В ореоле тьмы

Гермиона

      Смотреть на Северуса сейчас было больно. И вовсе не из-за того, что она пережила в это утро. Дело было даже не в том, что ей предстояло еще пережить от его действий и магии. Все шло как надо, согласно их плану.       Но у нее все равно болело сердце, а к горлу даже сейчас подступал ком, когда она вспоминала их последний разговор. Хотя, казалось, что с него прошло несколько лет, словно он был в другой жизни. И почему-то именно душевная боль была сильнее и значимее для нее сейчас, чем ее положение, чем физические раны. Гермиона сглотнула, глядя, как он приближается к ней. Потянулась мыслями к его ментальным щитам.       «Она жива?» — спросила осторожно, неуверенная, что он ее услышит. Но ей нужно знать главное.       «Жива. В безопасности», — раздался в голове его размеренный глубокий голос, тут же окутав ее тонким кружевом уверенности, что она сможет все это пережить.       Гермиона выдохнула с облегчением. Джинни будет в порядке. Хотелось еще много чего спросить, но она понимала, что сейчас не время. Опасно. Гермиона скривилась, сдерживая гримасу боли. Никто не поймет, какой боли. В голове снова зазвучали строгие и твердые слова:       «Будет долго и больно. Выдержи это».       Он неторопливо приближался грозной тенью, на ходу резким движением вытаскивая волшебную палочку. Гермиона смерила его взглядом и скривилась в отвращении.       «Как будто тебе не плевать…».       А вслух позволила себе с наслаждением выплюнуть то, что должна была сказать ему еще в тот злосчастный вечер:       — Пошел ты!              

***

             Это действительно было подобно агонии. Для них обоих. Хотя измученному мозгу казалось, что прошла целая вечность, на самом деле — не более десяти минут.       Зато выглядело вполне правдоподобно, особенно когда у Северуса тоже пошла носом кровь, и он тяжело опустился на пол. Что ж, они играли свой спектакль, истязая друг друга. И впервые Гермиона радовалась, что ему тоже больно. Что ему больно из-за нее, пусть и совсем по другой причине, нежели она хотела.       Гермиона не знала, сколько крови потеряла за последние дни и часы, но сухость во рту, невозможная слабость, перманентно учащенный пульс позволяли диагностировать предобморочное состояние. Ее сознание хваталось за реальность, за голоса, образы, отчет Снейпа, его силуэт. Приказы. Сборы.       Теперь от нее на некоторое время должны отстать. Гермиона горела в агонии от бесконечной боли и душевных страданий. В какой-то момент она не смогла удержаться на поверхности сознания и погрузилась в темноту, время от времени выплывая из нее.       В очередной раз открыв глаза, она обнаружила, что зал почти пуст, толпы наблюдающих Пожирателей больше нет, а недалеко от нее распластался Рабастан Лестрейндж, выхаркивая комки крови. Слышались тихие разговоры рядом, но слова казались тарабарщиной, Гермиона не улавливала их смысл.       Снова тьма.       А потом она почувствовала чьи-то руки, уверенно подхватившие ее. Гермиона старалась не выдавать, что снова пришла в себя. Лежала у кого-то на плече, и этот кто-то уносил ее из этого вонючего и проклятого места. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Тем более ей вдруг в этих руках стало тепло и даже немного комфортно. Или все ее существо после выпавших мук искало безопасности в любых проявлениях чего-то человеческого.       Но вскоре послышался окрик:       — Долохов! Учитывая, что ты башкой за нее отвечаешь, лучше бы тебе не оставлять ее здесь.       — Лучше беспокойся о башке своего брата, Руди! — бросил Антонин на ходу, потом уже жестче приказал: — Через пять минут жду тебя у выхода.       Теперь сомнений не было, у кого она так уютно устроилась на руках. Ощущение безопасности медленно начало ускользать, как песок сквозь пальцы, холод окутывал душу, уже не цепляясь за жар человеческого тела, потому что мозг снова пришел в готовность сражаться и выживать. Ведь другого рядом с Долоховым быть не могло.       Он двигался вперед, легко неся ее на руках, не сбавляя шага. Он бесшумно скользил по тихим нескончаемым коридорам, а двери распахивались перед ним, будто поместье признавало в нем своего.       Наконец они достигли цели, зашли в какую-то комнату, и Антонин положил ее на кровать, тут же отвернувшись и пройдя к шкафу. Гермиона наблюдала за ним из-под полуопущенных ресниц. Он быстрым движением стянул с себя кофту, обнажив сильную спину и перекатывающиеся под бронзовой кожей мышцы, отбросил кусок одежды, как ненужный, и полез в шкаф. Надел новую кофту, укороченный сюртук с ремнями на груди и накинул тяжелую мантию.       — Я знаю, что ты не спишь, девочка, — его голос в абсолютной тишине заставил Гермиону вздрогнуть, а он даже не удосужился взглянуть на нее, чтобы подтвердить свою уверенность. Вместо этого прошел в ванну, и там зашумела вода. Когда он вернулся к ней, с его волос и лица капала вода. Их взгляды встретились, и он заключил, чуть сдвинув брови: — Дерьмово выглядишь.       — Чувствую себя аналогично, твоими молитвами, — проскрипела Гермиона, поднимаясь на локте.       Долохов усмехнулся и пристально осмотрел ее с головы до ног.       — Возможно, тебя и правда лучше не оставлять здесь… Черт! — он активно о чем-то размышлял, и, похоже, ему не нравилось то, куда заводили его мысли. Он опустил голову и протяжно выдохнул, замолчал на пару минут, а затем позвал резко и отрывисто: — Ипатий!       Ничего не происходило. Никто не появлялся.       — Ипатий, — смягчившись, нараспев позвал Антонин, оглядываясь. Затем он заговорил на неизвестном ей языке: — Я знаю, что ты здесь.       — Неужто хозяин еще помнит мое имя? — раздался из ниоткуда скрипучий и недовольный голос.       — О твоих обидах потом потолкуем, — не поддался на провокацию Долохов. — Забери домой эту девушку. Вылечи и стереги как зеницу ока. За пределы поместья не пускай. Остальные распоряжения будут, когда я вернусь.       — Ты идешь убивать моих друзей… — не то констатировала, не то спросила Гермиона хриплым шепотом, и Антонин поднял на нее взгляд.       — Да, — просто сказал он. — Принести тебе чью-нибудь голову?       — Ты сгоришь в аду, — сквозь зубы процедила она, глядя на него как на ничтожество.       Ответ Антонина она не расслышала, лишь увидела, как блеснули его глаза. Гермиона же почувствовала, как ее обхватила большая невидимая шершавая рука, а потом медленно затянуло в необычное, очень мягкое перемещение. Но не успела она из него вынырнуть, как тьма снова увлекла ее в свои объятия.       

Рон

             Уизли лежал лицом в пол, пытаясь отдышаться. Последние силы ушли на то, чтобы свалить от Долохова, и сейчас он не мог даже подняться, чтобы оглядеться.       Тишина.       Здесь никого нет. Ему тоже надо уходить, раз убежище брошено, но как же больно. Левая сторона лица, задетая пламенем, горела так сильно, что дыра в боку почти и не чувствовалась. Лишь слабость в ногах и невозможность нормально подняться напоминали об этом.       Рон выдохнул, чувствуя, как слезы щиплют уголки глаз. Все впустую. Весь риск, все жертвы. Теперь лишь надеяться, что Гермиона выдержит все, что ей уготовано.       Он приподнялся на руках, попробовал сесть, облокотившись о ножку стола, и тут же выругался.       Трупы, которые Орден сохранял как раз для таких случаев, сейчас были стратегически расставлены для своей последней роли — создать видимость, что ушли не все, что уходили в последний момент, что многие погибли, решив взорвать это место вместе с собой, нежели достаться в лапы Пожирателей. Активная имитация того, что они не были готовы.       Рон попытался встать, ухватившись за столешницу, но в глазах тут же потемнело, и рассыпались сотни фейерверков. Он сам не понял, как снова оказался на полу, упав с высоты своего роста, и провалился во тьму.       Когда он открыл глаза в следующий раз, уже рассвело, дневной свет пробивался во все окна, подсвечивая жуткую картину. Рон понял, что если не уйдет отсюда прямо сейчас, станет одним из этих трупов. Он сжал покрепче палочку и уже собирался аппарировать, но услышал стук наверху. Стук цепей о деревянный пол, который бы ни с чем не спутал. Сколько часов он провел, слушая его.       Рон застонал. Да быть не может!       Они оставили Лаванду здесь, потому что уходили ночью, в полнолуние. Она была дикой и никого не подпускала. У всех было слишком много забот, чтобы возиться с ней, учитывая, что многие заклинания на нее просто не действовали, когда луна была полной. Рон выругался, понимая, что оставить ее здесь не может, но и в таком состоянии ему самому нужна помощь. К тому же он понятия не имел, сколько тут провалялся и сколько времени у него есть.       Из последних сил Рон поднялся наверх, встав перед люком. Вскарабкаться туда он точно не сможет.       — Лаванда, отойди от люка, — крикнул Уизли, в надежде, что она его услышит и послушается. — Бомбарда!       Дымка пыли быстро рассеялась, послышался стук цепи об дерево и из-за люка выглянула взлохмаченная Браун.       — Рон! — выдохнула она, начиная медленно спускаться. — Что с тобой?       Ее глаза еще были волчьими, черты заострены, когти не сошли. Она выглядела очень дико и опасно даже в таком растрепанном виде. Но к нему Лаванда никогда не проявляла агрессии, к тому же сейчас она вроде уже была в своем уме.       — Позже, — отмахнулся Рон. — Надо уходить.       Он поманил ее, но цепи не дали ей сделать и пару шагов от люка, поэтому, тяжело оттолкнувшись, Рон нетвердо подошел к ней, направил палочку на ошейник и наручники и они с щелчком раскрылись. Лаванда со вздохом облегчения скинула их и потерла запястья, где четко отпечатались синяки и раны от железяк. Как и на шее. Рон отвел взгляд. Он подумает, как облегчить Лаванде это время в следующий раз, если сам не отбросит копыта. В конце концов ей приходилось сидеть на цепи почти десять дней в месяц, и они давались очень тяжело не только ей, но и всем вокруг.       Неожиданно Лаванда резко подняла голову и прислушалась, дернула головой, глядя в сторону окна. Рон как мог быстро метнулся к нему, осторожно выглядывая и выругался. Дом окружали по периметру не менее двух десятков Пожирателей.       — Лаванда, — шепнул Рон, не отрывая взгляда от плотного кольца врагов и протягивая руку в пустоту ожидая, что Лаванда схватится за нее.       Она не схватилась.       Вместо этого пулей бросилась вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.       — Браун, блять! Стой! — крикнул Рон, но было поздно: она выскочила из двери, тем самым активировав заклинание.       Из-за нее все пошло не так. Все должно было быть по-другому. Заклятие должно было активироваться, когда часть пожирателей уже войдут в дом. Хотелось смачно ругаться, но времени на это не было. Рон собрал последние силы и аппарировал, убираясь отсюда. Больше он ничем не мог ей помочь.       

Антонин

             Антонин шел во главе. Очередной рейд, который должен стать символом жуткого наказания за инакомыслие, за попытку бросить вызов, за непослушание и непринятие мира, который вот уже несколько лет выстраивался в волшебном мире.       Другой режим, другая власть, другие правила.       А он как палач старой системы и людей, не желающих принимать новый мир.       И Антонин устал. Впервые осознал это так ярко, когда позвал Ипатия, домового своего родового поместья. Впервые за… тридцать лет? Может, и больше.       Он не помнил, когда в последний раз принадлежал себе, когда делал что хотел. Он даже понятия не имел, чего хотел. Только знал, что у него прекрасно получается убивать. В этом они с Томом в свое время стали мастерами, учились кровавому ремеслу рука об руку. Но Риддл пошел в темное мастерство дальше, тогда как Антонин остановился.       Долохов уже давно ловил себя на мысли, что ему надоело сражаться. Он делает это всю жизнь, что делать еще — понятия не имеет. Но убивать устал. И каждый раз, идя на очередной рейд, он убеждал себя, что это ради той жизни, которой он никогда не знал, ради той жизни, когда ему не придется этого больше делать.       Видеть смерть. Сжигать до тла деревни и убивать, убивать, убивать… Он устал и хотел положить этому конец.       Антонин не видел больше смысла в том, что делает. В пытках, наказании, убийствах. Хотел остановить это. Но он был солдатом и видел только один выход — чтобы положить этому конец, нужно уничтожить Орден Феникса. И он сделает это, не моргнув и глазом, потому что должен. И потому что только таким образом наконец настанет мир.       Они подходили все ближе к границе защитного купола, и Антонин отбросил отвлекающие мысли, сосредоточившись на деле. Кивнул Селвину и Грейбеку, жестом показав расходиться и замыкать круг.       Под защитный купол они вошли без проблем, так как Снейп сработал хорошо, и они знали точное местоположение и кружево охранных чар, что позволило ликвидаторам в считанные секунды избавиться от самых вредных.       Снейп… Антонин покачал головой. Ублюдок снова оказался ни при чем, когда все указывало на него. И более того, снова на высоте, хотя отношение ко всему этому почти не имел. Как же его бесил этот мужик! Но о Снейпе он подумает позже.       Двигались неслышно, пока слева не хрустнула ветка. Антонин бросил взгляд на Руди, который и создал шум. На его лице была маска Пожирателя, и весь он был завернут в мантию, но Антонин знал, что это Лестрейндж.       — В норме?       Долохов знал, что Рудольфус сейчас далеко не в норме, но насколько ему важно было знать перед боем, учитывая, что никто не осмотрел его ранение. Хотя за Руди он беспокоился больше в моральном плане. Волдеморт проклял Рабастана, потому что именно он привел пленницу, не проверив, есть ли у нее оружие. Хотя, если быть честным, никто бы не проверил. Она несколько недель была заключена в клетке, сломлена и почти мертва. Как у нее оказался нож — теперь можно было только гадать. Сама девочка, как и Джагсон, больше не могли помочь с ответами. Но кто-то должен был понести наказание за последствия. И этим кем-то неудачно оказался Раб.       Руди отрывисто кивнул, но не ответил. Антонин решил, что присмотрит за ним. Дом казался вымершим. Внутреннее чутье подсказало Долохову, что там никого нет. В местах, где есть жизнь, это чувствовалось. От этого дома сквозило ледяным холодом и пустотой. И чем ближе они подходили, тем сильнее это чувствовалось. Сейчас бы сделать рывок, в атаку. Его люди смотрели на него, ждали сигнала, но Антонин медлил.       Он ошибся?       Дверь с шумом ударилась о стену, когда из нее выскочило светлое неуловимое пятно. Девушка пулей помчалась куда-то вбок. В нее полетели с десяток заклинаний, от которых она увернулась так ловко, что это казалось за гранью человеческих возможностей. При этом она не убегала в лес, она бежала вдоль оцепления.       Долохов поднял палочку, чувствуя в этом подвох. Нужно взять живой.       Но ни одно заклинание не успело сорваться с его губ, как раздался оглушительный взрыв, волной от которого всех свалило с ног. На автомате Антонин выставил щит, но закрыл не себя, а дом, как бы беря его под защитный купол.       Огонь облизывал невидимые стены, рвался наружу, раздался еще взрыв. Магию удавалось сдерживать с трудом. Он вскочил, пока его люди еще поднимались, игнорируя дикую боль в плече, и широким шагом направился к Грейбеку, который держал блондиночку за шикарную гриву и с интересом рассматривал.       — Мне нужно ее допросить! — рявкнул Антонин, приближаясь.       — Тебе говеную железку надо из себя вытащить, Долохов, — ухмыльнулся Грейбек так, что его клыки неприятно обнажились. Оценив, что Антонин шутки шутить не готов, Фенрир покачал головой: — Погодь-ка, друг, эта сучка сама ко мне прибежала.       Справа под куполом ревело пламя, сдерживаемое щитом Антонина, плечо ужасно жгло, а нервы Долохова были на пределе.       — Отдай ее мне, Грейбек.       Фенрир оскалился. Учитывая, что полнолуние было прошедшей ночью, и Грейбек выглядел как настоящий зверь, это производило впечатление. С Долоховым они всегда уважительно относились друг к другу, но друзьями не были. Он не хотел бы драться с ним, но эта непонятная краля была, к его удивлению, частью его стаи.       — Зачем тебе волчица, Долохов?       Антонин прищурился, опустив взгляд на девчонку. Теперь стало понятно, откуда у нее такая прыть.       — Она может быть ценной пленницей.       Фенрир усмехнулся и дернул голову девчонки назад, обнажая красновато-синие полосы на шее.       — Не шибко ценная, видимо, раз на привязи сидела, аки пес.       — Ты знаешь правила…       — Волка я не отдам. Нужен пленник, у меня будет сидеть.       Меряться яйцами с оборотнем у Антонина не было никакого желания. А вот убивать он был готов уже без разбора. Обуздав ярость, Долохов сжал зубы. По сути, Фенриру удалось договориться с Темным Лордом о том, чтобы его волки подчинялись только Грейбеку и наказание получали только от него, как и награды. Они вообще не входили ни в какое подчинение Волдеморта. И если девочка — часть стаи, то Антонин был практически бессилен.       Он мог отбить ее силой. Но это вряд ли бы понравилось Тому, да и Орден бы знатно повеселился, узнай о том, что, придя захватывать их, они перебили друг друга.       Антонин смачно выругался и почему-то вспомнил грязнокровку, проклиная ее всеми возможными способами. Грейнджер только появилась и сразу принесла в его жизнь неудачу, никак иначе он не мог объяснить провал за провалом, которые преследуют его в последние дни.       Вернется — устроит ей взбучку.       — Как тебя зовут? — процедил Долохов, уходя от перепалки с Грейбеком и желая, пока есть возможность, узнать хоть что-то.       — Лав… Лаванда Браун, — сглотнула девушка, переводя испуганный взгляд с одного мужчины на другого.       Он отлично знал список Ордена Феникса, и это имя там точно было. Но девчонка выглядела так, будто и сама была пленницей. Худущая, да еще с этими синяками.       — Почему ты побежала?       — Потому что увидела его, — она мотнула подбородком на Грейбека. — Он сделал меня такой.       Антонин приподнял бровь и посмотрел на Грейбека. Тот пожал плечами.       — Да поди ж щас вспомни, кого я когда делал.       — Это случилось во время Битвы за Хогвартс, — рыкнула Браун, уже не глядя так испуганно, скорее, обиженно.       — А-а-а, — протянул Гребек, вдруг туповато улыбнувшись.       — Убить его хотела? — поинтересовался Долохов, и она решительно замотала головой. — Расскажи-ка об этом, — Тони снял щит, чувствуя, что палочка начинает раскаляться в его руках, а потом ухватился за штырь в своем плече и выдернул его.       Лаванда покосилась на Фенрира.       — Хватит так тянуть, — рыкнула она, впиваясь когтями в его запястье. — Я же сама к тебе пришла.       Волк усмехнулся и разжал ладонь, но отойти Браун не позволил, положив когтистую лапу на плечо.       — Они когда увидели, что окружены, — начала Лаванда, — решили, что живыми не дадутся. Уходить уже было поздно, прятать зелья, планы, карты поздно. Вот и активировали бомбы.       Антонин смотрел нахмурившись, а Фенрир задал резонный вопрос:       — А ты как удрала?       — Так не до меня было уже. Вот и вырвалась. Меня держали взаперти все время, за что мне с ними умирать?       — Твоя правда, — согласился Грейбек, но Долохов не спешил ей так легко верить.       Отвернувшись, отдал приказ усмирить огонь, благо, это не было адским пламенем, и трудностей с этим не должно было возникнуть. А потом надо осмотреть место.       Снова хмуро посмотрел на Грейбека.       — Держи ее при себе, у меня к ней еще будут вопросы.       Лаванда криво усмехнулась.       — Если доживешь, — прозвучало как угроза, особенно с ее клыкастой улыбкой, Долохов оскалился и шагнул в ее сторону, а она мигом шмыгнула за Грейбека и затараторила: — Я имею в виду: железяка отравленная была.       Долохов дернул мантию и край кофты, чтобы посмотреть на рану, от которой черными щупальцами потянулись сосуды, и выругался:       — Да блядь!       Снова проклял грязнокровку.       — Здесь я сам разберусь, — рявкнул Долохов на своих людей, потом махнул рукой на поселение внизу: — Сжечь деревню, найти Фениксов. Сквибов и грязнокровок убить на месте. Пусть Орден насладится тем, что бывает, когда они проявляют слабость.       

Драко

             Его руки все еще дрожали, когда рейд уже закончился. Они не нашли ни грязнокровок, ни сквибов — Орден всех спрятал. Но дикие вопли волшебников, теряющих свои дома, артефакты, реликвии, историю и родовую магию, заточенную в стенах их домов, до сих пор оглушали и рвали душу.       Главное никто не погиб. Долохов не позволил убивать волшебников. Благородный сукин сын. Он пощадил даже тех, кто сопротивлялся, бросался в бой, сыпал проклятиями. Их просто забрали посидеть в подземельях Министерства, подумать о том, как им на самом деле повезло. А они обязательно придут к такому выводу на фоне других новостей, когда эмоции схлынут, и они поймут, что самое главное у них все же осталось — жизнь. Да и еще и палочка в придачу. Считай, что уже в лотерею выиграли.       Ни одного убийства сегодня, а руки все равно дрожат. Слишком много дерьма для одного чертовски длинного дня. Он переживал за Пэнси, подруга держалась из последних сил, а после рейда сразу отправилась домой. Он хотел проверить ее, но оказалось, что она все запечатала и входа к ней не было. Хотела побыть одна, но Малфой знал, как это может сжирать изнутри. Хоть бы святой Поттер нашел немного своего драгоценного времени, чтобы сказать спасибо той, благодаря кому самый лучший шпион Ордена все еще на плаву.       Как же Драко ненавидел Поттера. Ненавидел и восхищался одновременно, и разрывался между этими чувствами. Но как же этому придурку удается собирать вокруг себя лучших, не прося о жертвах — получать их и сохранять в себе никому не усравшееся в военное время добро.       — Малфой!       Он услышал позади себя шаги нескольких человек и обернулся. К нему направлялись Кингсли, Артур Уизли и чертов Поттер. Драко выругался — будет нелегко.       — Где Джинни? — нахмурился мистер Уизли, оглядывая небольшую рощицу, в которой они устроили встречу.       Малфой набрал в грудь побольше воздуха.       — Она в порядке? — свел брови Поттер, неверно считав промедление Драко с ответом.       — Ты про нынешнюю или бывшую интересуешься? — еще никогда количество яда не лилось с таким удовольствием изо рта Малфоя. Он злорадно хмыкнул, когда отметил, как Поттер немного покраснел.       — Мы здесь по поводу Джинни, о своих девушках потом пообщаетесь, — пробасил Кингсли, строго стрельнув взглядом в обоих парней. — Где Уизли, Малфой?       — В Малфой-мэноре, — ровно ответил Драко, спокойно выдерживая давление от ошарашенного молчания.       — Что? Как? Что она там делает? Твое поместье ведь… — мямлил мистер Уизли.       — Да, заблокировано. Раз эту легенду знают даже в Ордене, слухи работают отлично. Что ж мне на руку, ведь это я их распустил.       — Ты имеешь доступ в свое старинное поместье? — прищурился Кингсли.       Драко пропустил его вопрос мимо ушей, уже зная, что последует за этим.       — Джинни я переместил туда. Это сейчас самое безопасное место. Безопасней, чем ваши сожженные убежища и деревушки. И прежде чем вы ее увидите, ей нужно прийти в себя…       Мистер Уизли простонал, закрыл лицо руками. Кингсли поджал губы.       — Она жить будет?       — Скорее всего.       — В своем уме?       — Гораздо лучше той девочки, что ты обрек на смерть.       Драко удовлетворенно заметил, как Поттер стрельнул взглядом в Бруствера, но сцен не стал устраивать.       — У тебя есть возможность ей помочь? — спросил он, поправив очки.       — Гораздо больше, чем у вас.       — Я хочу увидеть свою дочь, — было очевидно, что от беспокойства Артур Уизли был на грани срыва.       Малфой спрятал свою язвительность подальше.       — Мистер Уизли, поверьте, вы не хотите ее видеть сейчас. Как только она придет в себя, я устрою вам встречу.       Кингсли самодеятельность Драко не нравилась. Но Поттер и Уизли отнеслись к этому с пониманием. Они знали, что в их переполненных убежищах, с дефицитом зелий и ингредиентов, помогать Джинни будет сложнее. Для Бруствера он же становился солдатом, выходящим из-под контроля.       — Странный порыв, Малфой, учитывая, что ты принимал участие в том, что с ней произошло… — прищурился Кингсли.       — По вашему приказу, — елейно добавил Драко, хотя сердце его сжалось. Он не ожидал подобного упрека от Ордена.       — Все нормально, Кингсли, — одернул всех Поттер, — Пусть Малфой разберется с этим сам. Он часть Ордена. Я ему доверяю, — Драко захотелось проклясть святого Поттера. — Только держи в курсе, хорошо?       Драко кивнул. Мужчины переглянулись. Потом последовали расспросы о рейде. Малфой доложил все, что происходило.       — А что с Браун? — вспомнил Кингсли.       — Грейбек ее себе забрал. К нему-то она и бежала. Сама, — Драко усмехнулся, — Не слишком вы заботились о девчонке, раз оборотень ей милее вашего Ордена.       Бруствер сразу обработал полученную информацию и сощурился.       — Знает она немного, — он мастерски пропустил мимо ушей замечание Малфоя. — Но проблем доставить сможет.       — Из-за гена оборотня к легилименции она невосприимчива. Из-за договоренности между Волдемортом и Грейбеком о волках — почти что в безопасности. Если Фенрир не оторвет ей голову, то она сможет выжить и может даже будет относительно здорова, — заключил Драко, потом сказал: — Если все, я пошел.       — Малфой! — окликнул его Поттер и, бросив беглый взгляд на мужчин рядом, кивнул головой вбок, прося Драко следовать за ним. Они отошли на несколько шагов, и беспокойство Гарри отразилось в зеленых глазах: — Как Пэнси?       Драко усмехнулся, пара язвительных замечаний готовы были слететь с его уст, но он почему-то промолчал. Посмотрел в это ненавистное лицо, олицетворяющее сопротивление, и еще раз удивился, как у него с Паркинсон вообще что-то могло возникнуть?       — Она справилась со всем дерьмом, что вы ей поручили, — спокойно сказал Драко, — но это сломило ее сегодня. Честно, я не знаю, как она сейчас, потому что после рейда скрылась у себя дома, и пробиться к ней я не могу. Но ты можешь быть спокоен, Поттер, все ублюдочные поступки сделаны на высшем уровне нашими руками для твоей победы. Не благодари!       Драко издевательски поклонился, а потом все пространство размылось в вихре аппарации, и он оказался в Малфой-мэноре. В доме, которого избегал очень долго, но сейчас вдруг почувствовал, как здесь его окутывают спокойствие и безопасность. Эти давно забытые чувства едва не сбили его с ног своей силой.       Он тяжело выдохнул и прислонился спиной к стене. Рядом тут же появился его домовик.       — Мисс получила все необходимые лекарства и спит на данный момент. Хотите ее увидеть? Мы расположили ее рядом с вашими покоями.       — Позже, — тихо сказал Драко, — Как она? Поправится?       — Это займет время, хозяин. И ей будет очень больно. Особенно растить зубы. Но Валли сделает все, что в ее силах, — эльфийка низко поклонилась. — Подать хозяину ужин?       — Нет, — покачал головой Драко, — ступай. Я позову, если ты мне понадобишься. А за Уизли пусть постоянно кто-то наблюдает. Только не забывайте сменять друг друга.       — Да, хозяин.       Драко прикрыл глаза. Видеть Джинни он был не готов. В голове и так и так будет очень долго всплывать ее изувеченный образ. Но отдохнуть бы ему не помешало. Драко прошел в свои покои и принялся неторопливо раздеваться. Он уже направлялся в ванную, в желании смыть с себя сегодняшний день, как появился патронус рыси, которая голосом Кингсли отдала приказ:       — Ты должен убить Лаванду Браун.