Стать твоей суицидальной блондинкой

      — И он сказал, что не в силах забыть меня, — завыла я вместе с Бритни Спирс. — Забыть меня! — я закрыла глаза и раскинула руки, качая бедрами под затухающие удары барабанов. Песня закончилась, я картинно поклонилась Наполеону, который вылизывал мордочку на подоконнике. — Забыть меня… — напевала я себе под нос, снимая наушники. «Пением» это не назовешь, я хрипела с больным горлом, иногда кашляя.       Кот отвлекся от своего увлекательного занятия и глянул на меня, а я показала ему язык. Эта сволочь должна сказать спасибо за то, что он до сих пор живет здесь. Он вернулся живым и здоровым, а я… просто вернулась.       Я бродила по дому с больной головой, в полном упадке, делать ничего не хотелось, хотя нужно было прибраться, постирать одежду и разобрать гору мусора за рабочим столом. Вместо того, чтобы сделать что-то из этого списка, я плюхнулась на диван, массируя затылок — давило именно там. За окном пролетела птичка, и Наполеон лапами ударил по стеклу — да уж, против природы не попрешь. Придется купить ему шлейку и выгуливать, раз уж так неймется. Где там мой блокнот? Надо записать шлейку в список покупок, а то из головы потом вылетит.       Кот кинулся на стекло, а я, перепугавшись, вжалась в диван. Только пришла в себя, расслабилась, как снова подпрыгнула — телефон на столике завибрировал. Я провела пальцем по экрану, отвечая на вызов:       — Да-а? — сказала я, проводя по волосам и вытаскивая из косы несколько выпавших волос. И самое главное, что выпадают здоровые и сильные, а не с посеченными кончиками! Экая несправедливость.       — Милая, это Кармен, — сообщили мне, зная, что я обычно не смотрю на высветившееся имя. — Как твои дела? Как себя чувствуешь?       Я вкратце пересказала события последних дней, пожаловалась на здоровье, кота-придурка и успела пять раз чихнуть. Бумажных платков под рукой не было, вставать не хотелось, поэтому весь разговор я то и дело шмыгала. Сцену на чердаке я описала в самых тусклых красках, чтобы не давать повода для тревоги. Кармен следила за криминальными историями в городе. Очень пристально. Купила мне перцовый баллончик и записала на уроки самообороны, на которые я так и не выбралась, так что умение драться и давать у меня чисто интуитивное.       — Тебя же могли убить! — причитала Кармен. — Или похитить тебя! Ты не помнишь, как их звали?       Положив ноги на столик, я собралась с мыслями, покашляла и затем ответила:       — Мало того, что я не помню, я вообще не знаю, кто они такие, — вспомнила те два часа, что я пролежала, трясясь от холода и притворяясь брёвнышком. Говорить о случившемся расхотелось, я тряхнула головой, поставила звонок на громкую связь и начала листать фотографии в галерее. — Ты лучше посмотри, какая у меня спина обалденная. — Пара кликов, и снимки ушли к Кармен.       — Да ты просто прелесть, — донёсся до меня её печальный голос, слегка приглушённый динамиком телефона.       — Еще бы, — сказала я, вымученно улыбаясь. Цвет синяков стал желто-фиолетовым, тело жутко болело, и я, намазавшись мазью, наглотавшись обезболивающих и других таблеток — это называется «прощай, печень» — отлеживалась дома. Вспомнив, что не у меня одной в жизни что-то происходит, я поинтересовалась о делах Кармен, но она, как обычно, ограничилась дежурными фразами. Ладно, буду знать, что у неё всё хорошо, а её арендодатель — полный мудак. Как всегда.       Наполеон забрался на диван, громко мурлыкая. Я, обнимая подушку, посмотрела на него. Гладить не стала — я на него в обиде.       — Кармен, знаешь, я вспомнила, как звали брюнета. Его фамилию, если быть точнее. Готова?.. Мурмуарти.

***

      Я поскакала в ванную под ритмичную песенку Шакиры, только под неё удалось заставить себя делать что-то. Подняться с дивана я уговаривала себя минут десять. Давненько не накатывало такое отчаяние. С котом мы все-таки помирились, и теперь он хвостиком таскался за мной. В конце концов, приятно иметь что-то теплое под боком. Запихивая белье в стиральную машинку, я нет-нет и смотрела на себя в зеркало. Волосы мне удалось прочесать с трудом, зато сейчас они были заплетены в косичку без всяких колтунов и трухи в прядях. А это что за дела? Оставила стиралку в покое, подошла к зеркалу и коснулась лица рукой — по щеке пролегала тонкая полоска с засохшей кровью.       — Что за дела, я тебя спрашиваю! — повернулась к коту, который сидел в пустой корзине для грязного белья. Наполеон на моё возмущение только мяукнул, будто не понимая, о чем я говорю. Но, клянусь, этот кот был из самых разумных: когда ему было что-то нужно, то он всё осознавал, а как за проступки отвечать, так мы, хозяйка, коты, ничего ты от нас не добьешься. Отвечу за свои: когда я вернулась домой, мною правили злость и ненависть, я шлепнула кота тапком, а он в ответ полоснул меня по щеке — будто имел на это право. Она тогда загорелась так, словно на лице разожгли святой костер инквизиции, но должного внимания я этому не придала, ведь и без того проблем было достаточно. Чёрт, ну как я могла проигнорировать царапину на, мать его, лице? Чувствуя себя полностью опустошенной, я включила холодную воду и умылась. Кот вылез из корзины — черт, придётся потом её пылесосить — и в качестве извинений и потёрся о мою ногу. Я махнула рукой на свою одежду в стиралке и пошла в спальню, к ноутбуку и тёплому одеялу.       Одна у меня радость — мой блог. За сегодняшний день уже больше ста человек сочли меня классной, это не включая меня. Закутавшись в плед, смотрела свои собственные фотографии. На некоторых цвет волос был сочно-фиолетовым, смотреть на такие кадры приятно — столько воспоминаний. С закрытыми глазами вспомнила, как шаталась по Лондону, пытаясь отыскать фото-студию, где должна была пройти первая фотосессия; как я радовалась, когда мой блог начал набирать популярность; как я прыгала, когда мне предложили сняться на обложку задрипанного, но журнала; как я по сто раз обновляла страницу с банковским счетом, не веря, что смогла заработать на всём этом денег… Честно говоря, я каждый раз обновляю страничку, не веря, что эти деньги действительно мои.       Полагая, что я не замечаю, кот забрался на кровать, а затем осторожными движениями начал подбираться ко мне. Охотник чёртов. Я закатила глаза, а он, не теряя времени, положил свою лапку на ноутбук. Видимо, Наполеон бросил свои идеи о мести. Улегся на моих ногах, очаровательно мурлыкая. Вот о таком хорошем коте я мечтала, когда брала домой маленький пушистый комок. Выросло чудовище. Хорошо еще, что у нас бывают временные перемирия. Он хотя бы научился справлять свои дела в лоток, а не мимо него…       Взяв в охапку кота, я плюхнулась на кровать… забывая о том, что у меня синяк на всю спину.

***

      Разглядывая потолок, я вовсю принялась грустить, вспоминая чудесные моменты из прошлого. Зря я сказала «чудесные» — как по команде меня начали атаковать именно те воспоминания, за которые было стыдно больше всего. Как же отвлечься? Начала чесать кота за ухом, от удовольствия он запрокинул мордочку назад. Поправила подушку, легла поудобнее, и кот собрался лечь на моё лицо. Я спихнула наглеца, возмущаясь, но голова была занята совсем другим. И какими только способами я не гробила себя и свою жизнь в подростковом возрасте: мешала энергетики с антидепрессантами, прогуливала занятия сначала в квартире у друзей, а потом и вовсе решила уехать в соседний город прогуляться. Связалась с плохой компанией, жизнь пошла по наклонной быстрее, чем я ожидала. Быстрее, чем я могла ее контролировать. Из ноутбука заиграл похоронный марш, и я подпрыгнула. Вот только похоронных маршей мне сейчас не хватало. Закрыла вкладку с невесть откуда появившейся рекламой и легла обратно — вспоминать, думать, сожалеть.       Мама, она никогда не ругалась. Только тяжело вздыхала и смотрела на меня таким грустным взглядом, что от одного воспоминания у меня защемило сердце. А когда я вернулась домой с утра, вся потрепанная, страдающая от похмелья, и от меня несло, как от мусорного бака, я заметила ее заплаканное лицо — лицо человека, который проплакал всю ночь. И, честное слово, мне без всяких нравоучений и скандалов хотелось провалиться сквозь землю, отмотать время назад, лишь бы не стоять и не видеть этого лица, даже не зная, что сказать в свое оправдание. А потом я вытворила нечто ужасное, и эта добрейшая женщина решила отправить меня в интернат. Такое решение… для нее… Край, я действительно шагала по краю.       — Дзинь, — издал дверной звонок, и этого мне было достаточно, чтобы снова подпрыгнуть. Ну ё-моё, кого там ко мне занесло?