твоя мать.» — В Екатеринбурге. — Хорошо, где Вика? — Сейчас со мной. — Ты куда-то собираешься? — На работу, срочно вызвали. — А Вика? — А что Вика? Она уже взрослая. — Дай с ней поговорить. Из телефона послышались шаги, а потом ответил добрый, весёлый и такой нежный голос сестры. Этого больше всего хотел услышать Антон. — Привет, Тош. — Привет, Викусь. Как ты? — Хорошо, вчера приехала. Вот, вещи разобрала. Я у тебя колечко одно взяла, ты же не против? — Нет, не против. — усмехнулся Антон. — Звони мне каждый день. — Хорошо, мне мама купила помаду. — Не рано ещё? — с наигранным возмущением сказал Антон. — Кто бы говорил. Я не хочу в школу, никого там не знаю. — Давай так, ты познакомишься в классе с кем-то. Не думай о плохом, думай о хорошем. — Тебе легко говорить. — А знаешь, когда Эд не пришёл в школу, это было правда давно, но всё же. Я подружился с Димой и ничего страшного не произошло. Да, мы общаемся редко, но это лучше, чем ничего. Ты обязательно найдёшь себе друзей. — Хорошо, я так и сделаю. К тому же, в школу только на следующей неделе. — Вот именно, ещё много времени. Кушала чего? — Да, йогурт, а ты? — Через силу и пытку, что-то похожее на яичницу. Ужасно невкусно. — Что сейчас делаешь? — С тобой разговариваю, чуть раньше проверял документы. Как раз-таки этим я буду ещё заниматься ближайшие пару часов. — Тебя даже на каникулах приработили. — И не говори. Ну, это я, конечно, немного накосячил. — И как же? — Выпил и гулял во время отбоя. — С таким успехами ты до конца недели будешь этим заниматься. — Сплюнь! Ладно, я пойду. — Хорошо. Пока, Тош. — Пока, Вик. — Антон сбросил звонок и уставился в окно. — Чего так лыбишься, как наркоман? — Почему как? Сейчас за дозой пойду. — Дурак. Шастун кинул телефон на кровать, надел очки и пошёл обратно к Добровольскому. Зайдя в номер, на него уставились две пары глаз. — Ого, какие люди, да и в очках! — С Вами не только поседеешь, но и зрение потеряешь. — Что-то ты долго ходил. — А Вы засекали? — Нет. Просто за очками так долго не ходят. — Разговаривал по телефону. — Антон сел за стол и снова получил встречный вопрос от Павла Алексеевича: — С кем? — С Дедом Морозом, подарки просил. — Можешь не стараться, он до шести лет только дарит. Шастун поправил очки на переносице и начал вчитываться, так он и пропустил обед с ужином. — Антон, ты кушать вообще не хочешь? — Нет, не хочу, Павел Алексеевич. Мне осталось около десяти листов. Лучше я проверю и пойду спать, чем пойду кушать, и не пойми когда проверю. — Тебя после документов ждёт тест по биологии, Шастун. — сказал Попов. — Я усну. — Не переживай, я тебя разбужу. — Павел Алексеевич, зачем Вы его взяли? — Поговорить. — Вот и заговорите его. Я проверю листы, а Вы сделайте так, чтобы я ушёл не замеченым. — Не получится. Антон закончил проверять тест только через двадцать минут. — Я всё. Добровольский поднялся с кресла, подошёл к Шастуну и проверил документы. — Можешь быть свободен. — А теперь пошлите за мной. — сказал Арсений Сергеевич, на что Антон заныл. — Ну, почему? — Сам виноват. Они пошли за Арсением Сергеевичем в его номер. Антону вручили тест по биологии, и он сел за стол, а Арсений Сергеевич и Павел Алексеевич сели на кровать и продолжили что-то обсуждать. Шастун посмотрел на эти непонятные вопросы и задачи, и понял одно — он ничего не понимает. Раз не понимает, значит надо бы поспать. В этом отказать — грех. Поэтому он снял очки и положил голову на сложенные руки на столе. — Арс, он уснул. Может... хватит с него? — через час Добровольский одним глазом глянул на Шастуна и заметил, что парень спит. — А как по-другому? С такими, как он — надо быть жёстким. Когда он занят, он ничего не успеет натворить, а если у него будет время на бездельничество, он опять пойдёт спиваться. — Это уже слишком. — Слишком — это бухать второй день подряд. — Пусть завтра отдохнёт. — На твоей совести, Паш. — Хорошо. Я сейчас ребятам скажу, что уже отбой и вернусь. — Добровольский вышел из номера, а Арсений Сергеевич оглядел Шастуна, который согнулся в три погибели и спал. Шастун проснулся от голосов из открытого окна, открыл глаза и огляделся. Второй сон за день творит чудеса, он не помнил: кто он, где он, сколько времени и какой день. — Какой день? — заметив Арсения Сергеевича, спросил хриплым голосом Антон. — Всё тот же. — А времени? — Десять часов вечера. — Что я тут делаю? — Тест решал. — А, да. — Шастун размял шею и посмотрел на не решённый тест. Первое и второе из пяти заданий он сделал. Третье он даже не понял и решил пропустить. Оставшиеся задания состояли из задач, их он не сделал и с чистой душой сказал: — Я всё. — Ну, давай. Шастун передал Арсению Сергеевичау тест. В номер зашли. — О, Шастун. Ты проснулся? — в номер вошёл Добровольский, сел рядом с Поповым и посмотрел в тест. — Нет, я луначу. — Ты решил меньше половины сделать? — Я ничего не понял, Павел Алексеевич. Я даже сейчас понять не могу, это вопрос или задача. — Сиди и думай. — Арсений Сергеевич впихнул обратно в руки Антону лист. Шастун сел обратно и начал ломать мозг. Написав одно единственное «Дано:», он начал заново вчитываться. «Блять, кто придумал эти буквы. Мы, блять, в шпионов играем? Почему по-русски нельзя? Так, ладно, это генетика-хуетика. Как её решать?» «Может письку нарисовать, думаю поймёт, что это мужской род, а то я забыл, как там пишется.» Антон нарисовал мужскую гениталию и продолжил возиться с задачей. Схем, по которым можно было бы всё списать — нет, с таким раскладлм вдвойне тяжело, но оставалось лишь решить две задачи. «Шастун, я верю в тебя. Пиши: «Дано:». Интересно, когда тыквы стали родителями, и каким боком я должен узнать, какие у них будут дети? Белых тыкв не существует. Короче, пиши везде, где только можно букву «А» и 50%.» Именно по такому принципу Антон продолжил решать задачи, но на последней впал в ступор. «Блять, а это ещё что за хуета? Кареглазый — 100%, хотя никогда нельзя ставить 100%, но видимо это не про биологию. Так, правша, а в чём разница? Подумаешь, левшой родится. Короче 50% поставлю. Сам пусть эти буквы вставляет.» — Я всё. — Всё сделал? — Да. — Давай. — мужчина протянул руку, и Антон передал ему тест. — Это что за иероглиф? — спросил Арсений Сергеевич, когда начал проверять последнюю задачу. Шастун заглянул в тест, на котором красовалась вырисованная мужская гениталия. — Мужской род. — невозмутимым тоном ответил Антон. Добровольский начал смеяться. Арсений Сергеевич посмотрел на Антона, как на дурочка и сказал: — А женский? — А, там женщина? — Шастун ещё раз взглянул на задачу, в которой действительно были мужчина и женщина. — Не туда посмотрел. Там просто тыквы рожают, вот у меня два мужских рода и получилось. Чисто теоретически, мужчины тоже могут родить... хотя, нет. — Всё, ладно. Ты решил правильно. — Я могу идти? — Можешь. Антон быстро ушёл и пошёл к себе в номер. Там лёг на кровать и уснул. За этот день, он сильно устал.