Только забыл, а уже встретил

— Блять. — только и успел крикнуть Антон от боли в животе. Он вскочил с кровати и побежал к туалету. Выграновский проснулся на шум и пошёл в ванную. — Шаст, ты чего? — спросил брюнет, замечая сидящего у туалета Антона. — Живот болит, вырвало. — вытирая бумагой рот и нос, пробубнел Шастун. — Может что-то не то съел? — Яичница или что это квадратное было на завтрак? — Омлет. Иди поспи, если вырвет ещё раз — я таблетки поищу. — Хорошо. Парни пошли спать, но где-то два часа спокойного сна произошёл резкий подъём. Антон сел на кровати от подступающего кома в горле. Парень уже хотел было встать, как его тут же вырвало на одеяло. Переведя дыхание, он поднялся. Голова всё ещё кружилась, а ноги и руки дрожали. Антон взял одеяло и положил его в ванную, а сам лёг на кровать и спал так до утра. Но, когда проснулся, не успел сообразить, как к горлу подступил ком. Шастун наклоняется вперёд и блюёт. Из него выходит наружу буквально всё, и чувства эти омерзительные. Просыпается Эдуард, трёт глаза и наблюдает за ужасным зрелищем. Он поднимается со своей кровати и идёт к Шастуну, которого всё ещё рвёт. — Блять. Антош, держись. Когда из Шастуна перестала выходить вода с едой, он поднялся с кровати. Голова снова кружилась, а живот всё ещё болел. — Эд, я не могу. — проскулил Антон. — Сядь на мою кровать, я уберу. — Кинь в ванную, там одеяло лежит. — Тебя на одеяло вырвало? — Да. — Шастун сел на кровать Выграновского. Эдуард вытащил простынь и положил её в ванную к одеялу. Вымыв руки, он вернулся к Антону. — Шаст, сколько времени? Шастун присмотрелся к часам и ответил: — Без пяти минут шесть. — Ой, сейчас этот припрётся. — Подожди, я... — не успел договорить Антон, как из него снова пошла вода с едой. Он только и успел наклониться к полу. — Сука. — проматерился Эд, как в дверь постучали. — Блять. Вообще не вовремя. В номер вошёл Попов, был он, мягко говоря, в шоке. — Долго? — мужчина подошёл ближе. — Ночью два раза, сейчас тоже два. Из Антона, наконец, вышло всё. Он пошёл в ванную и прополоскал рот. Арсений Сергеевич поспрашивал Эдуарда насчёт Шастуна и вышел из номера, а Выграновский приступил к не запланированной уборке. — Блять. Есть таблетки? — Я не блюю, так что нет. — Зря, это такое благородное дело. — Антон не знал, куда можно было бы лечь, везде всё заляпано. — Ты долго стоять будешь, как истукан? — Хочу лечь, у меня живот болит. — Я не виноват, что ты всё обляпал. Эдуард кое-как убрался, и они сели за стол. В дверь через пару минут снова постучались и зашли, это был Попов, но уже не один, а с Добровольским. — Шастун, горе ты моё. Что с тобой случилось? — Это завтрак, обед и ужин. Дайте что-то от живота, он у меня сейчас разорвётся. Добровольский тяжело вздохнул, подошёл к Шастуну и поставил перед ним упаковку микстуры. — Выпей две ложки. — Спасибо. — Антон открыл упаковку и выпил две ложки микстуры. — Ты от всей еды так? — спросил Арсений Сергеевич. — От этой яичницы. — Омлета. — поправил Выграновский. — Какая разница? — Так, ладно. Тебе надо больше пить. — Я сейчас ничего не хочу, Павел Алексеевич. Только спать. — У Вас тут всё заляпано. Давай ты у меня поспишь. Думаю к обеду всё приберут. Эд, иди кушать. — вынес вердикт Добровольский. Всех всё устроило, поэтому Эдуард с Арсением Сергеевичем пошли на завтрак, а Антон с Павлом Алексеевичем пошли в его номер. Шастун лёг на кровать, а Добровольский сел в кресло. — Если будет рвать — беги со всех ног в ванную. — Хорошо. — Думаю, завтра всё будет хорошо. — Надеюсь, а Вы почему завтракать не пошли? — Не хочу.

* * *

Антон уснул. Живот побаливал, но уже чуть меньше, чем до этого. Павел Алексеевич смотрел в телефон, поглядывая на спящего ученика. Через два часа Шастун подорвался в ванную, согнулся над туалетом и из него вышла вся вода. Еды в желудке нет, что он оттуда хочет выблювать, не понятно, разве что желудочный сок. Когда Антон выблювал всё, он умылся и пошёл обратно, а если точнее сказать, то дополз, так как живот болел, будто парень сейчас вот-вот собирается родить. — Может воды тёплой к животу приложить? — предложил Шастун, и Добровольский оглядел его. — А если аппендицит? — Бог простит и поймёт, я не могу больше. Пусть живот разорвётся потом, но сейчас, хотя бы на пару минут. — Антон, это опасно. — Ничего не помогает, он болит и болит. — Шастун лёг на кровать, свернулся так, чтобы боль уменьшилась, но это не помогло. — Давай так, когда Арсений Сергеевич придёт, и у тебя всё также будет болеть живот, то приложим тебе бутылку с кипятком. — Ладно. — минут десять Антон мял живот, чтобы он хоть как-то прошёл, но ничего не происходило. И вот, наконец, в дверь постучали. В номер зашёл Арсений Сергеевич. — Антон, живот болит? — спросил тут же Павел Алексеевич. — Да. — на выдохе ответил Антон. Парень пытался реже дышать, потому что, когда он не дышал, боль уменьшалась. — Ладно. Арс, у него аппендицит есть? — Я что, знаю? — И зачем я тебя брал? Так, я сейчас. — Добровольский взял пустую бутылку и пошёл в ванную. Он набрал в неё кипятка и принёс Шастуну. — Наконец-то. — Антон взял бутылку, оттянул футболку и приложил к вздутому животу. — Где хоть болит, Шастун? — спросил Арсений Сергеевич. — Я потом покажу. Сейчас дайте просто полежать. — Антон перевернулся набок в обнимку с бутылкой и уснул, провалявшись так до обеда. Вода стала холодной и живот опять начал болеть. — Я сейчас умру. Почему так сильно болит? — Шастун вынул бутылку из-под футболки и положил её рядом с собой. — Антон, где болит? — спросил Добровольский, шатен задрал футболку до бинта и показал пальцем на правую сторону живота. — Твою мать. Арс, это аппендицит? Может он стороны путает? Попов вздохнул и посмотрел на перепуганного Добровольского. — Надо в больницу, мы ничего сейчас не сделаем. — Никуда не надо! Сейчас полежим, а потом посмотрим. Подумаешь, у меня и в прошлом году живот болел. Живой? Живой. Надо выпить таблеток только. Больница? Нет, Вы попутали. Антон выберет надёжный, как швейцарские часы, дедушкин способ. Сейчас он выпьет таблеток и проспится пару дней. — Антон, как ты не понимаешь? Это не шутки, вдруг он лопнет? — переживал Павел Алексеевич. — Лопнет мой мочевой пузырь, но никак не живот, поэтому дайте микстуры. — Если через два часа не пройдёт — идём в больницу. — Хорошо, Павел Алексеевич. Антону дали микстуру, и он выпил почти пол банки, чтобы уже наверняка. Немного покрутившись, он свернулся калачиком и уснул. Слабость была такая, что подняться было тяжело. Спал он долго. Когда в номере стало очень холодно, он замотался одеялом и продолжил дальше спать до вечера. Живот болел намного меньше. Шастун размотался из одеяла и поднялся с дивана. — Проснулся? — обратил внимание Павел Алексеевич на Антона. — Нет, помер. Вот, душа ходит, а Вы, как его там? Бабка гадалка, глаз открыл, а он выпал. — Шастун потёр глаза и начал ходить кругами, разминая затёкшие ноги из-за неудобной позы. — Чувство юмора отпадное, как живот? — Нормально. — Если бы было ненормально, я бы тебя убил. — За что, Павел Алексеевич? — За твоё отнекивание, не хочу в больницу, я посплю лучше. — Прошло? Прошло, так что я пойду к Эду. — Он гуляет. — ответил Добровольский, а Шастун округлил глаза от удивления. — В смысле? — В прямом. Вчера, сегодня и завтра. Все гуляют, кроме тебя. — А я почему не в курсе? — Зачем тебе быть в курсе? Ты наказан, Шастун. Тем более, у тебя живот болел. — вклинился в разговор Арсений Сергеевич. — А мне что делать? — У тебя большой выбор: можешь прорешать тесты, проверить документы, или пойти дальше спать. — Ну, Арсений Сергеевич. Можно погулять? — Тебе не чётко сказали? Сейчас ты пойдёшь напьёшься, и Бог знает во сколько придёшь. — начал возмущаться Арсений Сергеевич. — Я прийду в восемь. — Шастун скрестил руки на груди. — Пьяный? — усмехнулся на это заявление Арсений Сергеевич. — Нет. — Обкуренный? — С чего Вы взяли? — не выдержал Антон. — Как тебя отпускать? Мы не знаем, где ты будешь. За тобой нужен глаз да глаз. — Я недалеко буду. Павел Алексеевич, скажите ему. Добровольский, который просто сидел и смотрел на них, тут же оживился. — Нет, Антон, у тебя живот болел. Вдруг, снова заболит. — Ничего со мной не будет. — Шастун вздохнул и закатил глаза. — Да-да, иди в комнату и отдыхай, пока я не придумал, чем тебя занять. Антон молча пошёл к себе в номер, громко хлопнув на последок дверью. Ему что-то крикнули вдогонку, но он уже не слушал. Парень нашёл свой мобильный телефон и лёг на кровать. Эду звонить и писать он не будет, пусть лучше он отдыхает, чем будет беспокоится за друга. Он отыскал наушники, воткнул провод в телефон и включил музыку. В номере было темно и жарко. Шастун снял с себя футболку и штаны, и надел шорты. Курить хотелось весь день, и поэтому он откопал пачку сигарет и зажигалку в шкафчике стола. Он открыл окно и поджёг кончик сигареты. Затянувшись, дым попал в лёгкие и голова закружилась. «Всё же мир красив. Шаст, может поешь? Так и сознание потерять можно. Сходи вниз, может там ещё открыто.» Он докурил сигарету и выкинул из окна. Походив по комнате, он поколебался, идти ему или не идти. Забив на это, он лёг на кровать и дальше слушал музыку, задумавшись. В его голове выстраивались философские мысли. В номере было уже ничего не видно. В дверь постучались, но Шастун ничего не услышал. В номер зашёл Арсений Сергеевич, он прошёл в глубь номера и очень удивился: во-первых, в номере не было Выграновского, зато был Шастун; во-вторых, он ходит раздетый с открытым окном в номере. Арсений Сергеевич был в полном шоке, он подошёл к Антону и дёрнул его за плечо, что тот подскочил и крикнул от неожиданности, выдернул наушники и непонимающе посмотрел на Арсения Сергеевича. — Я очень удивлён, что ты в номере. — Поздравляю. Вы что-то ещё хотели? — Да, где Выграновский? В голове у Антона началось своё шоу: «Придумай историю и выиграй миллион, а если не придумаешь — тебя съедят крокодилы». Собрав все мысли воедино, он ответил: — Эд пошёл к девочкам, вроде к Ире. Её он в номере не нашёл, вернулся. Потом снова пошёл, вот сейчас должен вернуться. «Ты гений, Антош.» Попов посмотрел на него оценивающим взглядом. — Давай вместе подождём. У меня времени много. — А как же соседний номер? — Хорошо, я схожу. — Арсений Сергеевич поправил очки и ушёл. Антон начал звонить Эду, тот ответил на звонок сразу. — Да, Шаст. — раздался немного пьяный голос Выграновского, но все, кроме Шастуна, могут подумать, что он трезвый. — Эд, бегом в номер. Ты где вообще? Меня сейчас Попов убьёт. — занервничал Шастун. — М, где я? Я не знаю. Антон ошибся, когда услышал немного пьяный голос, он был в щи пьяный. — Твою мать, козёл. — Баран. — Я тебя найду и въебу. — Попробуй найди. Видимо, Эд получил не только алкоголь, но и храбрость к ней впридачу. — Гондон, найди табличку с улицей. — Я недалеко, пару минут и я в номере. — Эд, скажи спасибо, что ты разговариваешь нормально. Потому что, если бы ты разговаривал, как пьяный мужик, то Попов тебя убил бы. А так, только я пойму, что ты выпил. — Благодарю Господа Бога. — Давай, руки в ноги и ко мне. — Пять минут и я у тебя. — сказал Выграновский и отключился. Шастун, как в ни в чём не бывало, засунул наушники в уши и улёгся. Если он обещал, значит сделает. Арсений Сергеевич пришёл раньше Эдуарда, и Антон его снова не заметил. Попов дотронулся ступни Шастуна, парня словно током обдало в этот момент, он сразу подобрал к себе ноги и выдернул наушники. — Вы так и будете меня дёргать? — Я только прикоснулся. Где твой дружок? — Сейчас придёт. Он к Ире пошёл, а там, сколько времени займёт, я уже не знаю. «Звучит двусмысленно, но ладно, Попов не дурак, поймёт.» — Что же он там делает? «А нет, дурак.» — Кхм, ну, там дела. — придумал Антон. — Какие же? — Что Вы пристали? Я не интересуюсь его жизнью. Может, они в тайне встречаются. Может, разговаривают. Может, ему что-то надо. — не выдержал Антон, глаза уже были не такие спокойные, как прежде. Шастун начал приводить гнев в спокойствие, но следующая фраза мужчины ему не дала привести, а только усилила. — Не повышай тон. Два брата-акробата, всё время вместе, а тут: «Я не интересуюсь». Мне уже надоело, то ты шляешься где-то, а этот сидит. То теперь этот шляется, а ты сидишь. — грубо и громко сказал Арсений Сергеевич. — Знаете, я бы ушёл, но я себя чувствую не на все сто, даже не на пятьдесят. Я могу уйти, конечно, но у меня нет желания. Вот, Вы пришли и оно появилось. Вы только и умеете, что быть злым. Вы знаете слово: «добрый»? Можете не отвечать, по Вам видно, что нет. — Родителям такое говори, мне не надо. Оказывается, я злой? На себя посмотри, не лучше будешь. Язва ты, Шастун. Боишься любого прикосновения. «Вот так? На страхи перешёл?» — Я не боюсь прикосновений, я их не люблю. Я боюсь… — Антон задумался над тем, нужно ли это знать мужчине. — Закрыли тему. — Струсил? — Нет. Просто, одной Варваре на базаре нос оторвали. Не хочу, чтобы Вы без носа ходили, а то очки спадут. — Шастун… — Арсений Сергеевич хотел что-то ещё сказать, но в дверь зашёл Выграновский. — Здравствуйте, Арсений Сергеевич. А так и не скажешь, что Эд, пил. Стоит, не качается. Лучше, чем на линейке в школе. — Где был? Вот тут глазки и запрыгали. Выграновский посмотрел на Антона, а тот показал ему пальцем сначала на сердце, потом сделал пальцами одной рукой кольцо и туда несколько раз вошёл пальцами другой. Эдуард сразу понял или, по крайней мере, ему так показалось, что он понял. — У девушки. Шастун покрутил пальцем у виска. «Долбанутый, блять, так сложно? Ира, ёмаё.» Выграновский приподнял брови, когда понял, что ляпнул. Попов, видимо, наслаждался этим моментом. — У какой? — Красивой, стройной, с руками и ногами, а также с головой и телом. Ну, с кишками, с сердцем и с кровью, понятное дело. — Назови имя. — перебил Арсений Сергеевич Эдуарда. Шастун показал на безымянный палец правой руки и потом показал на себя. Выграновский нахмурился. — М, Марины? Шастун замахнулся на Эдуарда, но Арсений Сергеевич не видел этого. — Ты у меня спрашиваешь? — Нет, просто от любви имя перепутал. У Иры был. Шастун и Выграновский вздохнули с облегчением. — И что же вы делали? — Мы? — Не я же. Эд откашлялся, а Антон махнул на него рукой. — Мы играли. — Во что? — Попов не прекращал свой допрос и говорил строгим голосом. — В города. — Ты издеваешься? — Нет, я решил проводить с ней больше времени. — Ладно, опустим тот факт, что у Иры есть парень. Вот тут округлились глаза и у Эда, и у Антона. Арсений Сергеевич знал этот факт благодаря Павлу Алексеевичу, и тому, что Ира и её паренёк частенько целовались на переменах и уроках. — Они расстались! — Всё, хватит. Говори правду. — Это правда. — Эдуард! — Отныне, я не люблю женский пол, теперь я по мальчикам. Так что я должен признаться, я был с Максом, и мы играли в танчики. Антон готов был ржать с этого, но вот Арсению Сергеевичу совсем не понравился такой ответ, сначала он удивился, а потом снова нахмурился. — Эдуард, я что-то не понятного сказал? — О, Максим, о, Максим. Ты моя любовь, я сейчас умру от нехватки простаты. — запел Выграновский, пока мужчина был в недоумении. Он проскользнул через Арсения Сергеевича и побежал в ванную, а Антон за ним. Они заперлись и сели на пол. — Блять. Эд, ты просто гений. Они начали смеяться, а Попову было, видимо, не до смеха. — Если вы не откроете дверь, то завтра вам будет очень плохо. Ну, а если откроете, то наказание, возможно, смягчится. Выграновский и Шастун переглянулись, покачали головой и стукнулись лбами. Вроде пьян был один, а оказалось двое. — Хочешь фокус? — спросил Эдуард. — Давай. Выграновский задрал футболку и оттуда выглянула бутылка водки. У Антона засияли глаза. — Ты, блять, где откопал? — Купил, давай открывать. Ляжем на полу, вряд ли этот уйдёт. — Я сегодня, наверное, не буду. — Ты чего? Обычно от такой прелести не отказываешься. — Боюсь живот заболит. — Ладно, сам выпью. Может ты хотя бы глоток сделаешь? Для дезинфекции в желудке? — Нет. Эдуард открыл бутылку и сделал пару глотков. Обжигающая водка полилась в организм, сразу появилось много энергии. Выграновский допил водку и они решили, что пора бы понять, как выйти из ванны. — Я сейчас усну, Эд. — Шастун поднялся с пола, открыл дверь и посмотрел по сторонам. — Я тоже. — Его тут нет, пошли. — О, заебись. — Эдуард поднялся, Антон выкинул бутылку из окна в мусорный контейнер, этому он обучался с малых лет, и они пошли спать.