das Schweinchen

На самом деле, ничего выдающегося в его выходке не было. Да, ответил достаточно грубо. Да, ушёл, не попрощавшись, но при всём при этом даже не послал кансилльера к кошкам, хотя стоило бы. Однако тогда, в его кабинете, Ричард ощущал себя великолепным мерзавцем, таким же, как Ворон, а то и хуже. И даже спустя несколько часов гордиться собой не перестал. Очень хотелось щегольнуть своей абсолютно не Окделлской дерзостью перед монсеньором. Невзначай, небрежно и без особого интереса упомянуть в разговоре, что отправил, мол, Штанцлера к Леворукому (было, конечно, немного не так, но законом ведь не запрещено приукрашивать ради красного словца). Хотя по-хорошему, давешний разговор с кансилльером должен был отбить любое желание общаться с Вороном. Мужеложец, извращенец, растлитель юношей из хороших семей и далее по списку. Однако Ричард не чувствовал ни отвращения, ни страха. Только… Интерес, в самом невинном смысле этого слова. Само собой разумеется, что никакой симпатии к предпочтениям Рокэ он не питал. Если они, конечно, в самом деле имели место быть. Двое целующихся или, ещё хуже, любящих друг друга по-гайифски мужчин — это мерзко. Второе в целом было сложно представить. С технической стороны. Слава Создателю, знания Ричарда по теме были весьма скудными, но то немногое, что имелось в его голове, казалось болезненным и неправильным. Мужское и женское тело — это как ключ и замок. Полное соответствие, приносящее удовольствие обеим сторонам. А два мужских тела — это всё равно, что пихать ключ не в замочную скважину, а в щель между досками. Дикон в упор не видел в этом никакого удовольствия. Уж точно не взаимного. Разве что брать в расчет ласки ртом — он то у всех есть. Но даже этого он понять не мог. Однако Ворон не был похож на почитателя любви по-имперски. С точностью до наоборот, он не напоминал его даже отдалённо. Рокэ не был манерным или жеманным. Холёный щёголь — да, но разве это зазорно? Ричард стал невольно к нему присматриваться. Противоестественные наклонности так или иначе оставляют отпечаток на поведении и жестах, бесследно это не проходит, он был уверен. Однако в Первом маршале так и не нашлось ни намёка на гайифщину. Дикону иногда приходилось сопровождать его на различных приёмах, и во время этих вылазок, весьма недолгих и нечастых, он следил за монсеньором в оба. Но Ворон не заигрывал ни с мужчинами, ни с женщинами, хотя и те, и другие очень настойчиво заигрывали с ним. На фоне настоящих «имперцев», за версту пахнущих духами, Рокэ выглядел непорочностью во плоти. Ричард пришёл к выводу, что ему если не наврали, то сильно приукрасили. Может у Ворона и была парочка юношей из хороших семей, но он к этому точно не пристрастился. Поэтому Дикон не собирался объявлять ему бойкот. Только вот сам Рокэ беседу заводить не спешил. Дела оруженосца его не интересовали, он о них не справлялся даже за завтраком, во время которого принято заводить светскую беседу. Заговаривать с ним первым было выше достоинства Ричарда. Это безразличие его раздражало, если не злило, и выпрашивать крохи внимания с господского стола он точно не собирался. Ворон даже язвительных комментариев не отпускал, вёл себя так, будто Дикона просто нет. Матушка начинала игнорировать детей, когда была чем-то недовольна. Причём, причину она никогда не озвучивала, догадываться нужно было самостоятельно. И первое время Ричард, по старой привычке, пытался понять, чем же господин Первый маршал недоволен. Но быстро понял, что дело гиблое. Оснований для холодной обиды не было никаких, поэтому, оставив потуги их найти, Дикон просто замолчал, следуя его же, маршала, примеру. Однако гордость потребность в общении не вытесняла. Жизнь при Первом маршале была полна событий и красок, в сравнении с однотонными провинциальными буднями, и Дик от обилия впечатлений чуть ли не лопался. Возникла острая необходимость хоть с одной живой душой ими поделиться. Только вот вариантов толком и не было: бывшие однокорытники, те, с кем Ричард водил дружбу, либо находились не в Олларии, либо не имели свободного времени, чтобы по ней шататься. А никого больше он, по сути, и не знал. Так что остался один только Наль, с которым Дикон зарёкся общаться сразу после выпуска из Лаик. К тому времени любимый кузен, медлительный, неловкий, с честными-пречестными глазами, засел у него глубоко в печёнках. Но на безрыбье и рак рыба. Всё равно делать было больше нечего. Не ходить же по увеселительным заведениям в одиночку. К тому же Наль сам о себе напомнил, отправил письмо с предложением прогуляться на днях. В унарские времена такие приглашения означали две вещи: вкусный ужин и абсолютно неинтересный разговор. Тогда ради первого Ричард был готов терпеть второе, потому что кормили в загоне ужасно, и Дикон, без преувеличения, мог убить за хороший кусок мяса с кэналлийским. А кузен знал много мест, где хорошо и недорого готовят. Цена имела значение для них обоих, Лараки, вассалы Окделлов, были в настолько же печальном положении, разве что ртов у них поменьше. Хотя Наль, при желании, справлялся за троих. Но теперь Ричард живёт в доме Первого маршала и кормят его отменно. Так что, выходит, он подписался на общество брата совершенно безвозмездно. И всё от скуки. Ворон с ней справлялся как-то поизящнее, кутежи, разврат… Дуэли. Только Дикон ко всему этому никакого отношения не имел. Рокэ, как и обещал, не обременял своего оруженосца лишними обязанностями и брал его с собой только если того требовал этикет. А там, где он требовал, очень быстро становилось скучно. Поэтому Ричарду только и оставалось, что шататься с Налем. На сытый желудок места, в которые водил его кузен, уже не казались такими впечатляющими. Вино в «Острой шпоре» казалось кислой бурдой после настоящего кэналлийского в доме Рокэ. Петушиные бои тоже не вызывали особого интереса. Сцепившиеся птицы, старательно выдирающие друг из друга перья, живо напоминали Эстебана и… Да, в общем-то, кого угодно из недавних выпускников Лаик. Унары лупили друг друга по поводу и без, но Колиньяр, как главный провокатор, ввязывался в драки чаще всех. Ричард отвёл взгляд от арены, услышав смех где-то сбоку и едва не подавился. Вспомнишь кошку — вот и хвост! Причём не один. По обе руки от Эстебана, как королевская свита, шли его товарищи, с которыми он не расставался со времён загона. Дикон, оставшийся одиночкой после того, как все приятели поразъехались кто к морю, кто в Бергмарк, этой дружбе по-чёрному завидовал. Успокаивал себя фразой, мимолётом брошенной Вороном на каком-то приёме. «Падальщики сбиваются в стаи». Он по жизни мало интересовался фауной, поэтому в достоверности фразы уверен не был, но звучала она жизнеутверждающе. У Ричарда младший Колиньяр, выблядок и по происхождению, и по натуре, вызывал только отвращение и вполне себе обоснованную агрессию. Впрочем, Валентина он любил не больше, но если Придд просто раздражал, то Эстебан откровенно напрашивался. Уколы про предательство, финансовое положение Надора и прочие прелести Дикон пропускал мимо ушей. Даже выпады в сторону покойного отца спокойно переносил. В Лаик ему нужно было быть тише воды, ниже травы, не усугублять своё и без того шаткое положение. И это давалось легко. Там не болело. А потом вдруг Колиньяр начал остроумничать по поводу Мирабеллы и девочек. «Как поживает ваша матушка? Правду говорят, что вдовы — самые счастливые женщины?» — и это ещё весьма нежно. Тогда сдерживаться стало в разы сложнее. Эгмонт сделал, что сделал, и Ричард не собирался вставать на защиту поступка, который сам не считал правильным. К тому же, у покойного родителя и так хватало защитников, его доброе имя отстаивали все кому не лень, драка его сына с Колиньяром по этому поводу мало бы что изменила. Но Эгмонту в Рассветных Садах (или в Закате, тоже не исключено) оскорбления навозников были уже глубоко безразличны, они навредить напрямую ему уже никак не могли. Зато его вдове и дочерям — вполне. Ричард, как глава семьи, нёс полную ответственность за мать и сестёр, поскольку никому другому дела до них не было, и рвался их защищать на инстинктивном уровне. Приходилось просто невероятными усилиями сдерживать себя от того, чтобы не зарядить Эстебану тяжёлым фамильным перстнем промеж глаз. Его буйное поведение в загоне никому бы не сделало лучше. Но Дикон выпустился и стал практически вольной пташкой. Ему, в общем-то, более ничто не мешало швырнуть Колиньяру в лицо перчатку. Тем более, ситуация того требовала: отстаивать честь дам — обязанность каждого мужчины. Но Ричард, скрипя зубами, оценивал себя трезво. Эстебан был лучшим из унаров и на ступеньку опережал его во всём. А Дикон не имел права умирать. Эгмонт это уже сделал, новый глава дома такие поступки себе позволить уже не мог. Конечно, можно было условиться на сражение до первой крови, но её ему пустили бы достаточно быстро, Ричард в этом не сомневался. Проигрывать лишний раз тоже не хотелось, это никому на пользу бы не пошло, поэтому он решил просто избегать конфронтации. А ещё лучше встречи в целом. Не трус, просто пацифист. В первый раз это ему даже удалось: из «Острой шпоры» Ричард ушёл незамеченным. Но во время их второй вылазки уже не получилось. На этот раз они пошли в «Солнце Кагеты», обычный трактирчик, без петухов (до определённого времени), зато с вкусным вином и мясом, которым Ричард настолько увлёкся, что проморгал момент, когда Колиньяр его заметил и резво направился в сторону их с кузеном столика. Свита, само собой, за ним. — Герцог Окделл, какая встреча! — сидящий рядом Наль слегка побелел, хотя к нему даже не обратились, не посчитали нужным. — Граф Колиньяр, — Ричард приветственно кивнул, сохраняя спокойный вид, хотя от одного только елейного голоса Эстебана сводило челюсти. Нужно было ретироваться немедленно, любезный вид бывшего сокурсника ничего хорошего не сулил. Он уже собирался что-то ответить, придумав отговорку на ходу, но в разговор влез Наль, до этого сидевший молчаливой статуей. — Прошу прощения, но мы уже собирались уходить. У нас назначена важная встреча, — Колиньяр глянул на него с не особо скрытым пренебрежением. — У вас, может, и назначена, — он снова перевёл взгляд на Ричарда, растекаясь в медовой улыбке. Примерно с тем же выражением лица на Вороне висли дамочки и почитатели любви по-имперски, на которых Дикон успел насмотреться. Только последние хотели нежности и ласки. А Колиньяр, очевидно, хотел получить по морде и рвался к этому всем своим существом. — Ричард, ваш вечер, я надеюсь, свободен? — Для вас — нет, — Дикон мельком посмотрел на Наля. Тот смотрел на него с одобрением, и это ни разу не радовало. Общество кузена перестало вдохновлять ещё в прошлый раз, Ричард не мог объяснить даже себе самому, зачем снова согласился куда-то с ним идти. Это было нудно, монотонно и до дёргающегося глаза напоминало о тихих семейных вечерах дома, которые хотелось забыть, как страшный сон. Взгляд вернулся к Эстебану. Его вид обещал проблемы и ни минуты покоя, по крайней мере этим вечером. Дикон взвесил все «за» и «против» и выбрал большее зло, в целом, как обычно. — Разве что предложите что-то интересное. Глаза Колиньяра сверкнули. Хитрые, как у куницы. Глядя в них, ничего, кроме «гоганский ублюдок», в голову не приходило. — Не желаете после ужина переместиться в «Руку судьбы» и разыграть пару партий в кости? Ричард заинтересованно приподнял брови, затылком чувствуя взгляд брата, мгновенно превратившийся из одобрительного в настороженный. В воздухе завис немой вопрос. «Ты же не будешь этого делать?». Наль, как и полагается Человеку Чести, азартные игры не одобрял и считал их забавой «навозников». Мирабелла была того же мнения. В доме Окделлов на кости и карты стоял запрет, однако Ричард, в своё время, особого интереса к ним не проявлял. Потому что ограничение-то было, но если бы он вдруг решил его обойти и перекинуться в карты с кем-то из слуг, то это закончилось бы рядовой воспитательной беседой на повышенных тонах, даже не скандалом. Этого Дикону и так с головой хватало. Но сейчас, когда запрет перестал быть формальным, его со страшной силой захотелось нарушить. Ричард протянул Эстебану раскрытую ладонь. — Желаю, — он даже правил толком не знал, но в тот момент это не казалось проблемой. Наль икнул. Колиньяр охотно ответил на рукопожатие с видом победителя, хотя партия ещё не началась. — Договорились. Сначала — мясо, потом — кости. — Ты в своём уме?! — кузен придвинулся ближе и зашипел на ухо, стоило Эстебану с компанией отойди. — У него куча золота, он может рисковать, а ты? Вспомни, что творится в Надоре… Да если бы он хоть иногда об этом забывал. — Я — глава дома и сам разберусь, как мне распоряжаться моими деньгами, — к Ричарду, постепенно остывающему, уже начало доходить осознание, что затея, мягко сказать, неразумная, но довести её до конца стало делом принципа. — Ты сам водил меня на петушиные бои, разницы никакой. Повезло — получил деньги, не повезло — проиграл. — Огромная разница! На безнадёжного петуха я бы тебе поставить не дал… — Только почему-то мы ни разу не выиграли, — Наль уже было хотел ответить, но не решился, глядя на помрачневшего Дикона. Там нотации, здесь нотации, закончатся они когда-нибудь или нет? — Я проиграю десять таллов, не больше. Только ради интереса. Первое время ему везло, как новичку. Или Колиньяр намеренно дал ему выиграть пару раз, чтобы отвести от себя подозрения. Он жульничал, Ричард был уверен, не может человеку так часто везти, но, по неопытности, доказать он это никак не смог, поэтому пришлось мириться. За несколько партий Дикон выиграл немного и на этом мог бы и закончить, но азарт, как известно, губит, особенно в смеси с вином. Игра продолжилась. В итоге он проиграл больше половины того, что у него было, считая выигранное пару минут назад. Но, к счастью, глава дома, кормилец семьи и великий распорядитель деньгами ближе к полуночи опомнился (похоже, протрезвел) и зарёкся прикасаться в этот вечер к кошельку. Ворон, конечно, грозился, что не даст своему оруженосцу считать гроши, и даже спрашивал несколько раз, нужны ли ему деньги, но Ричард всё никак не решался сказать «да», хотя изначально планировал стрясти с Рокэ всё, что можно. Расчёт дал сбой: оказалось затруднительным требовать что-то от человека, которому ты обязан рукой и много чем ещё. Рано или поздно просить у Ворона всё равно придётся, но Ричард этот момент оттягивал до победного, поэтому привезенные из Надора деньги нельзя было спустить всё разом, тем более в кости. Поэтому он начал ставить то, что ему не нужно. Сперва Баловника. Леворукий дёрнул этим вечером взять его, а не Сону. В последний раз, на прощанье. Дикон планировал отослать его обратно в Надор, но в итоге решил, что пускай лучше кто-нибудь из слуг Эстебана решит проехаться и в итоге сломает себе шею, чем это сделает Айрис. После коня он поставил кольцо. Лицо кузена стало по цвету похожим на холст: серовато-белым. Древний, носимый ещё Аланом святым перстень, семейная реликвия и фамильная ценность… Была Ричарду даром не нужна. Он носил его с тех пор, как умер отец, и почти привык, но менее неудобным и громоздким кольцо так и не стало. Дикон снял его, не колеблясь. Чёрных камней по Талигу, как гальки, потом закажет другое, поменьше и поизящнее. Но Наль его лёгкости не разделял и смотрел на переходящий из рук в руки перстень со священным ужасом. Но молча. Повлиять на кузена он к тому моменту уже в край отчаялся. Ричард не помнил, как в итоге дошёл до дома Первого маршала. Проснулся он в собственной кровати, полностью одетый. Сразу проверил, на месте ли кошелёк, и вздохнул с облегчением. По дороге его не ограбили, слава Создателю. Должно быть, проводил Наль, сам Дикон наверняка бы не добрался целым и невредимым, тем более пешком. Игра была окончена глубоко за полночь, стало быть, до особняка он дополз к рассвету. Хотелось верить, что по возвращении не перебудил весь дом. Его здесь и так не особо любят. Ричард, приложив усилия, поднялся с кровати. На столе уже стоял таз с тёплой водой для умывания. На приведение себя в человеческий вид ушло добрых минут сорок. Дикон выбрался из спальни, уже готовый то ли защищаться, то ли оправдываться, однако в коридоре не было видно ни разбитых ваз, ни любых других следов пьяного дебоша. Иногда попадавшиеся на глаза слуги косых взглядов не бросали, в целом не обращали никакого внимания. Он уже было расслабился, но тут, как гром среди ясного неба, в его сторону решительной походкой направился Хуан, по своему обыкновению мрачный. Его хотелось видеть в последнюю очередь. Дикон всерьёз опасался, что свидетелем его ночного появления стал именно домоправитель, презирающий его больше всех остальных. Но кэналлиец даже бровью не повёл. Вид у него был абсолютно спокойный, слегка осуждающий, но не более, чем обычно. — Вас хочет видеть соберано, — Хуан кратко поклонился и, получив от Ричарда ответный кивок, снова пошёл куда-то. Ступал он широко, будто шагами пытался измерить комнату. Дикон поморщился от боли, давящей на виски. Не то чтобы невыносимой (всё-таки он пил вино, а не касеру), но и не особо приятной. Вовремя, конечно, Ворон возжелал его визита. Он в целом имел свойство ловить Ричарда в моменты, когда ему и так плохо, и делать ещё хуже. Это определённо был талант, который даже при желании не пропьёшь. Дикон решил, что лучше отстреляться сразу, не оттягивая, и отправился в кабинет Первого маршала. Справедливости ради, не самым резвым шагом. — Войдите, — раздалось в ответ на стук. Голос Ворона бодрым не был. Видимо, не только у Ричарда выдалась бессонная ночь. Он вошёл, аккуратно прикрыв за собой дверь, так, чтобы не хлопнула. Резкие звуки резали слух и отдавались в пустой голове эхом. Рокэ сидел, склонившись над какими-то бумагами, но оторвался от них, стоило Дикону войти. Это было ему несвойственно, обычно дела занимали маршала больше, чем чьё-либо присутствие. Однако его внимание ничего хорошего не сулило, Ричард уже научился узнавать этот взгляд: в синих глазах кошки плясали и водили хороводы. Это значило, что Ворону сейчас будет очень весело, а окружающим — очень нет. — Присаживайтесь, — в голосе явственно звучали насмешливые нотки. Дикон медленно опустился в мягкое кресло. И где подвох? Не быть его не могло, он уже понял, кому служит. А Рокэ, видимо, узнал что-то новое о том, кто ему служит, и это его крайне забавляло. Такого задора Ричард за ним не наблюдал уже давно. И, по правде говоря, не хотел бы наблюдать и дальше, по крайней мере в отношении себя. — Доброго утра. — Второй час, юноша. Вполне себе день. — Прошу прощения, я поздно вернулся вчера. Проснулся только недавно. Ворон как-то слишком пристально его осматривал, будто чего-то ждал. Дикон всем своим видом давал понять, что ждать нечего. Повисла пауза в пару секунд. — Хорошо выглядите, — непринуждённый тон маршала убивал. — Даже превосходно, учитывая вчерашнее. Ричард нахмурился, окончательно сбитый с толку. После вчерашнего… Так Ворон застал его звёздное появление? Замечательно. Чудно. Дикон вопросительно глянул в глаза напротив. Кошки в них активно закивали, подтверждая теорию. Но он решил всё-таки убедиться вербально. Нет, даже не убедиться, а узнать, насколько всё было плохо. — Вчерашнее что? Улыбка Ворона была, прости Создатель, умилённой. Именно с такой родители смотрят на первые шаги своих детей. Ричарда начало морозить, хотя окно было закрыто. — Прошлой ночью я возвращался домой и наткнулся на вашего кузена неподалёку от центральной улицы, — маршал вещал медленно, с чувством, расстановкой и садистским удовольствием. На наличии последнего Дикон готов был настаивать. — Он провожал вас. Ричард не понял, в чём, собственно, проблема, пока Ворон не продолжил: — Вы были не в состоянии идти самостоятельно, несчастному графу пришлось едва ли не тащить вас на себе. Если по жизни Дикон и был счастливцем, то только в одной вещи: от стыда он не краснел, скорее наоборот. Поэтому с каждым словом Рокэ он только сильнее бледнел, рискуя слиться с побелкой на стенах. Закатные твари. Нет, ладно бы он просто вернулся в особняк навеселе. Но Дикон оказался не в кондиции даже до него доползти… — Меня всё ещё интересует, почему вы не ехали верхом, но, допустим, об этом позже. Ваш брат не хотел вас отдавать, но я настоял. По дороге вы разговорились… На губы вылезла непрошенная нервная улыбка. Ричард не знал, куда себя девать. Разве что под стол. В голове так и рисовалась картина: ночь, уставший Моро, которого нагрузили ещё одним пассажиром, и он сам, любовно обнимающий Ворона за талию, чтобы не упасть, и попутно выкладывающий ему все секреты, как на исповеди. А ещё Наль, грустно и долго смотрящий им вслед. Кузен наверняка уже составлял письмо в Надор. Стало совсем тошно. — И много я рассказал? — Достаточно. Но я хотел бы уточнить пару моментов, — Рокэ, не отвлекаясь от разговора, дёрнул за шнур, вызывая в комнату слугу. Меньше, чем через минуту, вошёл невысокий кэналлиец, имени которого Ричард не запомнил. — Приготовьте для герцога Окделла мятный отвар и куриный бульон. Мясо особо не вываривайте, часа хватит. Слуга поклонился, кивнув, мол, понял, и тут же покинул кабинет. Ворон уловил желание Ричарда удивительно точно. Благодаря собственному опыту, вероятно. Хотелось чего-то тёплого, жидкого и побольше. А ещё вымыться, но это вторично. — Это первое ваше похмелье. Верно? — Да, — Дикон лизнул пересохшие губы. Хотелось верить, что оно же станет последним. — Мои поздравления. Потерпите ещё немного, юноша, в вашем возрасте это проходит быстро и почти бесследно. Итак… — Рокэ потянулся. Провёл руками от век к вискам. Улыбка с губ не ушла, но взгляд посерьёзнел, давая понять, что разбор полётов только начался. — Давайте по порядку. Что сподвигло вас играть с падалью вроде Колиньяра? Ричард потупился. А в самом деле, что? Нет, сам-то он идиотскую природу своего поступка понимал. Но Ворону как её объяснить? Хотя ему ли не знать о желании делать всё назло всем. — Он мне предложил… — в ответ хмыкнули, не дав договорить. Дикон замолчал на секунду, подбирая слова, и маршал, видимо, принял это за окончательный ответ. — Пьяному юноше ночью в кабаке много чего могут предложить. Вы на всё согласитесь? — Он мне предложил, — Ричард повторил с нажимом, — а я ни разу до этого не играл ни в кости, ни в карты. Решил попробовать. — Понравилось? — Нет. — Это радует, — Рокэ расслабленно откинулся на спинку кресла. — Сколько вы проиграли? Дикон задумался. Идея сказать, что последнее Ворона не касается, отпала сразу же. Потому что было как раз наоборот: сеньор имеет полное право знать, где и сколько тратит его оруженосец, пока тот живёт на его обеспечении. Аргумент железный. Другой вопрос, что по этому поводу можно и приврать, как делалось испокон веков всегда и везде. — Десять таллов, — вместо ответа последовал долгий, внимательный взгляд, казалось, видящий насквозь. Рокэ не верил. Впрочем, правильно делал. Дикона хватило на пару секунд. — Двадцать. Ворон в лице не менялся. Ответ его всё ещё не удовлетворял. Похоже, вчера кто-то, либо сам Ричард, либо Наль, озвучил ему точную сумму проигранного, и маршал просто решил свериться. Меньше, чем через четверть минуты, Дикон сдался окончательно: — Тридцать и моего коня. — Недурно для первого раза. Рокэ сказал это со свойственной ему иронией, но без тени осуждения: для Первого маршала что тридцать таллов, что триста — копейки. Тем более чужие: проигрывал-то Ричард свои деньги, ни разу у него ничего не взяв. Однако всё равно смущало сильнейшее желание оправдаться, объяснить, почему так много (хотя по столичным меркам, опять же, сущая мелочь). — Колиньяр мухлевал. — Правда? — ирония в чужом голосе сразу же дала Ричарду осознать, что сморозил он лютую чушь. — Юноша, кости — игра дураков. Всё зависит от удачи, ни стратегии, ни тактики. Сплутовать в ней легче лёгкого, а честно выиграть несколько раз подряд — практически нереально. Дикон с огромным интересом разглядывал бумаги на столе, не разбирая почерка. И правда, провинциальный святоша. За игральным столом мы не жульничаем, пить не умеем. Удивительно, что до сих пор не сожрали. Он вздохнул. Ладно, делать всё равно нечего. Начал позориться — позорься до конца. — А в карты возможно? — Возможно ли выиграть без мухлежа? Да, но я не рекомендую. Пока дело касается денег — никто не будет играть честно, так что выучите лучше пару шулерских приёмов. Это надёжнее. Главное, проворачивайте их так, чтобы не заметили, а то знаете ли, разбитый нос — это неприятно и больно. Конечно, в высшем обществе вам подобное не грозит, но если вы продолжите шляться по злачным местам, то вполне себе рискуете нарваться на чей-то кулак. Ричард молча переваривал информацию. Рокэ затих тоже. Спустя пару мгновений молчания он снова дёрнул за шнур. Слуга снова не заставил себя ждать. — Чего желает монсеньор? — Принеси нераспечатанную колоду карт. Дикон поднял на Ворона вопросительный взгляд. Всё было очевидно, но в самом деле, не решил же Первый маршал сам его учить? Ладно бы чему-то полезному, но карты? — Не буду надеяться на то, что вы больше не сядете за игральный стол. Потому что вы сядете, — ни капли сомнения в голосе. — Попробуем сделать так, чтобы вы не позорились за ним сами и не позорили меня. А нет, ещё как решил. Так поди и до фехтования однажды дойдут. Ричард с интересом рассматривал карты в чужих руках. Рокэ обращался с ними умело и ловко, то ли как фокусник, то ли как гадалка. Опыт на лицо. — Умеете играть? Хоть во что-то? — Даже названия мастей не знаю. — Печально… Следующий час Дикона учили простейшим вещам. За это время он успел выпить мятного отвара и бульона, принесённого слугой, так что головная боль отступила. Действительно быстро, как и обещали. Ворон только усмехнулся: — Не благодарите. Сперва он терпеливо объяснял, что королева выше рыцаря, король выше королевы, а туз — выше всех. Потом учил тасовать колоду: самым простым образом, без фокусов, потому что даже этого Ричард не умел. И только после этого они, наконец, начали играть, сначала в открытую. Ричард схватывал быстро. Конечно, не выигрывал: Рокэ — это Рокэ, даже если играет честно, с ним надеяться не на что. Но в целом выходило вроде бы даже неплохо. — Основной принцип вы поняли. Подойдите-ка, — Ворон кивнул за левое плечо, указывая, куда именно встать. Дикон послушно поднялся, в пару шагов зашёл эру… Монсеньору, то есть, за спину: так, чтобы видеть карты в его руках. — Начнём с простого. Конечно, есть методы поизящнее, но научитесь сперва этому, — едва уловимым для глаза движением Рокэ спрятал карту в кружевную манжету. Потом, так же незаметно, вытащил. Если бы Ричард не стоял рядом и не присматривался, не заметил бы никогда. Это выглядело, как уличный трюк: раз — и нет никакого туза, вам показалось. Ворон повторил вдвое медленнее, чтобы стало понятнее, как и куда. А потом и вовсе взял Ричарда за запястье, решив продемонстрировать наглядно. Взял и застыл, будто увидел на его ладони что-то поинтереснее давешнего нарыва. — Где ваше кольцо? — Дикону и сам вопрос, и тон, которым его задали, не понравился. Совсем. С чего так внезапно? Рокэ наверняка давно забыл, сколько его оруженосцу полных лет. Зато про несчастное кольцо, одно-единственное, зачем-то помнил. При том, что у Олларианской знати принято их носить по десять на каждой руке! Не то чтобы Ричард стыдился. Перстень ему был нужен, как Моро — пятая нога, проиграл и проиграл, денег жалко сильнее. Но что-то подсказывало Ворону об этом не говорить, несмотря на то, что он, казалось бы, последний человек, который осудит за недостаточно трепетное отношение к семейным реликвиям. — Потерял, — Дикон старался придать как можно больше безразличия голосу. — Врёте, — Ворон всё ещё не отпустил его запястье, видимо забыл. Причём палец на пульсе он не держал и похоже, что ложь выявлял на слух. Ричарду бы вырвать руку из хватки, но казалось, стоит пошевелиться, и чужие пальцы сомкнутся на ней клещами. Так что рисковать не стал. Он уже трижды попытался соврать. Ни разу в итоге не вышло. Ричард задумался. Сделал выводы. Тонкие намеки до него доходили медленно, но всё же случалось. Не работает так, значит нужно по-другому. Мало ли, служит он великому правдолюбу. — Да, — ответил, хотя Рокэ скорее утверждал, чем спрашивал. Тот кивнул и сделал округлый жест рукой, мол, продолжаем логическую цепочку. — Зачем? — Привычка. Ворон хмыкнул. — Отвыкайте. Чем честнее ответы, юноша, тем быстрее и безболезненнее допрос. Так что с кольцом? — Да какая вам разница? — вырвалось случайно, но вопрос был правдивей некуда. Ну нет кольца и нет, с чего Рокэ это так взволновало? Ричард впервые повысил голос в его кабинете и даже испугаться не успел. В груди появилось уже знакомое чувство: будто храброй воды выпил и может теперь сказать всё, что думает, и не важно, кому. Но если Штанцлер в своё время не смог пресечь эту внезапно зародившуюся смелось, то Ворон оборвал ей крылья сразу же, одним-единственным взглядом. Дикон, моментально осознав свою ошибку, кашлянул. — Прошу прощения. — Не утруждайтесь. Мой вопрос актуален. — Я проиграл кольцо. — Почему сразу не сказали? Ричард пожал плечами, сам мол не знаю. Хотя на самом деле знал ещё как: «боялся, что вы будете ругаться». Но Ворону так ответить было бы очень… Не очень. Последний, к слову, не выглядел ни разочарованным, ни удивлённым, но взгляд его выражал всё меньше надежд. Голос — тоже. — То есть, сейчас оно у Колиньяра? — Дикон кивнул. Рокэ совершенно будничным тоном продолжил, не осуждая, но утверждая. — Значит будете возвращать. — Зачем? Мне оно не нужно, — Ричард поспешил объясниться, прежде чем Ворон успел бы ему ответить. Тот даже не пытался, только рукой махнул, мол, вещайте. — Вещь не становится святыней от того, что до меня её носило пять поколений. Я потом закажу у ювелира другое кольцо с гербом, более практичное… Когда появится возможность, разумеется. Рокэ провернул перстень на собственной руке, на пару секунд о чём-то задумавшись. — Умные вещи говорите, юноша, — он вздохнул, откидываясь на спинку кресла. Вероятно, у фразы должно было быть продолжение, но его не озвучили. — Вы правы. Мне разницы никакой. Свои вещи можете терять, продавать, проигрывать, это ваше дело. Вы могли выбросить кольцо с моста, я бы слова вам не сказал, меня это никоим образом не касается. Но вы его проиграли, потому что ставить, видимо, было больше нечего. И теперь Колиньяр носит фамильный перстень Окделлов как трофей. Улавливаете суть? Ричард кивнул. Одно дело — отдать за ненадобностью, другое — проиграть за неимением других ценных вещей. Первого маршала, судя по всему, не устраивало именно последнее: у его оруженосца должно хватать денег на то, чтобы свободно их проигрывать. Дикон поставил на карту фамильную реликвию, а они Людям Чести дороже золота. Тем самым показывая, что никаких денег у него нет. Иначе говоря, он снова порочил честь своего сеньора, только тот ему об этом не сказал, полагаясь на то, что догадается сам. И догадался ведь! — После того, как отыграете перстень обратно, делайте с ним, что хотите, хоть выкиньте. А пока, — Ворон стянул кольцо с пальца и передал его Ричарду, перед этим наконец отпустив его руку. Чёрный продолговатый камень, серебряная оправа. Издалека и не отличишь, — а пока будете носить это взамен. — Я не… — Будете. Тон возражений не принимал. — Можете быть свободны, юноша. Жду вас в пятницу к восьми, — Рокэ ухмыльнулся и распустил ленту на волосах. Чёрная копна тут же рассыпалась по плечам. — Посмотрите, как проигрывают состояния.