das Schweinchen

Я сегодня словно между двух огней Или на краю обрыва, если быть точнее Не забудь свой зонтик, милый, будет дождь Я тебе намекаю, а ты никак не поймёшь У меня появился другой — ВИА-гра

Первые полчаса игры ничего интересного из себя не представляли, и Ричарда это убивало. Он приготовился к зрелищу, а оно не наступало мучительно долго. Первичное волнение, не нашедшее выхода, ощущалось напряжением во всём теле. Хотелось встать, широким быстрым шагом обойти зал, а ещё лучше — пробежать пару кругов вокруг особняка, чтобы сбить возбуждение. Но Ричард, во-первых, был при исполнении. А во-вторых, зная его удачливость, шаг в сторону, один неосторожный взгляд мимо, и Рокэ Алва уже всё отыграл, да так, что Килеан ещё и остался ему должным, Марианна спасена, все ликуют, а Дикон всё это пропустил. Так что он настойчиво пилил взглядом игральный стол, надеясь, что вот, ещё одна карта, и партия не то что пойдет — полетит, как все и ждали. Но время шло, а Рокэ будто намеренно мучил всех присутствующих весьма скромными ходами. Теперь уже изводился предвкушением не только Ричард. Всеобщее мнение сходилось к одному: нельзя с такой огромной, чудовищной форой тянуть кота за хвост. Без риска эту партию не переломишь! Некоторые высказывали эту мысль вслух, уповая на то, что Ворон к ней прислушается и даст наконец зрителям хлеба и зрелищ. Но маршал не слушал, хотя, наверняка, слышал. И продолжал поступать, как считал нужным. Через час парень в сером колете громко, пусть и с небольшой дрожью в голосе, объявил, что тот отыграл тысячу двести. Ричард, почти уснувший в окутывающем тепле камина, встряхнулся. — На этой ноте предлагаю сделать перерыв, — Рокэ отложил карты в сторону и лучезарно оскалился. — Ни я, ни мой оруженосец ещё не ужинали. Смею надеяться, что вы пока не вознамерились морить нас голодом. Людвиг, стиснув зубы, вздохнул, но ответил улыбкой на улыбку. Делал он это совсем не как Ворон: сдержанно, не растягивая краешки губ слишком сильно, в то время как Рокэ улыбался так, что на его стройном, остром лице даже появлялся намёк на щёки. Он смеялся удаче и сопернику в лицо, пока комендант сверлил его ненавидящим взглядом. Вполне возможно, что идеи Людей Чести всё ещё не актуальны у большинства только за счёт подачи. Будь у Штанцлера, Ариго, или у, на худой конец, отца хоть доля той харизмы, что была у маршала, то, может, одно из восстаний когда-нибудь и увенчалось бы успехом… Пока карты убирали со стола — новую партию решено было начинать с новыми колодами — Ричард, ещё не занятый едой, вдруг задумался. А сам-то он как улыбается? Неужели так же зажато и неубедительно, как Килеан? Дик, встав у стены, подальше от столпотворения, попробовал улыбнуться. И почувствовал, что да, в самом деле: ширину улыбки он будто контролировал. Неосознанно, по привычке. Чтобы не было «слишком», чтобы не было «чересчур». Он же Человек Чести, им полагается быть в вечном трауре, какие тут улыбки? Вот именно. Прискорбные. Ричард растянул губы так, что заболели щёки. Удивился, в первую очередь, тому, что успел их наесть. А во вторую — насколько это приятно, вот так улыбаться. Он с улыбкой смотрел на нарядную толпу и мечущихся с подносами слуг. И было это искренне. Вот она, жизнь! Пьяный смех, радость на лицах, тепло и соблазнительный запах изысканных блюд. А ведь его семья всё ещё в Надоре. Постоянно болеющие сёстры уже давно спят в холодных комнатах под тяжёлыми одеялами, матушка молится, стоя на коленях на ледяном полу молитвенной… А Ричард здесь, развлекается, пьёт и ест за троих. — Браво, юноша, — Ворон неожиданно оказался рядом, хотя ещё секунду назад его нигде видно не было. — Давно подумывал научить вас правильно улыбаться, но вы, видимо, дошли до этого самостоятельно. Он хотел добавить ещё что-то. Похвалу, может быть. Но не добавил. Рокэ чуть изменился в лице, самую малость. Дикон толком и не понял, в сторону какой эмоции. — Дошли. Но не закрепили. Ричард, так ведь хорошо начали, — Ворон щелчком поправил манжету. — Что за мученическое выражение? Раз уж улыбаетесь, делайте это от души. Страдальческая улыбка к лицу только дамам. Нашей прелестной Марианне, к примеру. А вас будто с креста сняли. Создатель, когда Дикон подумал о доме, на лице его дрогнул от силы один мускул. Секундная слабость, как маршал это вообще заметил? — И в чём же дело? — Дик не сразу понял, что вопрос адресован ему. Ну а с чего бы? Рокэ интересовался его состоянием раньше только когда… Да никогда. Ну, ладно, был один-единственный раз после попойки с Колиньяром. Но то касалось состояния физического. А сейчас речь шла о духовном. Неужто Ворону настолько не с кем поговорить? Это ведь не королевский банкет, здешняя публика ему должна быть интересна. Так почему беседы он ведёт с Ричардом? Дик решил не отпираться и сказать всё, как есть. Маршала его мелкие тревоги, быть может, позабавят перед следующей партией. — Я задумался о Надоре. — И пожалели о том, что я взял вас на службу вместо того, чтобы отослать обратно в родные скалы? — И в мыслях не было, — Ричард, в подтверждение, приложил руку к груди, где-то недалеко от сердца. — Чем я дальше от «родных скал», тем лучше. Но я же говорил, у меня сёстры… Маршал задумчиво прищурился, вспоминая. — Трое? — Да, — запомнил со слов Дикона или должность обязывает подсчитывать отпрысков знатных родов? — Айрис… Старшей, то есть, уже четырнадцать. Год, как пора выходить в свет. А она даже на балу толком ни разу не была. То, что в Надоре называлось «балом», считать таковым нельзя. Это была потуга, предсмертная судорога, но никак не развлечение. Тем более Айрис туда всё равно не пускали, несмотря на возраст. Ричард в очередной раз окинул взглядом роскошный зал. — Ей бы здесь понравилось. — Здесь? — Ворон переспросил, усмехнувшись, и лёгким кивком указал в сторону крайне откровенно одетой куртизанки, сплетающейся со своим кавалером в неистовом поцелуе и трущейся о него всем телом. От такого зрелища стало неловко даже Дикону, а он ведь о многом знал и о многом… Размышлял. Айрис, настолько нежная и неиспорченная, что аж тошно, грохнулась бы от такого зрелища в обморок прямо здесь, на месте. — Надо признать, от кого, от кого, а от девицы Окделл я пристрастия к подобным мероприятиям не ожидал. У вас семейный талант удивлять. — Ну, не конкретно здесь, — Ричард дрогнул от беззвучного смеха и сделал округлый жест рукой в воздухе. — Но… Вы поняли, в столице. Как закончу службу, постараюсь перевезти их всех сюда. А потом займусь Надором, там жить сейчас невозможно… — Доживите сначала, а потом уже стройте планы. Слава Создателю. Ричард уже грешным делом подумал, что Ворон озабочен благосостоянием Окделлов. Но последняя фраза была брошена так насмешливо и небрежно, что тут же развеяла все сомнения. Хоть что-то в этом мире имеет стабильность: ветру до скал дела нет, и это взаимно. — Идёмте есть, юноша, — это было приглашение не столько к столу, сколько к продолжению разговора, но уже на другую тему. — На этот раз будьте добры занять своё положенное место и наблюдать за ходом игры. Внимательно наблюдать, Ричард. Запоминайте стратегию. «Хотите сказать, что играете честно и дело в ней?» — вопрос так и вертелся на языке, но Дикон его не задал. Вместо этого просто кивнул. Так или иначе, вся эта партия была затеяна, косвенно, ради него. Чтобы показать обещанный пример проигранного состояния. Логично, что в кресле ему никто мирно похрапывать не даст. — После проверю, что из увиденного вы усвоили. Играть будем на раздевание, — Ричард, уже начавший есть, поперхнулся. — Для большей мотивации. Мотивации к чему? Увидеть Его Воронейшество голым? Он и так по дому в исподнем расхаживает, там при должной сноровке можно и без всяких карт разглядеть всё интересующее. — Лучше на деньги… — Ричард с чуть округлившимися глазами отпил из бокала. — На деньги вам играть будет не так страшно. В моём доме вы их и так в любой момент можете получить. А вот раздеваться передо мной вы очень не хотите, — Рокэ тоже отпил и обратил к Дику смеющийся взгляд. — Не хотите же? Дикон вздохнул, как перед тяжёлым признанием. — Знаете, монсеньор, временами случается… Но чаще всего не хочу. — Ну вот видите. С ужином покончили быстро: взволнованная начатой игрой публика спешила как можно скорее вернуться к столу, Рокэ трапезу не затягивал, а Килеан толком и не ел. Кусок в горло, по всей видимости, не лез. К картам вернулись через каких-то полтора часа. Ричард встал у маршала за спиной, где оруженосцу и полагалось быть. Ему снова предоставили право выбрать колоду и игра началась по новой. Только на этот раз разгон она взяла в разы быстрее. Рокэ с Людвигом уже поняли, с кем имеют дело. Из-за этого Ворон стал действовать на порядок смелее, а комендант начал ошибаться и нервничать. Раньше он играл вдумчиво, просчитывая каждый ход. Сейчас же, то ли подражая самоуверенности маршала, то ли пугаясь её, Людвиг стал ходить с каждым разом всё рискованнее, не думая подолгу и раз за разом делая ошибки. Ворон, в свою очередь, опрокидывал очередной бокал и всё ещё не допускал ни единой осечки. Будто насмехаясь над абсолютно трезвым и при этом спотыкающимся на каждом шагу комендантом. Ричард, как и было велено, следил за происходящим во все глаза. Только никакого толку его внимательность не приносила: этой игре Ворон его не учил. После тонто маршал с комендантом взялись за вьехаррон, и как бы пристально Дикон не следил за процессом, смысла это не имело. Какую тактику он должен был увидеть, не зная правил? Вопрос. Однако зрелище, даже при его неосведомлённости, всё равно представлялось крайне занимательное. Через полчаса Ворон целиком отыграл проигрыш Валме, но партия на этом не закончилась. Через час комендант Олларии уже был ему должен. Зрители расходились: некоторые клевали носом, вечер давно сменился ночью. Продолжили наблюдать только самые стойкие, хотя даже они выглядели уставшими. Комментарии прекратились сами собой, остались только внимательные, долгие взгляды. Во всём зале в сон не тянуло только четверых: маршала, коменданта, Марианну и Ричарда. Дикона захватил такой азарт, будто он сам сидел за столом, а не наблюдал со стороны. Тонкости игры он всё ещё понимал крайне смутно, разобрался разве что в самых основных правилах. Однако вкуснее всего было смотреть не на сложные карточные комбинации. А на игроков. Килеан проигрывал раз за разом с громким, грандиозным треском. Ворон только и успевал, что озвучивать размер долга. — Шесть тысяч, Людвиг. — Боюсь, у меня скоро закончатся наличные. — Предложите что-то в качестве ставки или желаете закончить? — Эта булавка вас устроит? — Не терплю изумруды, они укрепляют целомудрие. — Тогда вот это! — Бриллиант Килеанов? — рот Ворона перекосила сытая улыбка. Рокэ снимал с коменданта суммы всё больше и больше, а в итоге и вовсе довёл до самого края. Для Человека Чести, (а комендант, в отличие от Ричарда, гордо себя к ним причислял) поставить на кон фамильную драгоценность — последнее дело. Но Килеан на это пошёл, а значит, маршал раздел его догола, и отдавать больше просто нечего. Дикону вдруг вспомнилась брошенная за ужином шутка. Это был взаимный (в кои-то веки) обмен колкостями, не больше. Только вот мысли Ричарда как всегда были быстрее него самого. Фантазия любезно подкинула картинку: они с Рокэ сидят за столом в кабинете и играют в карты. В тонто, не во вьехаррон, но Дик всё равно проигрывает раз за разом. А маршал озвучивает его проигрыш тем же тоном, что и сейчас. Только звучит не денежная сумма, а… — Колет, юноша. Будьте добры, — Ворон щурится. — Или хотите обвинить меня в нечестной игре? Разве в играх такого порядка можно выбирать конкретный предмет одежды? Из того, что знал Ричард, решение оставалось за проигравшим. Но спорить с Рокэ он не может. Язык будто отняло. И с каких только кошек?! Это ведь не сон, а его собственные, контролируемые мысли. Назвать это «фантазией» не поворачивался язык. Фантазии — это когда о приятном, а то, что сейчас у Ричарда на уме… Это страшно. И абсурдно. Он попытался сосредоточиться на картах или руках Ворона в попытках заметить его шулерские ухищрения. Но взгляд не фокусировался, а ситуация в голове уверенно развивалась, будто существовала сама по себе. Отдельно от Ричарда с его мыслями и желаниями. Будто её туда засунул кто-то извне, не спросив согласия. Язык будто отняло. Поэтому Дикон, не выдвинув в сторону маршала ни единого обвинения, расстёгивает пуговицы. Ворон сидит, подперев голову кулаком, и терпеливо ждёт. И смотрит, практически не моргая. Спустя минуту колет оказывается откинутым куда-то в сторону. Дикон старается, продумывает ходы изо всех сил, сосредоточен до предела. Но проигрывает партию за партией. — Сапоги. — Рубашка. — Штаны. До последнего не дошло. Ричарда выбил из этого странного оцепенения приступ кашля, оставшийся никем не замеченным. Возможность на секунду спрятать лицо в сгибе локтя показалась благословением. Что. Это. Было? Он о таком думать… Даже не думал! И не хотел. И не планировал. Мысль возникла сама собой и, к превеликому счастью, исчезла тем же путём. Как мираж. Нет, не то сравнение. Миражи показывают желаемое: оазис с питьевой водой посреди пустыни, например. А у Ричарда никаких таких желаний не было. И быть не могло. Да и что это за желание? Остаться раздетым в холодной комнате, ещё и продуть несколько раз подряд. Ладно бы просто раздеться перед маршалом, но так… Он глубоко вздохнул, убирая руки за спину. Это от усталости. Дик, конечно, ночной житель, но в такое время всё равно уже видит десятый сон. И это именно он сейчас смешался с явью, мягко намекая, что пора бы отправиться спать. Да, пускай будет так. Дикон, правда, за весь вечер ни разу не зевнул. Но это ведь не единственный показатель усталости? — Господа! — Валме взвизгнул так пронзительно, что на него повернулись даже играющие, целиком занятые друг другом. — Попрошу вас прерваться на минуту. Виконт, среагировавший с поражающей скоростью, поспешно развязывал корсет своей любовницы. Марианна, казалось, сейчас окончательно потеряет сознание. Ещё бы. Жара, нервы… Время. Тем более, за ужином она и крошки не съела, хотя её восхитительная фигура всем своим видом намекала на здоровый, не вызывающий нареканий аппетит. — Людвиг, — Ворон отложил карты в сторону. — Припоминаю, вы когда-то носили с собой нюхательную соль. Она всё ещё с вами? С Килеана спало оцепенение, и он, живо кивнув, стал хлопать себя по карманам. Флакончик нашёлся, и комендант вышел из-за стола, дабы оказать даме первую помощь. Ричарду было сказано смотреть за игрой. И сейчас это требование должно было быть ещё как в силе: маршал остался один на один с картами, пока толпа во главе с Людвигом, отвлечённая состоянием хозяйки дома, и думать про них забыла. Наверняка он что-то сделает, упускать такой шанс — кощунство. Но Марианна… Роскошная девушка с ослабленным корсетом и слегка растрёпанными волосами. И всем этим вполне законно можно любоваться несколько секунд, пока она не придёт в себя. Куда смотреть? Одним глазом вправо, другим — влево? Таких талантов Ричард пока не нажил. На долгие метания не было никакого времени, Дикон мялся не больше секунды. Бросил мимолётный взгляд на Марианну, окружённую людьми, и, печально вздохнув, перевёл глаза на Рокэ, сделав свой выбор. Но, кажется, слишком поздно. Маршал сидел как ни в чём не бывало, и руки его лежали на виду. Так быстро всё провернул или… В самом деле ничего не сделал? — Храните верность своей единственной, юноша? Чего встали? Смотрите, пока можете… А нет, уже не можете. Ричард чуть не взвыл от обиды. Он выбрал маршала, а тот, в итоге, ничего интересного, в отличие от Марианны, и не показывал! Дикон проворонил обоих! Баран. Чтобы он ещё раз предпочёл женщине службу… После ослабления тугой шнуровки Марианна, наконец, смогла дышать и стала приходить в себя. Одна из присутствующих дам заботливо накинула ей на плечи шаль, чтобы прикрыться. Флакончик с солью перекочевал обратно к коменданту, но возвращаться на своё место тот не спешил. — Полагаю, на сегодняшний вечер достаточно… — Нет-нет. Играйте, господа, прошу вас, — прелестному лицу вернулся здоровый оттенок. Марианна, старательно обмахивающаяся веером, натяжно улыбнулась. — Женский обморок — не повод заканчивать партию. Продолжайте, я уже в полном порядке. Ворон с Килеаном не стали с ней спорить. Спустя ещё несколько ходов у обоих на руках осталось по три карты. Возбуждённая толпа загудела: все перешёптывались, спорили и обсуждали. Комендант держал лицо. Талантливо держал. Но взгляд у него был ликующий. Сверкающие зрачки никуда не спрячешь, как ни старайся. — Раскрываемся. — После вас. Рокэ и бровью не повёл, когда чужие карты легли на стол. Зато зрители, окружавшие стол, замерли в гробовом молчании. Наконец кто-то едва слышно, на выдохе, озвучил: — Сорок четыре… Судя по ликующему лицу коменданта и абсолютно ошалевшим взглядам смотрящих — это… Победа в чистом виде? Ричард посмотрел на Ворона Убедиться. Увидеть реакцию. Но ничего. Ровным счётом. То же выражение лица, прохладно-отстранённое. Ни нотки разочарования. — И после этого, Рокэ, вы будете утверждать, что вас все ненавидят? — Буду. Ричард потянулся за кубком, чтобы подлить маршалу вина, хотя никто об этом его не просил. Так и замер с кувшином в одной руке, с чашей — в другой. Ворон со скучающим видом выбросил карты на скатерть, и комендант Олларии стал стремительно бледнеть, прямо как его несостоявшаяся любовница десятью минутами ранее. Три карты. Три искусно нарисованных сердца. Тот, кто ранее озвучил очки Людвига, снова подал голос. — Триада! Закатные кошки, сорок пять! — Этого не может быть… — комендант не меньше минуты непрерывно пялился на карты, но рисунки на них всё ещё оставались прежними. — Не может… — Всякое бывает. Вы не поверите, но однажды… — Сударь, — голос Людвига звучал очень, очень нехорошо. — Этого. Не. Может. Быть. — Сударь, сдавали вы. — Но… — Сударь, — Алва повторил, и у Ричарда по спине пробежала дрожь. У прочих присутствующих, очевидно, тоже. — Вы сдавали. Дикон, подкошенный бессонной ночью, почти не осознавал происходящее. Кто сдавал, кому, куда. Очевидно было одно: маршал сделал то, что делал всегда. Победил. Громко и совершенно неожиданно. Марианна, казалось, упадёт в обморок второй раз. Валме, решив, что момент удачный, потянулся, чтобы примирительно поцеловать её в щеку, но крепко получил веером по лбу. Ричард, расслабленный и слегка возбуждённый чужой победой, не смог сдержать смешок. Марианна это грубое нарушение этикета услышала и улыбнулась в ответ, наконец-то по-настоящему. Какая же красавица. Чёрные волосы, карие глаза, намекающие на родство с кэналлийцами, и молочно-белая, шёлковая кожа. Более редкое сочетание, разве что, у Алвы: тоже бледный, тоже черноволосый, но, при всём при этом, голубоглазый. Ричарда этот контраст очаровывал. В случае с Марианной, разумеется, не с Рокэ. — Прошу разрешения нанести вам завтра визит, — Людвиг, наконец, пришёл в себя. Возможно, нюхательная соль снова нашла себе применение. — Зачем? — Рокэ оторвался от рассматривания фамильного кольца Килеанов. — Хочу договориться о выкупе и вернуть долг. — О нет. Я не продаю свою удачу. — Этому кольцу красная цена — шесть тысяч. Я заплачу девять. — Зачем мне девять тысяч? — поинтересовался Рокэ. «Да хоть бы мне отдать, раз лишние», — подумал Ричард, но вслух, само собой, ничего не сказал. — Я и так не стеснён в средствах. — Можете оставить себе изумруд. — Целомудрие мне тоже без надобности. Хотя… — Ворон прокрутил брошь в пальцах и повернулся к Ричарду. — Юноша, вам, пожалуй, пригодится. — Благодарю, монсеньор, но, пожалуй, нет. — И то верно… В вас нравственности и так достаточно. Рокэ пожал плечами, мол, попытался. Людвиг, казалось, сейчас закипит, как чайник над огнём. — Сударь, проигравший имеет право выкупить своё имущество. — Я вам в этом праве не отказываю. — Назовите цену. — Кольцо. — Простите? — Кольцо. Очень старое. Большой квадратный карас, оправленный в золото. По ободку — надпись «Твёрд и незыблем», на само́м камне вырезан знак Скал. Углубление залито золотом. Ричард не сразу осознал происходящее. Ворон, очевидно, описывал его кольцо. Непонимание, однако, быстро сменилось возмущением и… Стыдом? Замечательно, маршал будет возвращать его проигранные безделушки. Чудно. Спасибо. Та половина Олларии, которая раньше не шепталась о том, что юный Окделл греет Ворону постель, теперь тоже начнёт! Дикон в очередной раз был счастлив тому, что сосуды у него далеко от кожи. Но щёки, даром, что ничуть не покрасневшие, всё равно обдало жаром. Людвиг, судя по вопросительному взгляду, был не осведомлен о том, как и с кем его оруженосец проводит время. — Вы описываете фамильное кольцо Окделлов… — он метнул быстрый взгляд на Дикона, но тут же его отвёл. Кольнула совесть за то, что не взял его к себе, хотя обещал когда-то? Или просто Людвиг посчитал его недостаточно интересным, чтобы разглядывать? — Хотите его получить — обыграйте своего оруженосца. Или вы желаете, чтобы его обыграл я? — Мне нет дела, как вы это сделаете. Или вы к полудню приносите упомянутое кольцо и приводите одну весьма посредственную короткохвостую лошадь, или… Дальше Ричард не слушал. Просто не смог. Жгучий стыд сковал плечи, вынуждая напрячься. На них с Рокэ смотрели с непониманием. И только. Никто ведь не в курсе ситуации. Все увидели здесь только очень, очень странный каприз Ворона. Но Ричард-то знал, в чём дело. Ладно, Леворукий с ним, с кольцом. Но зачем было добивать требованием привести Баловника? Это насмешка? Попытка преувеличить и так немаленькие долги Ричарда перед маршалом? В любом случае, не парад же неслыханной щедрости! А даже если так, то щедрость эта никакого смысла не имеет! — А теперь, господа, изволю откланяться. С удовольствием задержался бы на завтрак, но, боюсь, ещё немного, и герцога перестанут держать ноги. Уточнять, какого именно, смысла не было. В помещении герцогов, включая Алву, было всего двое. Ворон поднялся из-за стола и отвесил Марианне полупоклон. Та ответила лучезарной улыбкой и очаровательно зевнула, прикрыв рот маленькой ладонью. Ричард в самом деле чувствовал, что может уснуть прямо сейчас, сию секунду, прямо на ходу. Он толком не помнил, как влез в седло, и понятия не имел, каким чудом смог в нём удержаться. Но разговор с Рокэ должен был состояться прямо здесь и прямо сейчас, потому что дома между ним и мягкой, свежей постелью, Дикон, не задумываясь, выберет второе. А дальше Ворон сможет в своей манере исчезнуть и вернуться, когда тема растеряет актуальность, а Ричард — свою бессонную, чуть пьяную решимость. — Монсеньор… — Не благодарите. — Раз так просите, то не буду, — Дикон прочесал спутанные волосы пальцами. Помолчал пару секунд. Посмотрел вперёд. Видеть Рокэ, бодрого и довольного, было тошно. И всё ещё стыдно. — Зачем? — Зачем что, юноша? Формулируйте точнее, что бы ни говорили, а я, всё-таки, не провидец. — Зачем вы потребовали у Людвига кольцо? Я и сам бы разобрался. — Верю. Разобрались бы. Но у меня была возможность сделать это быстрее, и я ей воспользовался, не более. — То есть, это был прекрасный акт альтруизма с вашей стороны? Монсеньор, тут уже я вам не верю. — Ни в коем случае. Я делал всё исключительно из желания запятнать вашу честь, пристыдить и дать как можно больше поводов для слухов. Теперь верите? Ричард вздохнул и молча проскакал вперёд. Никаких сил на продолжение разговора у него не было.