Только забыл, а уже встретил

Время летело незаметно. Только что, вроде бы, Антон с Викой гулял в Воронеже целыми днями напролёт, как вот, оказался теперь в полном одиночестве дома. В школе стало совсем тоскливо, парня спасала только компания в лицах Эдуарда и Вики. Новый директор — эгоцентричная мразь, в буквальном смысле этого слова, из-за которой Антону приходится каждый день разукрашивать очередных, новых и, ахуеть каких, смелых на публику учеников. А всё из-за того, что в школу вернулся Гудков и оповестил их об очень интересной и так старательно скрываемой Антоном историей. Все боятся и слова про ту историю сказать или хоть как-то заикнуться об этом, но, как говорится, всегда найдутся бестрашные люди, которые готовы лишиться рёбер и пару-тройку лишних зубов. Шастун и Выграновский взялись за ум, и теперь, по приходу домой, они решали задания со сборников. У Эдуарда были занятия с репетиторам, а Антон просто сидел за столом на кухне и черкал ответы в тетради с вечера до утра, а потом собирался в школу. Кушать он вообще не успевал, в следствии чего сильно похудел, что не скрылось даже от Выграновского. Он пробовал откормить шатена, но никаким успехом это не увенчалось, Антон быстро сматывался или перепрыгивал с одной темы на другую. Когда экзамены были сданы, Антон с Эдом отпраздновали это так, что попробовали весь ассортимент алкоголя в баре, пошли в клуб и потом вернулись в невменяемом состоянии домой. А вот уже утром они опробовали почти все таблетки от головы и завалились дальше спать. Выграновский всё также молчал про второе имя, да и Шастун об этом, если честно, подзабыл. Не хочет — пусть не рассказывает, всё равно рано или поздно правда вскроется. Именно так он думал ещё зимой и по сей день. Когда пришло сообщение из института, который они выбрали, Эдуард с Антоном были неимоверно рады, они поступили. Что касалось выбора института, родители Выграновского предложили поступить в Санкт-Петербурге, так как они там живут, а в Москве, наверное, уже и не появятся в ближайшее время. Брюнет согласился, а вот Антон долго думал над этим решением. Сначала нужно было съездить в Москву на кладбище, а потом в Воронеж, но Выграновский его в этом переубедил, поэтому Шастун собрал чемоданы, запихнув в них, можно сказать, всю свою квартиру. Они решили, что поедут в Санкт-Петербург на машине. Выграновский, как раз, получил права и они со спокойной душой поехали. Антон, как только сел в салон, тут же уснул. Какой идиот упустит такую возможность в час ночи? Правильно, Эдуард, который сидел за водительским сидением. Спустя несколько мучительных часов, мучительных только для Эдуарда, они заехал во двор, и только тогда проснулся Шастун. Они жили у родителей Выграновского до августа, а потом заселились в одну из комнат общежития. Антон всё это время уходил поздно вечером и возвращался только под утро. Эдуард потом его дубасил ремнём или тем, что попадалось под руку. Вот когда начался первый курс обучения, тогда шатен понял, какой масштаб работы их ожидал. Они с восьми утра до пяти вечера, а то и дольше, сидели на парах. Учились почти спокойно, по крайней мере Выграновский, а вот Шастун не угодил преподавателям в первый же день. Из-за чего его гоняли по пройденным темам и всё время забирали конспекты на проверку, но Антон не дурак, он понял, что надо записывать все лекции, да и знания по школьной программе, если честно, не пропали даром. Если так получалось, что он выпивал утром, а это происходило довольно часто, то на парах в любом случае появлялся. Другое дело, когда он просыпался после запоя, там он оповещал сам себя, что сегодня он точно не придёт. Ко всему этому, парня назначили старостой группы, чему он был не столь рад, но что теперь уже поделать. Экзамены в институте — это отдельная история, и полнейший ужас. За два дня до них, в группу чата скинули билеты. Шастун решил их учить сразу, поэтому, как только их скинули, он распечатал всё и отвечал на вопросы. Выграновский не отставал, только начал это за день до экзамена. Проходили года, но ничего особо не поменялось. Иногда Вика приезжала к Антону, они дурачились, а потом она уезжала. Всё шло своим чередом, но у Антона что-то переключилось, и на последнем курсе обучения он каждый день ныл Выграновскому: — Эд, почему всё так? Я хочу постоянного человека. Эдуард уже привык. Конечно, сначала он испугался и пробовал поддержать друга, как только мог, но потом понял, что в такой ситуации помочь невозможно. Он продолжил сидеть на стуле, смотря на уткнувшегося в подушку Антона. — Ты заебал, уже целый месяц одно и тоже ноешь. Я уже знаю, что ты будешь говорить и куда потом пойдёшь. — Тебе легко говорить, сцапал девчонку. Конечно, вы расстались, но блин, она продержалась с тобой больше месяца. Больше месяца! А у меня и месяц не могут. — бурчал Шастун. Выграновский закатил глаза и достал мобильный телефон. — Может, на работе кого-то охомутаешь? — предложил невзначай брюнет. — Я хоть и работаю по выходным официантом в ресторане, но туда ходят парочки и некрасивые тётеньки. — горько усмехнулся Шастун. — Тох, завтра в институт. Засунь что-то себе в рот, я хочу выспаться. — Друг ещё называется. Пойду-ка я прогуляюсь. — Антон поднялся с кровати, уже хотел направиться в какой-нибудь клуб, как у двери вырисовался Эдуард, перегрождая путь к двери. — Никуда ты не пойдёшь! — тыча пальцем в грудь Антону, проговорил Выграновский. — Зануда, медведь лесной. — дразнил его Антон. Сдавшись, Шастун пошёл к окну и открыл его, достал из кармана сигареты, поджёг кончик никотиновой палочки и затянулся. Он рассматривал дома и заглядывал в каждое окошко. На улице уже темно и прохладно, поэтому когда подул ветер, Антон вздрогнул. — Может, Оксанка? — прошептал Антон, поглядывая на закипающего, словно чайник, Эдуарда. Брюнет хотел ему уже отвесить нехилый такой подзатыльник. — Ты, блять, последний в жизни раз говорю! Ты не имеешь права трахаться с друзьями! — почти выплюнул от злости слова Выграновский. Шастун от этого поёжился, так как понял свою вину. — У тебя недотрах? Кури и спать! Завтра в семь вставать. — В смысле в семь? — В прямом. Ты этот металл надеваешь дольше любой девушки. — ответил Выграновский, ложась на кровать. Шастун стукнул пальцем по сигарете, чтобы пепел слетел и вновь затянулся. «Донимаешь его каждый божий день. Хватит, Шаст, у него тоже не всё слишком сладко. Самая большая его проблема — это только ты и больше никто. Даже с тобой он больше времени проводит и беспокоится за тебя, чем за свою бывшую.» — думает Антон. — Эд, ты спишь? — прошептал Шастун, Выграновский сделал вид, что спит. — Может, оно и к лучшему. Извини меня, пожалуйста. Да, я идиот, но я тобой очень дорожу. Ты самый хороший человек, которого я знаю. Конечно, не лучше мой сестры, но всё же. — усмехнулся Антон, думая, что говорит это в пустоту, но Эдуард внимательно его слушал. — Ты всегда меня поддерживаешь, заботишься. Даже откормил, а то правда видок у меня был, как у скелета, но тебе понадобился месяц, чтобы это исправить. Я очень благодарен тебе. Ну, а про недотрах, наверное, ты прав. С последней фразы Выграновский засмеялся, что удивило и одновременно разозлило Шастуна. — Ты не спишь? Чёрт поганый! Антон быстро сделал последнюю затяжку и выкинул дотлевшую сигарету из окна. Схватив свою подушку, он побежал на всё также смеющегося Эда и треснул подушкой по макушке. — Хватит, всё, всё! — еле выговорил Выграновский. Шастун последний раз ударил и кинул подушку на свою кровать и, недолго думая, приземлился рядом с Эдом. — Спасибо за твою откровенность, но в кровать ко мне лезть не надо. — отсмеявшись сказал Выграновский. — Заткнись, Выграновский. — Ой, какие мы важные, Шастун. Кстати, я прочитал наш чат, когда ты ныл и есть очень интересная новость, её наш бывший куратор написал, он там свалил от нас. Антон примостился плечом к плечу Эдуарда и внимательно слушал. — Я не ныл, а делился проблемой. — Сейчас ныть начнёшь, если я скажу, что это за проблема. Так, у нас поменялись преподаватели, точнее два преподавателя. Первый по «Хирургическим болезням» и, вроде, по «Акушерству и гинекологии». — А кто ведёт, не знаешь? — сонно спросил Шаст, Выграновский повернулся к нему и начал перебирать его волосы. — Нет, не знаю, давай спать.

* * *

Утро выдалось замечательным. Выграновский проснулся, выключил трезвонящий будильник, встал с кровати, и, разбудив Антона, пошёл в общий туалет. Почему не тот, который находится в их комнате? А всё потому что в их комнате они случайно сломали раковину, вместе с которой отключилась вода в душе и туалете. Шастун немного повалялся, но вскоре всё-таки поднялся и застелил кровать. Он взял с собой линзы, полотенце, зубную щётку и пасту и пошёл за Выграновским. Когда очередь в ванную дошла до Антона, он зашёл и закрыл за собой дверь на щеколду. Посмотрев на своё отражение, Шастун увидел растрепанные и торчащие во все стороны волосы, исхудалое лицо с острыми, ярко выраженными скулами и синяки под глазами. «Да уж. Может, тебе в детском саду Кощея играть? По всем критериям подойдёшь.» Шастун снял одежду и зашёл в душ. Справившись с водными процедурами, он вышел из ванной и направился в комнату, где его уже ждал собранный Выграновский. — Ты ещё дольше не можешь? Тридцать минут там мылся. Тридцать! — возмущался Эдуард, в то время как Антон рассматривал всю свою одежду. — Скажи спасибо, что не тридцать часов. А ты знаешь, я могу. — Давай быстрее. — смотря что-то в телефоне, поторапливал Выграновский. Шастун вытащил из шкафа чёрную водолазку и чёрные клёш джинсы. Переодевшись, Антон сел за стол и достал сундучок с украшениями. Они звонко гремели, когда парень перебирал и доставал то, что хотел надеть. Надел он кольца на каждый палец, пару браслетов на обе руки и цепочку с висящим на ней кольцом. Захлопнув крышку от сундучка, Антон положил его обратно на полку. — Я готов. — Раз готов, обувайся и пошли. Они обули кроссовки, взяли рюкзаки, у одного, правда, пустой, а у другого с собой только ручка и одна тетрадь. Шастун и Выграновский быстрым шагом направились в сторону метро. Доехали они быстро, так как проехать нужно было всего одну остановку. — Эд, а где будет пара? — спрашивает Антон, как только они подошли к университету. — В 308 кабинете. — открывая дверь, ответил Эдуард. — Ты иди, а я покурю, время ещё есть. — Три минуты? Да, этого времени тебе хватит. — с усмешкой проговорил Выграновский и зашёл в учебное заведение. Шастун достал пачку сигарет и зажигалку. Вынув одну, он поджёг кончик никотиновой палочки и затянулся. Антон толком Санкт-Петербург и не видел. Да, он гулял с Эдом, ходил в клубы, рестораны, кафе, парки и просто поогуливался по улицам, но хотелось увидеть больше. По мосту он, конечно, ходил, даже в Неву прыгал, а потом мокрый в общежитие плёлся под смех такого же мокрого Эда. Но помимо клубов, ресторанов и кафе, которые они смогли с Эдом облазить почти все, хотелось побывать в музеях и различных объектах, заслуживающих особого внимания. Докурив сигарету, Шастун уже хотел вынуть следом вторую, как понял, что уже опаздывает. Сорвавшись с места, он побежал из-за всех сил, но уже где-то на середине лестницы он сдался и еле передвигался. Зайдя в коридор, он, как на автомате, сказал идущему на него преподавателю: — Павел Алексеевич, я не опаздываю, я за мелом ходил. — И тебе привет, чего застыл? — усмехнулся Добровольский, заметив озадаченного парня, тот даже на месте остановился. — Павел Алексеевич, Вы ли это? — с не подделанным удивлением спросил Антон. — Шастун, ты ли это? — вторил ему мужчина, сдерживая смех. — Так, а что, а в смысле? Как Вас сюда занесло? — Ветром. Друг, твой ректор, с которым ты уже знаком, меня позвал. Вот, решил поработать тут. Ты беги, наверное, а то в первый день опаздывать нехорошо. Шастун опомнился и рванул в 308 кабинет, даже не постучавшись. Добровольский решил проследить за парнем и постоял в коридоре, наблюдая за ним. Не успел Антон и слова вставить, как на него сразу накинулись с возмущением: — Почему Вы позволяете себе опаздывать? Про то, что надо стучать в дверь, я уже молчу. «Ой, бля, заебал. Ебало такое молодое, красивое, а характер дерьмо. Видимо, родственник Эда. Так, чёрные волосы, голубые глаза, дрожащие руки. Дрожащие руки? О, нихуя, испугался меня?» — Я староста, мне надо было договориться с преподавателем. — уже злился Шастун, из-за чего пальцы рук начали подрагивать, но ему не дали договорить его очень правдивую ложь и перебили: — Очень интересно. Молодой человек, здесь Вам не проходной двор. Будьте добры, выйдите из аудитории и зайдите, как подобает студенту. Антон вышел из класса и закрыл за собой дверь. Заприметив неподалёку Павла Алексеевича, он тут же двинулся к нему. — Что за мужик? Вышел, зашёл. Мы что, в школе? — возмущался Шастун, а Добровольский удивился. — Не узнал? — А должен? «Если Пашка спросил это, значит я его сто процентов знаю, но кто он? Вот, блять, мне его пара нужна, перепишу всё у Эда и всё, делов-то.» — Ох, Антон. Может, это и к лучшему, а сейчас возвращайся. Они подошли к кабинету. Шастун постучал в дверь и открыл её. — Здравствуйте, извините за опоздание, я могу зайти? — Я дождусь объяснений? — спросил мужчина, спустя минуту молчания. — Я, когда зашёл в кабинет, всё Вам на блюдечке расписал, а сейчас я, пожалуй, сяду. Антон двинулся в сторону лестницы и сел за третий ряд к растерянному Эдуарду, тот смотрел на него так, будто учебное заведение сейчас заминировано и произойдёт взрыв мирового масштаба. — Шастун, попрошу подойти на перерыве и приберечь свой ядовитый характер. — Для Вас мой характер всегда будет полон, как вы говорите, яда. Мужчина пропустил это мимо ушей и продолжил объяснять материал урока. — Антох, ты сдурел? Это Попов! — прошептал Выграновский. «Попов?» — Химик наш, Арсений Сергеевич Попов. Ты ему тоже грубил в школе. — объяснил на немой вопрос шатена Эдуард. — Вот ты, блять, всё помнишь, а я нет. Я понятия не имею, кто он. Выграновский тяжело вздохнул и принялся слушать преподавателя, а Шастун в это время вспоминал. Он смотрел изучающим взглядом на Арсения Сергеевича и пробовал восстановить всё по маленьким частицам. Заглянув в глаза Попова, он заскулил. Он вспомнил только голубые, как небо, глаза и кольцо. Вцепившись пальцами в волосы, Антон опустил голову и судорожно вспоминал. «Кто же этот Арсений Сергеевич?» Присмотревшись к рукам преподавателя, он не заметил на безымянном пальце кольцо. «Кольцо где? Это не он! Или он его снял?» Из раздумий Шаста вывел Выграновский. — Перерыв! Ты чего такой нервный? Эдуард встал, пролез через Антона и начал спускаться вниз. Шастун подскочил с места. — Я нервный? Я ничего не помню! Не помню, кто он, от слова совсем! — Успокойся! — крикнул Выграновский и вышел из аудитории. Шастун выдохнул и подошёл к Попову. — Вы что-то хотели? — процедил сквозь зубы Антон, на что Арсений Сергеевич лишь ухмыльнулся. — Да. Ты совсем ничего не помнишь? — его голос изменился, стал более спокойным и мягким по сравнению с тем, когда у них была перепалка. — Не тот момент, чтобы издеваться. Либо Вы говорите, что хотели, либо я ухожу, у меня ещё много дел. — Хорошо, попрошу тебя в последний раз, чтобы больше не грубил. — А когда первый был? — Больше пяти лет назад. «Кто Вы такой?» Сев на своё место, Шастун погрузился в мысли и воспоминания. Так прошли все пары. Эдуард внимательно слушал и параллельно записывал лекции, а Антон вспоминал. Иногда, конечно, он тоже слушал, но всего на пару минут и снова погружался в воспоминания. — Антох, иди в свой кабинет, а я в общежитие. — оповестил Выграновский, когда они уже спускались по лестнице. — Хорошо. Как я понимаю, сегодня все были? — Да. — И ты занёс журнал? — Да, пока. — Эдуард скомкано попрощался и ушёл, а Антон пошёл в 102 кабинет. Открыв дверь, он увидел Оксану и преподавателей. Вообще, в институте было два кабинета для старост: первый это кафедра, в ней сидят Оксана и Антон, а во втором сидят остальные, просто для Фроловой и Шастуна места не хватило. — Привет, как день? — поздоровалась Оксана, когда к ней рядом подсел Антон. — Привет, сойдёт. — По тебе не скажешь. — рассматривая лицо парня, сказала Фролова. — Не могу вспомнить человека. — Перестань мучать мозг, и он сам тебе покажет всё. — Как по-философски. У тебя как? — поинтересовался Антон и взял документы со стола. «От Пашки сбежал, а от Стаса нет. Что за херня?» — думает Антон. — Хорошо, сегодня все пришли. — У меня тоже. Они принялись читать документы и Антона озарило, надо написать в группу. Он быстро позвонил Эду. — Да, Шаст? — раздался голос Выграновского из динамика. — Эд, родненький, любименький. Пришли, пожалуйста, задания на завтра. — протараторил Шастун. Послышался вздох и ответ: — Хорошо, жди. Антон сбросил звонок и сразу пришло сообщение. Он переслал это всё в общий чат с однокурсниками и со спокойной душой продолжил составлять графики для преподавателей. — Оксан, я вот одного понять не могу, почему мы составляем графики? — спросил шатен, когда наконец закончил с одним из документов. — Потому что им лень. Шастун взглянул на часы, уже было почти восемь, но дел было выше крыши. Некоторые преподаватели ушли, а некоторые остались. Взглянув на оставшихся, Антон наткнулся на прожигающий взгляд Арсения Сергеевича и заинтересованный, но уже Павла Алексеевича. Фыркнув, Шастун встал и подошёл к ним. — Долго пялиться будете? Чего вы хотели? — Присядешь? — предложил Добровольский, парень рухнул рядом на стул и продолжил ожидающие смотреть. — Вырос ты, Антон. Скоро вообще под три метра будешь. — подшучивал Павел Алексеевич. Антон закатил глаза и пробовал придерживаться сказанному Оксаной, поэтому старался на Арсения Сергеевича не смотреть. — Может, это Вы вниз растёте, и Вам кажется, что я вырос? Вас как сюда занесло? Вы нормально так и не ответили. — Шеминова знаешь? — спросил Добровольский, в подтверждение Шастун махнул головой. — Друг наш, попросил поработать преподавателями. Боится, что вы станете глупыми и вместо сердца вырежете печень. — Павел Алексеевич, а я точно его знаю? — указывая на Попова, спросил Шастун. Добровольский от такого вопроса впал в ступор. — Знаешь. Конечно, ты знаешь, Шастун. — вместо Павла Алексеевича ответил Арсений Сергеевич. — А Вы мне также не нравились, как сейчас? Шаст вспомнил слова Выграновского насчёт того, что он грубил преподавателю в школе. Он просто так грубить бы не стал, Попов явно чем-то ему тогда не угодил. Сейчас же, он больше интересовал и притягивал, чем выводил Антона из себя. — Антон, тебе из школы никто не нравился. Тебе лишь бы нагрубить. В принципе, ты и не поменялся. — поделился мнением Добровольский. — Спасибо, учту, пойму, но не поменяюсь. У Вас сын пошёл в школу? — спросил Шастун, ещё сильнее вводя Добровольского в недопонимание. — То есть, ты это помнишь, а кто это нет? Ладно, да, пошёл, ещё давно. Как там Вика? — А что Вика? Вика живёт себе спокойно, звонит, пишет. — Эд как? — Эд, как и всегда, с хорошими словами встречает. — Всё также дружите? — с ухмылкой спросил Павел Алексеевич, за что получил осуждающий взгляд Антона. — Нет, блин, на каждом козырьке целуемся. Потом он меня лупит и мы расходимся. Как Вам не стыдно? Мы друзья, и больше ничего нам не дано! — Дурак ты слепой! — крикнула Оксана. Антон повернулся, с каких пор его жизнь со всех сторон обсуждают. — Почему дурак? — Ему дано, а тебе нет! — Да в смысле не дано? Вот вы, девушки! Нет, чтобы сказать, что любите, надо жопой повертеть! А ему что? Тоже повертеть, чтобы я понял? Я ничего не понимаю. Не надо мне лишних проблем кидать! — не выдержал Антон, уж слишком много от него все хотят, где он вообще не понимает и не знает. — Он за тобой, как собачка бегает. Всё ждёт, а ты? Ты просто сидишь на своей пятой точке ровно и ничего не делаешь. Твои походы в клубы достали, от тебя несёт перегаром на весь коридор. И правильно, что Эд ругает. Он хочет с тобой быть, думаешь он просто так будет носить этот журнал туда-сюда. Нет! Он даже для своей девушки делал меньше, чем для тебя. Все видят это, а ты нет! Оксану достало это всё, она устала смотреть на подавленного Эдуарда после ссор с Антоном. Выграновский ей рассказал, так как Фролова догадывалась ещё давно. Воспоминания врезались в голову парню. «Никита и… Не могу, не хочу.» Протерев глаза, он встав со стула, подходя ближе к девушке. — А знаешь что, он мог давным-давно признаться. Но нет, мы, как партизаны, молчим! — Антон выставил указательный палец и продолжим уже громче, — Я даже не могу это представить, мне сложно. Я знаю, что обо мне не скажешь добрых слов, если меня узнаешь лучше, но я тоже человек. Я не могу так. Да, я жалуюсь Эду каждый день, что всё заебало, хочу себе постоянного человека, а не девушку или парня из клуба на сутки. Мне надоел этот холод к людям, но я не могу с Эдом. Ты понимаешь это или нет? Ему будет плохо! Я могу тебе пересчитать всех своих партнёров, никто не остался счастлив. Никто! Уже тыча пальцем в плечо девушки, что заметно была в удивлении, но она сразу собралась и уже тыча своим пальцем в плечо Антона. — А ты понимаешь, что мучаешь не только себя, но и его? Понимаешь? Как только ты заболел, Эд носился, как угорелый, ища что-то для того, чтобы тебе лучше было. Как только у тебя что-то случится, он тебя выслушивает и даёт советы, а ты эти советы куда подальше деваешь и пошёл, поехал на чью-то квартиру. У тебя всё лето одно и тоже: выпить, поймать кого-то, выпить, прийти под утро в общежитие. Когда тебе что-то надо, ты просишь Выграновского, а тот всё делает. Он смотрит на тебя и ждёт момент. Он тебе ничего не скажет, так как знает, что ты ответишь. В глазах Антона был гнев, совмещённый со стыдом. — Он умный мальчик, я ему даю самую хорошую дружбу, даже больше. Я сплю с ним в одной кровати, пью, гуляю, ем с ним, если не ем, то он впихивает в меня еду, трогает меня, обзывает, бьёт, что только не делает, а если бы он мне был не дорог — я бы ушёл! — Он хочет большего, а ты ничего не видишь! Даже люди, которые впервые вас увидят, подумают что Эд влюблён в тебя. Он смотрит на тебя всё время, сидит с тобой. Ему нравится касаться тебя, у человека есть ревность, поэтому он тебя ругает. Он делает всё, чтобы у тебя, дурака, было всё хорошо. — у девушки слезятся глаза от злости. — Он хочет большего? Он получит большего, но ему это не понравится! Знаешь почему? Потому что я становлюсь не тем Тохой, а ревнивым собственником, грубым и малость добрым. Если, конечно, он не будет ошиваться у подруг, парней и так далее, то возможно грубость отпадёт, но будет куча запретов. Ты хочешь, чтобы я угробил его жизнь? Я не хочу! Мне надо полюбить, чтобы проснулись шестилетние чувства, когда я был ребёнком. Когда у меня умер отец, я и без того вечно грубый, стал ещё грубее, холоднее, агрессивней. Можно сказать, я стал его копией, но хуже! Он также умчался, как и я сейчас, но он нашёл выход из ситуации, а я нет. Он стал добрее, потому что хотел, чтобы всё у него получилось, а я не могу! — Не может быть такого, чтобы ты не был хоть капельку влюблённым. — Ты права, я был влюблён, но очень давно. Всё могло сложиться, но один очень плохой человек поведал признание любви ко мне всей школе. Тогда Макс сбросился с крыши, я мог ему помочь, но не успел! Я не понимал, что он хочет сделать! Я виню себя до сих пор. Конечно, Гудков ответил за всё, но знаешь, когда я его пинал, швырял, бил, я не мог вернуть человека! Я нашёл записку. Прощальную записку, блять! Там было написано чётко, что он сидел на дури, любил меня, а в конце то, что его уже нет. Я тоже сидел на наркотиках, тоже принимал, пробовал отвлечься. Эд вытащил меня из этого, за что я ему благодарен. Меня не вернуть, лучше я сдохну, чем сломаю Эду жизнь! В глазах Антона застыли слёзы, но Оксане, видимо, было всё равно — Не вернуть, но надо жить дальше! Надо брать пока дают, потом уже будет поздно. — Я думал над этим, очень давно, конечно, но думал и пришёл к выводу, что ему это не надо. Оксан, ты любишь меня? — Нет. — Допустим, я люблю, что ты сделаешь? Фролова задумалась, но ответила: — Соглашусь и попробую! — Я продуманный, у меня в голове всё до мелочей, если реально я интересуюсь этим. Всегда всё совпадает! — Ты не можешь всё время жить по этому продуманному плану. Тебе надо решаться, а не сидеть. — пыталась донести Оксана, но поняла, что это бесполезно. — Ты очень хороший человек, но даже я не могу до себя донести это. Антон присел на корточки и вцепился пальцами в свои волосы. Оксана решила ничего не говорить и села на своё место, продолжая работать. Павел Алексеевич и Арсений Сергеевич, которые смотрели за всем этим, были очень удивлены и озадачены. Они много нового узнали о парне, который всё это усердно скрывал. У Антона даже слёзы застыли на глазах и окутали пеленой. Смахнув их с глаз, он поднялся и рыкнул на всех: — Кто поднимет ещё раз эту тему сегодня, я собственноручно приложу к стене. Присев на стул рядом с Фроловой, Шастун достал телефон и посмотрел на время. Полдевятого. — Тебя ждать? — всё также грубо спросил Антон у Оксаны, девушка отрицательно помотала головой. Шастун схватил рюкзак и двинулся быстрым шагом в общежитие, по пути он выкурил почти все сигареты из пачки. Зайдя в здание, он поднялся на второй этаж и зашёл в комнату. — Ничего не говори! — сказал Антон, как только Эд хотел что-то у него спросить. Он кинул рюкзак под стол и двинулся на крышу. Пройдя по дворам, он заходит в уже знакомый подъезд. Быстро поднявшись на 25 этаж, он залезает по лестнице на крышу. Подойдя почти к краю, Антон садится и смотрит вдаль. «Надо сбросить гнев. Подумаешь, Оксана. Подумаешь, Эд влюблён. Всего лишь, подумаешь.» За весь день он эмоционально устал, поэтому опрокинулся назад и закрыл глаза.

* * *

Шастун сидит на краю многоэтажного дома и смотрит вдаль. — Привет, Шаст. — доносится сзади голос. Антон поворачивается, даже не вздрогнув. — Привет, Заяц. — выдавив что-то наподобие улыбки, произнёс Шастун. Загайский подходит ближе и садится рядом. — Макс, надо мной все грехи родственников отыгрываются? — с грустью спросил Антон. — Нет, просто так судьба расписана. Потом всё будет хорошо. — утешал Максим. — Потом — это когда? Эд правда влюблён в меня? — спросил шатен, из-за чего стало ещё хуже. — Потом — это скоро. Тебе фактов не хватает? Да, он влюблён в тебя. — Я не могу быть с ним. — Не можешь. — согласился Заяц. — Что мне делать? — Если любит, то поймёт. Он ума не лишён, только по уши влюблён. — Всё равно не по себе. А почему я не помню Попова? — Слишком мало знакомы и слишком много лет прошло. Но я могу напомнить всё, и Попова, и других. — Давай. — моментально согласился Антон и в голове всколыхнули воспоминания. — Как ты это сделал? — Я в твоей голове, но не в жизни. Я могу показать тебе всё, что ты видел. — Я что, больной? — парня не устроил такой ответ, на что Загайский лишь расмеялся. — Вовсе нет. Во сне к людям приходят мёртвые и хотят донести какую-либо информацию, помочь или, как я, поговорить. — Я опять сплю. Скажи, у тебя ещё прогноз погоды в голове работает? — со смешком в голосе спросил Антон. — Если ты про дождь, то он будет утром и вечером. Сейчас ты можешь простудиться, поэтому дуй в общежитие. — Можно вопрос? — Валяй. — Я полюблю кого-то? — Этого кого-то тебе судьба туда-сюда вставляет, а ты, как выразилась Оксана, слепой дурак. — Павел Алексеевич? — с издевкой спросил Шастун, на что получил смех. — Нет, но точно не Эд. Ты правильно всё думал про то, что испортишь ему жизнь. Ладно, пока. — попрощался Заяц, шатен даже не успел сказать что-либо, как тот мгновенно испарился.

* * *

Антон проснулся, было очень холодно, он отморозил себе все конечности. Быстро поднявшись, он побежал в общежитие. Забегая в здание, краем глаза глянув на настенные часы, Шастун заметил, что было уже почти одиннадцать. Перепрыгнув через турникет, он побежал в комнату и открыл дверь. Он увидел Выграновского, тот что-то смотрел в телефоне и полез в шкаф, чтобы переодеться. — Как день? — спросил Антон, снимая водолазку и надеваю дырявую, отдалённо белую футболку. — Сойдёт, ты чего такой злой припёрся? Что-то случилось? — спросил Эдуард, не отвлекаясь от телефона. Шастун снял джинсы и надел спортивные, на заднице дырявые, штаны и сел на подоконник. Открывая окно, он достал сигарету и поджёг кончик никотиновой палочки, затянувшись. — Могу тебе кучу интересного рассказать. Во-первых, когда я опоздал на первую пару, я встретил Пашку, во-вторых на кафедре я составил расписания, в-третьих поболтал, можно так сказать, с Пашкой и Арсением. Эд убрал телефон и спросил: — А кто твоё настроение испортил? Антону понадобилось много времени, чтобы обдумать. «Если любит, поймёт. Слишком рано. Нет, нет, нет.» — С Оксаной повздорили, потом расписания эти, вот и злой пришёл. Выграновский поджал губы и махнул головой. — Я, кстати, вспомнил, кто такой Попов. – стряхивая пепел, сказал Шастун. — Нихера себе, я думал это невозможно. – Эдуард очень удивился, так как у Антона память на людей была очень плохая. — Да, сам в ахуе. Ещё я вспомнил всех людей, которых знаю... знал. Ты спать собирался? — оглядывая Выграновского, спросил Шастун. Тот промычал в знак согласия и лёг в кровать. Антон докурил сигарету и смотрел на уже спящего друга. «Как же мне его жаль, завтра будет куча вопросов от Оксаны. Я не хочу ни себя мучать, ни Эда.» Шаст отвернулся к окну и достал ещё одну сигарету, поджёг кончик и затянулся. Он решил покопаться в голове и вспомнить всё до единого про Арсения. Так прошёл час, а может два. Шастун курил сигареты Выграновского, так как его закончились. В голове буквально всё: и клубы, и малознакомые люди, и одноклассники, которых он не помнил до этого дня. «Хватит! Спать ложись, в шесть утра вставать. Тебе же, блять, надо журналы доделать.» Выкинув окурок, Шастун рухнул на кровать и долго не мог уснуть, воспоминания его сжирали изнутри, поэтому заснуть он смог лишь под утро.

* * *

Прозвенел будильник. Шастун поворочался на кровати и выключил его, чтобы не разбудить Выграновского. Потерев глаза, он встал, заправив постель и, взяв зубную щётку и пасту, Антон поплёлся в общий туалет, совмещённый с ванной. Таких как он, встающих рано, не было, поэтому зайдя в ванную, он принялся приводить себя в порядок. Слегка потрёпанные русые волосы, красные глаза, а под ними тёмные синяки. Футболка висела на нём, оголяя ключицу, косточки очень хорошо видно, как будто только кожа да кости. Умывшись и надев линзы, он пошёл в комнату. Эд всё также спал. Шастун дал ему ещё поспать и открыл шкаф. Вытащив оттуда синюю толстовку и серые джинсы, он переоделся и пошёл выбирать украшения. Заметив, что спал он в них, даже не удосужившись снять. По-быстрому надев кольца, браслеты и цепочку, он обуваясь, крикнул: — Эд, вставай. Я ушёл. Выграновский пробурчал: — Не ори, придурок, я пока что не глухой. Вали уже. Антон вышел из комнаты и пошёл быстрым шагом в институт. За двадцать минут он добрался, полностью мокрый, так как на улице был сильный ливень. Открыв дверь, он зашёл в кабинет и увидел преподавателей, а Оксану нет. Немного удивившись потому, что Фролова всегда приходит раньше, Шастун сел за стол и принялся дописывать фамилии в журнал. Глаза ужасно болели, а мозг совершенно не работал. «Пиши. Ты же, ахуеть какой, молодец, в пять утра засыпаешь, а через час просыпаешься.» — думает Антон. В дверь постучали и зашли, Шаст обернулся и увидел Фролову, Добровольского и Попова. Выдавив что-то на подобие приветственной улыбки, Оксана поджала губы и виновато посмотрела на Антона, тот был очень бледный. Преподаватели жалостно глянули на Шастуна и сели в кресла. – Вот не надо мне тут так смотреть. – выпалил Шастун. Фролова подошла к нему и потрепала по голове. — Как на тебя не смотреть? Ты хуже обычного выглядишь. — Спасибо, учту, что родился некрасивым. Оксана закатила глаза. — Да нет, ты красивый, просто выглядишь печально. Почему глаза красные? — Я поспал час, так как обдумывал и вспоминал. Кстати, я вспомнил его! — указывая пальцем на Попова, ответил Шастун. — Пальцем не красиво показывать. — фыркнул Арсений Сергеевич, но его радовало, что Антон вспомнил. Парень разогнул пальцы и теперь показывал ладонью. — Скажите спасибо, что вспомнил. Между прочим, я из-за Вас так выгляжу. — Никто тебя не просил вспоминать, Шастун. Антон решил промолчать и повернулся к Фроловой. — Что надумал? — Я не буду с ним встречаться. — с паузами проговорил Шастун, чуть ли не рыча. — Я сейчас тебя журналом прибью! Антон встал и прошептал на ухо Оксаны: — Вот что ты лезешь? Тебе так хочется, чтобы Эд был со мной? Хорошо, я сейчас тебе расскажу. — выпрямившись, Шастун начал тихо рассказывать, — Значит, приду я в общежитие. Эд сидит за столом и втыкает в телефоне, я подхожу к нему и шепчу на ухо: «Эд, ты мне нравишься, давай встречаться?», он немного задумавшись отвечает: «Шаст, ты придурок? Ты прикалываешься?», а я ему отвечаю: «Нет, я правда хочу быть с тобой», он ещё пару минут думает, но отвечает: «Хорошо», я начинаю его целовать, он отвечает. Я не люблю ждать, поэтому сразу тащу его в кровать. Грубо, безэмоционально с ним занимаюсь любовью. Потом он начинает говорить, как любит меня, а я махаю головой и курю. Утром наше отношения поменялись, я бужу его: «Придурок, вставай.», а он... Подожди, сейчас вспомню, как он свою девушку называл. Шастун принялся вспоминать, а Фролова внимательно слушала. — Он отвечает: «Солнце, подожди, я с тобой пойду». Мне уже противно, поэтому я по-быстрому убегаю в институт, тут просиживаю до пар. На парах он, сто процентов, захочет меня трогать. Я ему влеплю подзатыльник, после пары он пойдёт с кем-то болтать, а я его за шиворот оттащу и он будет сидеть со мной и возмущаться, но в душе я возмущаюсь раз в двести сильнее, чем он. Тебе этого хватит или мне продолжить? — закончив, спросил парень. — Тебе на него наплевать? Антон закатил глаза и пошёл к кувшину с водой, так как начал хрипеть. — Я такого не говорил, я просто не хочу менять отношения между нами. Он будет более бережно ко мне дотрагиваться, а не лупить с размаху. Мне нравится злой Эд, он делает всё что угодно со мной, а я в ответ матерюсь и ничего не делаю, так как обычно это я виноват. Если это поменять, то мне вообще будет не по себе. Потом отношения разрушаться и мы можем перестать общаться так близко, как сейчас. Оксана задумалась, но ответила: — Запомни, я вернусь к этому разговору. И поверь мне, я поговорю с Эдом, а потом уже с тобой. — Господи, делай, что хочешь. — ответил Шастун и выпил стакан воды. Преподаватели, которые совершенно не интересовались происходящим, продолжали делать свои дела, но не Попов с Добровольским, они как раз-таки внимательно слушали. Когда Антон проходил мимо Павла Алексеевича, тот схватил его за руку. — Да? — отдёрнув руку, спросил Шастун и присел рядом. Добровольский, как самый настоящий семьянин, очень хотел помочь Шастуну и поэтому сказал: — Антох, почему ты так к этому критически относишься? Антон громко выдохнул и закатил глаза, его очень сильно раздражало это. Пальцы затряслись и он ответил: — Я, вроде, рассказал. Не хочу этому дураку жизнь портить! Почему вы все так переживаете? Подумаешь, влюбился. Вот, если бы я влюбился, даже смешно звучит, то сначала бы всё обдумал. Если такой расклад событий не подходит мне и человеку, я убираю чувства и отвлекаюсь. Я вообще не понимаю, как можно быть влюблённым так долго? Кстати, сколько? — спросил уже у Оксаны. — Около семи лет. У Антона чуть челюсть не отвалилась. — Павел Алексеевич, он человек вообще? Добровольский рассмеялся, настолько его забавляла эта картина. — Не знаю. Возможно, ты его подпускаешь к себе ближе, и он влюбляется сильнее. Шастун напрягся и нахмурился брови. — В смысле? Мне нельзя с ним спать, есть, разговаривать, ходить в туалет, курить одну на двоих сигарету? – Можно, но ты попробуй влюбиться. Ты спишь с человеком в одной кровати, куришь одну на двоих сигарету, ходишь в туалет с ним, кушаешь. Ты уделяешь ему всё своё внимание. — Знаете, что? Не надо мне тут это. Эд — моя жизнь, у него вы спрашивайте, что угодно, но я больше не отвечу ни на что. Давайте советы Арсению Сергеевичу. — А мне они зачем? Шастун рыкнул: – Без кольца ходите! У Вас была печатка, что-то вроде неё, я помню. – Помнишь? Я уже год не ношу это кольцо. Арсений Сергеевич был удивлён, такую мелочь запомнить, а человека не вспомнить, так умеет только Антон. – Вот, Павел Алексеевич, Вам есть чем заняться. Благоразумьте Арсения Сергеевича, чтобы он вернулся к девушке. Добровольский ещё сильнее засмеялся, а Попов подавился от такого заявления. – А что, собственно, происходит? Почему Вы смеётесь? Я помню, как я спрашивал про девушку, про жену, про Павла Алексеевич, про друга и про подругу. Кстати, Вы соскочили тогда с темы, но сейчас меня это особо не интересует. Шастун поднялся и пошёл к Фроловой. Достав телефон, он заглянул в сообщения. Прислав в общую группу расписание пар, Антон зашёл в «Vk». Было пару сообщений по поводу вписки. Когда Шаст их прочитал, ему позвонили, так как часто он отвечает на них вечером. – Да, Илюх? – Шаст, придешь на вписку? У знакомого квартира свободна. Будет всё: алкоголь, танцы, девочки. Антон откинулся на спинку стула и начал раздумывать. «Выпить? Второе сентября отпраздновать надо.» — думает Антон. — Буду, Эд будет? — Он отказался. — Макар, что за девочки будут? «Эд отказался, странный. Обычно первее меня соглашается.» — думает Антон. – Подруги знакомого, из другого факультета в твоём институте и ещё из моего института. – с усмешкой ответил Илья. – Хорошо, где встречаемся? – После пар, жду тебя у входа. – Без проблем. Учти, раньше восьми не думай приходить. – Хорошо, Антон Алексеевич. – Антон Андреевич. Запомни, дурень. – Шаст сбросил звонок и наткнулся на неодобрительный взгляд Фроловой. — Чего смотришь? Дыру не боишься прожечь? — спросил Антон. — Опять будет вонять перегаром на всё общежитие? — Ну, а что ты хочешь? — почти взмолился Шастун, так как заебался от этих взглядов. — Я что хочу? Я хочу, чтобы ты отсидел пары и пошёл вместе со мной в общежитие. Шаст закатил глаза, поднялся со своего места и обняв Фролову за плечи, прошептал на её ухо: — Знаешь, мне кажется иногда, что это ты хочешь со мной быть. Я могу не приходить, а остаться в квартире у кого-то. Оксана повернула голову к Антону и проговорила также тихо: — Ещё раз что-то такое скажешь, я не сдержусь и отвешу нехилый подзатыльник. — Когда ты злишься, твои глаза такие яркие, что я боюсь ослепнуть. Фролова встала, взяла журнал и треснула им по голове Шастуна, и быстро ушла. Антон так и остался стоять до тех пор, пока его не вывел из удивления смех Павла Алексеевича. — Я же, вроде, комплимент сказал, за что она меня треснула? — повернувшись на Добровольского, спросил Шастун. — Она не оценила комплимент. — только и ответил Павел Алексеевич, продолжая заливаться смехом. «Странные девушки, никогда не пойму их. Что может быть плохого в комплименте? Вот если бы мне сказали «Ахуеть ты красивый», то я бы улыбнулся в ответ.» — думает Антон. — Павел Алексеевич, хватит смеяться, мне вот не смешно! Она, как мать: туда не ходи, это не делай. Я уже взрослый и сам решу, что мне делать. Чего она прицепилась? — Раз сказала, значит так надо. — Нет, Вы просто подкаблучник. — Шаст быстро схватил журнал с рюкзаком и выбежал из кабинета под возмущения Добровольского. Пары шли хорошо, Антон перенёс встречу с Ильёй и сказал, что возможно не придёт. После пар он пошёл в 102 кабинет, где уже сидела Оксана и преподаватели. — Я перенёс встречу с Ильёй и, возможно, не пойду с ним. Фролова повернулась и одобрительно кивнула. — У тебя сегодня все? — спросила Оксана. — Нет, два придурка попросили им помочь. Я, блять, на кого похож? Мы с ними ещё, когда я старостой стал, договорились, что выкручивать я их не буду. Пусть сами отдуваются, а у тебя? — У меня все. — Повезло, сегодня тоже много документов? — Даже очень. Антон придвинул стопку бумаг и принялся читать, где-то что-то помечая. Они так просидели час и Шасту приспичило покурить. — Оксан, я на пять минут отойду. — вставая со стула, оповестил Антон. Он быстрым шагом двинулся на улицу. Облокотившись об стену, Шастун достал пачку сигарет, которую честно отжал у Выграновского. Вынув одну сигарету, он поджёг кончик и затянулся, прикрыв глаза. «Наверное, лучше поспать, чем пойти пить. Хотя, хочется и выпить.» У Шаста какое-то недомогание щёлкнуло в голове, он хочет с кем-то переспать. Он думал, что это его покинуло ещё девять лет тому назад, но видимо оно вернулось. «Нет, сейчас доделаешь и спать! Никаких вписок. Спать надо, на парах ты не спал, ночью толком не спал. Надо просто лечь и закрыть глаза.» Шаст из-за того, что хотел переубедить себя, не заметил, как сигарета стлела и обожгла пальцы. Быстро откинув её, Антон рыкнул и зашёл в здание. Вернувшись в кабинет, он сел за стол и принялся дальше дописывать что-то в документах, делая перерывы, из-за которых он расчесал руку до крови. Задёрнув рукава, Шастун спросил: — Оксан, пошли уже, а? Завтра доделаем. Фролова повернулась и согласно кивнула, так как и сама устала. Они встали, взяли рюкзаки и пошли к двери, Антон прихватил пальто Оксаны и помог ей его одеть. — Спасибо, — поблагодарила Фролова. — Почему, когда я комплименты делаю — ты бьёшь меня журналом, а когда одеваю тебя — ты благодаришь? — Потому что от тебя комплименты звучат, как от… — Оксана не нашла подходящий слов, поэтому треснула ещё раз по голове Антона и вышла из кабинета. — А тут я в чём виноват? — задал вопрос сам себе Шастун, но на него решил ответить Попов. — Ставишь девушку в неудобное положение. — Неудобное положение, это когда уснул на столе, а тут удобно всё. — возмущался Антон, но всё-таки ушёл вслед за Оксаной. Зайдя в общежитие, Фролова и Шастун поднялись на второй этаж. — Ладно, я к себе. Встретимся на кухне. — сказал Антон и зашёл в комнату. Эдуард валялся на кровати и смотрел телефон. — Привет, почему от предложения Ильи отказался? — спросил шатен, ложась на кровать. Выграновский не отвлекаясь от телефона, ответил: — Голова болит, хочу просто полежать. — Мне придётся тебя огорчить, тебя Оксана ждёт на кухне, у вас должен быть очень серьёзный разговор, потом это огорчение перейдёт и на меня. Эдуард заскулил, так как голова только начала отходить, а ему надо вставать. Через муки он поднялся и пошёл в общую кухню второго этажа. У Антона же сон пропал, как только он вспомнил предстоящий разговор. «Надо проветриться и не пить. Почему не пить? Я же вроде никому не обещал. Так, пожалуй, после разговора пойду за пивом и прогуляюсь.» — думает Антон. Шастун написал, что на вписку не придёт, сел на подоконник и смотрел на завораживающий вид из окна. Он смотрел в квартиры, на дома, на всё, что было видно, что даже не заметил, как в комнату влетел покрасневший Выграновский. — Тох, тебя Оксана зовёт. — вывел из мыслей Эдуард. Антон обернулся и приподнял брови, когда увидел полностью красного Эдуарда. — Ты помидоров наелся? Чего такой красный? Выграновский задумался, ища себе оправдание и ответил: — Бежал, вот и покраснел. Шастун ему не поверил, но пошёл к Фроловой. Зайдя на кухню, кроме пьющей чай Оксаны, он никого не увидел. «Видимо выгнала всех.» — думает Антон. — Чего встал? Садись. Шаст сел рядом с девушкой и ждал предстоящего гнева, который почувствовал, как только её увидел. — Друг мой, начнём с того, что ты самый настоящий дурак. Эд влюблён в тебя и говорить с ним — одна пытка. Он краснеет от того, что я просто спросила: «Хотел бы ты встречаться с Антоном?». — Реально, что он смущается, всего лишь попросила рассказать его тайну. — Замолкни, тебе слова не давали. Он согласно кивнул. Его всё устраивает, в чём проблема, покажи ему любовь! Полюби! — Я тебе утром говорил, что будет если он будет со мной встречаться. Я не хочу менять наши отношения. Полюбить мне нереально, мне надо самому выбрать, а не портить Эда. Я не хочу, чтобы он умер, ты понимаешь или нет? Половина моих партнёров чуть не умерли. Откуда я знаю это, спросишь ты? Да потому, что они писали мне, что если я вернусь, то они будут счастливы, а если нет, то помрут. Я приходил к ним домой и вытаскивал из ванны кровавые тела. Спасибо, что я быстро добирался до них. Они остались живы, но осадок, что это из-за меня, остался. Я не хочу, чтобы кто-то умирал из-за меня. Мне этого достаточно, я хочу просто жить. Вскочив со стула и даже не став слушать Оксану, Антон побежал из общежития. Он бежал из-за всех сил под ливнем. «Если ты, ублюдское колено, сейчас заболишь, я тебя камнем разъебу.» — думает Антон. Он добежал до незнакомых ему дворов и продолжил бежать. Лишь бы быстрее, лишь бы ничего не видеть. На улице холодно и льёт, как из ведра, но Шастун на это не обращал внимания. Когда в боку закололо, он ковыляя облокотился об перила моста. Оглядевшись он не понял, куда прибежал. «Мост? Может, судьба подсказывает утопиться? Нет, я не раздолбай, я институт этот чёртов почти закончил, не дождётесь. Так, это вроде бы «Дворцовый мост», а ещё, кстати, он должен в скором времени развестись.» — думает Антон. Не тратя и секунды, он рванул на другой конец моста. Добежал он быстро, вот что значит, поставить себя перед выбором. Ноги ужасно болели, что на пятках, наверное, остались мозоли. Идя рядом с каменным ограждением, Антон приводил дыхание в порядок. «Тут я не гулял, но очень красиво. Сейчас дыхание приведу и побегу дальше.» — думает Антон. Через пару минут он дышал в нормальном темпе, но вот ему было интереснен рассматривать дома, чем бежать. Машин почти не было. «Сейчас уже час ночи, а я шляюсь тут. Зато красиво, странно, что людей нет, почему они не наслаждаются этим?» — думает Антон. Парню было всё очень интересно, он хотел закурить, но сигареты закончились. Поэтому купив их в первом попавшемся магазине, он вынул одну сигарету и еле поджёг кончик, так как она всё время тухла от дождя. Затянувшись, он пустил колечко дыма. «И вправду, сигареты совершенно не вредят. Я столько пробежал, даже человек, который никогда не пил и не курил меньше пробежит. Боженька, спасибо, что я переехал из Москвы. Возможно, в Москве красиво, но всё слишком важно, не для меня.» — думает Антон. Идя по переулку, Шастун рассматривал всё до единого. Дождь наконец закончился и одежда почти высохла. В темноте, освещённой фонарями, становится ещё светлее, Шастун поворачивается и видит машину. Повернувшись обратно, он продолжил идти, пиная камни. Машина подъехала ближе, а Антону всё равно, как шёл, так и идёт. Но, видимо, водителю машины не всё равно, так как он приспустил стекло и сказал уж больно знакомым голосом: — Шастун, ты сдурел? Полвторого уже, чего ты тут бродишь? Больно много Попова в его жизни. Повернувшись, он спросил: — А Вы что тут делаете? Арсений Сергеевич рыкнул, так как был недоволен тем, что этот парнишка всегда появляется из ниоткуда там, где он живёт. — Домой еду, ты почему не у себя? Лицо Антона помрачнело и он решил ответить: — Оксана меня опять донимает. Я не хотел с ней общаться и сбежал, добежал до моста, вспомнил, что он с минуты на минуту разойдётся и побежал на эту сторону, а тут так красиво... Поэтому я разглядываю тут всё. — Садись в машину, отвезу тебя обратно. — приказал Арсений Сергеевич. — Нет, я туда сегодня не вернусь, меня опять будут заставлять, я ведь знаю, как будет лучше, но ей не понять. — спокойно и грустно ответил Шастун, что Попова немного удивило. Увидеть такого Антона, для него было открытием. Обычно этот парень огрызается, грубит, ёрничает, скрывает свою личную жизнь и свои чувства, а тут так спокойно и грустно рассказал. — Садись. На улице холодно, все уже спят, не думаю, что они будут ждать тебя. — уже спокойно сказал Арсений Сергеевич, а Антон грустно усмехнулся. — Вы плохо их знаете. Один может и спит, только потому что у него болит голова, а вторая сидит на кухне, как на посту. — Поедешь ко мне тогда. Шаст уже хотел сказать: «А как же жена?», но быстро откинул этот вопрос в дальний ящик. «Садись, он же не каннибал, не съест тебя.» — думает Антон. Пожав плечами на сказанное в голове, Шастун открыл переднюю дверь и сел. Машина «BMW X6», чёрного цвета, салон машины тоже оформлен в темных цветах и пахнет кофе. «Запах кофе настолько известен? Конечно, пахнет хорошо, но у меня голова болит от того, что я его выпью, да и в принципе невкусно.» — думает Антон. — А Вы расстались с тем человеком? Антону просто нечего было делать, спать не хочется, хочется курить и сидеть. — С каким? — решил включить дурачка брюнет. Антон закатил глаза и фыркнул, что так сложно ответить на его вопрос? — С тем, которому предназначалось Ваше кольцо. Арсений Сергеевич тяжело выдохнул, впиваясь пальцами до побеления в руль и ответил: — Да, не моё. — Обидно. — только и ответил Шаст, а Попов на него непонимающе посмотрел. — Почему? — Обидно, что столько лет прожили вместе и только недавно решили разойтись. Знаете, нельзя вернуть любовь к человеку, но можно приобрести привязанность. Если полюбили очень сильно, то потерять любовь не сможете и всё будет хорошо. А если думали, что полюбите со временем, то, могу огорчить, это так не работает. — спокойным тоном объяснил шатен. Попов задумался над тем, что его студент может быть спокойным и умеет правильно мыслить. Хоть он и знал, что Антон всё умеет, но он не думал, что тот просто так это расскажет и не будет язвить. — Откуда ты это знаешь? — поинтересовался Арсений, на что Антон цокнул. — Вы думаете, что мне семь лет? Я ещё давно это понял, просто последние года более осознанно. Когда я только приехал в Санкт-Петербург, я не выныривал из клубов и вписок совершенно. Я находил интересных людей на пару часов, потом они становились обычными. Я заводил девушек, ну, как заводил, они, наверное, меня заводили. Я просто решил, что надо попробовать ещё раз, может, что-нибудь да и слепится. Они были без ума от счастья, только я этого не разделял. Мне они надоедали, поэтому через месяц я их бросал. Конечно, девушки очень, как бы сказать, нежные? Ранимые? Да, наверно, ранимые. Половина всех девушек чуть не умерли, я их спасал, либо люди, которые находились рядом с ними. Остальные приняли это, не спокойно, конечно, но приняли. Мне очень жаль, что во всём виноват я. Ночью язык твой враг, Антон. Арсений Сергеевич был в недоумении, этот парень увидел слишком многое для своего возраста. — Я выбираю очень придирчиво людей, мне надо быть уверенным, что если я уйду, то человек не сделает глупостей. — поделился Попов. — Если так и продолжите придирчиво выбирать, то ничего у Вас не получится. Вот скажите, что должен иметь человек, чтобы Вы его выбрали, а я Вам скажу, что не так. — спокойно предложил Антон. — Чтобы был: надёжный, говорил правду, доверял, любил и спокойный, в конце концов, был. — Ну, это само собой появится. Так-то Вам надо было опередить Ляйсан, сейчас бы с Павлом Алексеевичем встречались. Он надёжный, умный, насчёт правды не знаю. Он говорил мне в начальной школе, что мы просто посидим в его кабинете, да, посидели и я подписывал документы. Доверие и правда, почти одно и тоже. Возможно, есть отличия, но, в принципе, он сгодится. Вот любит он, так любит, тут можно даже не сомневаться. Да и спокойный он, разве Вам он нужен? — Нет. Хорошо, а как ты тогда выбираешь? Шастун призадумался, но ответил: — Чтобы человек был непростой. Видя его что-то в голове переключалось, чтобы хотелось добиваться, бегать за ним. Красивый, наверное, и всё. Люди меняют друг друга в процессе. — Интересно... Мы почти приехали. Арсений заворачивает во двор и ставит машину на парковку. У Антона в голове возник один единственный вопрос и он его задал: — Почему Вы не сделали вид, что не узнали меня и не проехали мимо, а привезли к себе? Попов задумался, ища в своей голове ответ, а Шаст всё ждал. — Съесть тебя хочу, вот и привёз. — ответил Арсений Сергеевич, так как в голове крутилось буквально ничего. Даже ответ: «Просто из вежливости», не подходил. Антон нахмурился и начал думать над словами мужчины, пошутил он или нет. — Я не вкусный! У меня только кости, органы да кожа. — запротестовал Шастун, так как от Попова можно ожидать всё. Брюнет рассмеялся бархатным смехом и вышел из машины. Подойдя к двери Антона, он открыл её. — Выходи, не буду я тебя есть. Слишком уж ядовитый ты. Шастун вылез из машины и пошёл за Поповым. — Я не ядовитый, я же был спокойный. — грустно пробурчал себе под нос Антон. Ведь ему было обидно, что даже когда он ведёт себя спокойно и сдержанно, ему говорят совсем обратное. Арсений Сергеевич это услышал, открывая входную дверь многоэтажного дома. — Не бурчи, заходи. Попов придерживал дверь и Шастун заскочил в дом. «И как с ним общаться? Спокоен — ему всё равно не то, грублю — тоже не то.» — думает Антон. Нахмуренно смотря на Арсения, они зашли в лифт. Поднявшись на 19 этаж, Шастун первый вышел из лифта, а за ним Попов. Арсений Сергеевич открыл входную дверь и они зашли. Антон особо не осматривался, а что толку, всё равно один раз побудет. Разувшись, Шастун побрёл за Поповым. Тот неожиданно повернулся, из-за чего Антон чуть не навернулся об него. — Сюда не входить, иди в ванную, руки помой и на кухню. «Ахуеть, как помог.» — думает Антон. Арсений зашёл в комнату, в которую Антону приказал не входить, а Шастун побрёл в ванную, которую нашёл сразу. Помыв руки, он вышел из ванной и увидел кухню. Сев на крутящийся стул около стола, он принялся тестировать его на кружение. Отталкиваясь от стола, стул закрутился. Пару десятков таких кружений и на голову Антона ложится ладонь, останавливая этот процесс. — Сейчас голова выкрутится. — возмущается Шастун, скидывая с головы чужую ладонь. Попов включая чайник. — За столом не крутятся. — Бе-бе-бе. — высунув язык, сказал Антон. — Как по взрослому. Кофе будешь? «А Вы из ночных бабочек? Бля, как-то не так сказал, ну, не суть. Он реально готов не спать от этого отвратного вкуса?» — думает Антон. — Нет. — А чай? — Буду. — Какой? «Вот что за доёбистые вопросы?» — думает Антон. — У Вас их много, что ли? Любой выпью. — пожав плечами Антон. — Нет, два на выбор: зелёный и чёрный. «Кому какая разница, что пить? Вот что кушать, разница большая.» — думает Антон. — Мне без разницы. Арсений достал кружки, в одну насыпал три ложки кофе, в другую положил чайный пакетик. Чайник вскипел и Попов залил кипяток. Поставив кружки на стол, он сел на стул и достал мобильный телефон. «Знаешь, Антох, ты дурак, кто телефон забудет взять-то?» — думает Антон. Обхватив холодными пальцами чашку, сначала он ничего не почувствовал, а потом резко стало жечь. Он чуть не зашипел и быстро одёрнул руки. Подушечки пальцев жгло. Приложив их к холодному лбу, боль утихла, но как только убрав пальцы со лба, они снова начали жечь. «Не буду я так сидеть, делать мне нечего.» — думает Антон. Положив руки на стол, он смотрел на пар выходящий из кружки. Хоть пальцы и жгло, но он старательно делал вид, что ничего не произошло. Попов что-то печатал в телефоне, а Шастун просто сидел и думал о своём. Так прошло пару минут, когда Арсений Сергеевич допил кофе, он поднялся со стула и пошёл мыть кружку. – Долго будешь на пар смотреть? – вывел Антона из мыслей мужчина. – Нет. — Антон взял кружку и залпом выпил пол кружки чая. Язык обожгло, но он ужасно хочет спать, поэтому не обратил на это внимание. «Бля, я напился и куда девать эту половину чая?» — думает Антон. Приподняв одну бровь, Шастун пошёл к раковине, где стоял Арсений. Немного отодвинув брюнета, Антон помыл кружку. — В душ пойдёшь? — спросил Попов, выходя из кухни. «Может, помыться? Нет, ну, а что? Надо искупаться, а то реально стоя усну.» — думает Антон. — Пойду. — Пошли за мной. Шастун пошёл за Поповым, а тот зашёл в спальню. Антон застыл в проходе и ждал. Арсений достал из шкафа футболку с штанами и кинул их в Антона. — Полотенце на стиральной машинке лежит. — сказал Попов и ушёл к себе в комнату. Закрыв дверь ванной на замок, Антон снял с себя всю одежду и украшения и зашёл в душ. Полилась тёплая вода, но она была недостаточно тёплая для парня, поэтому он повернул кран и полился кипяток. Глаза слипались, он хотел слиться с полом душа и не разлипаться. «Не спать, не спать. Давай, глазки открывай и мойся.» — думает Антон. Простояв под льющейся водой чуть дольше, Антон принялся искать шампуни. Он нашёл их на полу. Взяв первый попавшийся с запахом мяты, Антон вылил немного на руку и начал мылить голову. От такого недомассажа глаза по новой начали слипаться и тяжелеть. Смыв с волос пену, Шастун присел на холодный пол и прижался к стене. «Ну, Шаст, надо ещё раз голову помыть. Давай, мой, я знаю, что думать тяжело, но давай. Тебе тяжело двигаться, думать, потому что ты придурок. Сколько ты не ел? А? Еблан.» — возмущается внутренний голос Антона. Чтобы дальше не корить себя, Шастун наконец помыл волосы и, на негнущихся ногах, вылез из душа. Вытерев тело полотенцем, Шаст накинул на себя футболку, которая стала моментально мокрая от влажного тела и надел штаны. Ноги совершенно не держали, а если руку поднять, она начинает ломить. Антон открыл дверь и чуть не вывалился, так как облокотился об неё. Прихватив свои вещи и украшения, Шастун побрёл искать Попова. «Что-то совсем не хорошо.» — думает Антон. Сил совершенно не было, Шастун заглянул на кухню, там никого не было. Парень прошёл дальше по коридору. Глаза закрылись, успев ухватиться за стену, Шастун начал восстанавливать дыхание, так как знал, что если не восстановит, рухнет прямо в коридоре. Когда его отпустило и ком в горле пропал, Антон открыл глаза и зашёл в первую комнату. Это, по сей видимости, была гостиная, но и там Арсения тоже не было, как и в следующей комнате. В последнюю он не решился заходить, так как ему сказали, что сюда ходить нельзя. Постучавшись, он спиной привалился к стене и ждал. Дверь открылась, Попов оглядел парня. Его взгляд зацепился за ключицу, из-за чего он облизнул губы. — Целый час в ванной проторчал, что там так долго можно делать? «Я так-то могу без проблем и два часа мыться.» — думает Антон. — Мыться. — только и ответил Шастун. — Что-то ты плохо выглядишь. Бледный, губы синие, глаза красные. Ты себя хорошо чувствуешь? «Реально так плохо выгляжу?» — думает Антон. — Лучше всех. Где мне можно лечь? Арсений ухватил Антона за запястье и провёл в гостиную. — Я расстелил тут, поспишь на диване. Шастун ничего не ответил, положил украшения на стол рядом с диваном, кинул одежду на пол и рухнул на диван. Голова отдала болью. Видимо, Шастун не заметил, когда она начала болеть, но сейчас хорошо почувствовал ноющую и колкую боль в висках. Прикрыв глаза, он сразу провалился в сон. Попов, который наблюдал за этим всем, неодобрительно оглядел парня. Заметив, что впервые на запястьях не было множества браслетов, а был всего один. Брюнет пригляделся и увидел шрамы, тяжело вздохнул и вышел из гостинной, направляясь к себе в комнату.