В ореоле тьмы

I

      Август 1998 года.       Гермиона не отрывала взгляда от зелья, осторожно помешивая его по часовой стрелке, и слушала метроном, отсчитывая его ритмичные удары.       Восемь, девять, десять…       Глаза защипало, хотя она была в очках, а на лбу выступил пот. Значит, зелье вступило в реакцию с последним ингредиентом и сейчас наиболее токсично. Настолько токсично, что маска на лице и защитные очки не могли уберечь полностью от его воздействия. Голова потихоньку начинала кружиться, а телом овладевала слабость. Но Гермиона считала, собирая последние силы и концентрацию в кулак. Главное — не сбиться со счета и вовремя убрать с огня.       И она все сделала правильно. Погасила огонь и убрала котел на чугунную подставку, чтобы больше никакого остаточного тепла не воздействовало на драгоценную жидкость в нем.       Не успела снять маску и убрать рабочее место, как за дверью послышались стремительные широкие шаги, и сердце пропустило удар от волнения.       Так ходил только он.       Гермиона обернулась к двери как раз в тот момент, когда та с железным звяканьем застарелых засовов отворилась и вошел Северус Снейп, цепко осматривая пространство и наконец останавливая взгляд на ней. Его глаза блестели, на щеках был румянец, а волосы спутались от ветра. Лицо, как всегда, ничего не выражало, но Гермионе совсем на один миг показалось, что он был рад ее видеть. В глазах мелькнуло одобрение, когда он понял, чем она занималась, но он не преминул поворчать:       — Стоит оставить лабораторию на неделю, как тут начинается дикое самоуправство, — он ловко скинул мантию под сканирующим взглядом карих глаз и усмехнулся: — Я в порядке. Сделайте одолжение, оставьте этот взгляд брошенным котятам.       Гермиона только фыркнула и кивнула на запасную маску и очки.       — Лучше наденьте, еще минут пять здесь будет очень токсично и, кажется, впервые не из-за вас.       Она отвернулась от Северуса, проигнорировав кривую усмешку на тонких губах. Все равно, пусть язвит сколько хочет. Главное, что он жив. Гермиона места себе не находила всю последнюю неделю, потому что Северус отправился на вызов к Темному Лорду и просто пропал. Орден осторожно прощупывал почву, страшась узнать о смерти шпиона, в первую очередь, потому что не знали, что перед этой самой смертью из его головы вытащили. Впрочем, Гермиона была уверена, что ничего бы не смогли, но остальные подобной верой в Снейпа не обладали.       Она же… Она просто боялась узнать о его смерти. Это сложно было объяснить, но Северус почему-то каждый раз завладевал ее безграничным вниманием. На собраниях ее взгляд то и дело цеплялся за него, слушать вкрадчивый низкий голос она могла бесконечно, а восхищение и трепет, которые охватывали ее от его персоны, она могла охарактеризовать только как влюбленность.       Для Гермионы это открытие оказалось как получить обухом по голове. Она подумала, что война, видимо, вконец изменила ее извилины, раз бывший профессор, который намного старше ее, начал казаться единственным отличным вариантом для скрашивания ночей.       Но ей часто приходилось напоминать себе о том, что война действительно много чего изменила. Потери, неудачи, лишения, бои… пока что просвета не было, и все это меняло их необратимо.       В тот вечер она даже решила, что ей просто очень одиноко, и не хватает обычного человеческого тепла. Поэтому выловила Рона и утянула его в подсобку. Да, с Уизли у них ничего, кроме дружбы и временами хорошего секса, не получилось. Его они время от времени практиковали по-быстрому. В остальном же отношения, даже не начавшись, заглохли в зародыше.       А вот ее привязанность к Северусу заглушить было сложнее, возможно, потому что после крупнейшей потери в начавшейся после второго мая войне, они стали очень тесно общаться, объединенные одной целью. Ну и еще из-за того, что Гермиона из-за ранения оказалась запертой в четырех стенах и больше не была на передовой.       Катастрофа случилось спустя пару месяцев после битвы за Хогвартс. Орден только собрал людей, только начал давать убежище и кров тем, кто погибал в лесах, не в силах убежать от нового режима и просто прокормить себя, только начал собирать силы для того чтобы поднять сопротивление. Но им не повезло. Тогда один из важнейших людей, стоящих во главе попал в плен. Его мозги вывернули наизнанку, запытали и все два огромных убежища были стерты с лица земли Пожирателями смерти. Это были единственные убежища Ордена, уничтожили все, что у них было.       Сколько тогда погибло людей, тех, кто не мог сражаться, тех, кто у кого просто не было шансов. Такие, как Гермиона, взяли огонь на себя, сражаясь насмерть и давая другим возможность увести тех, за кого Орден взял ответ. Гермиона быстро тряхнула головой, прогоняя ужасные воспоминания.       Что ж, она тогда получила серьезное ранение, кто-то из оборотней просто переломил ее, как палку. Гермиона оказалась прикованной к постели. Тогда у нее возникло очень много времени, чтобы проанализировать случившуюся трагедию, и понимание, как это исправить.       С того момента Орден ступил на путь изменений, становясь постепенно не просто кучкой революционеров, а настоящей структурой. А Гермиона задумалась еще сильнее и искала какие-то варианты для того, чтобы выигрывать время, если кто-то важный попадает в плен. Хотя изначально она обратилась к урокам истории и вспомнила, как нацисты всегда имели под рукой яд, который принимали, чтобы не выдать важнейшую информацию. Она решила, что каждому из тех, кто обладает сведениями, необходим такой же. Лучше пусть умрет один, чем снова повторится июльская резня. Но потом Гермиона задумалась, что вообще-то они волшебники и могут придумать что-то не такое радикальное и более интересное.       С этим запросом она пришла к Снейпу. Так они стали больше общаться, дискутировать, обсуждать варианты, а потом и работать вместе в лаборатории.       Гермиона покосилась на Северуса, который стоял рядом, так же, как и она, гипнотизируя зелье.       — Где вы были?       — Вы варили по новой схеме?       Их вопросы прозвучали одновременно, и Северус тоже посмотрел на нее, вскинув бровь. Гермиона зарделась, но произнесла спокойно:       — Я первая спросила.       Его бровь взлетела еще выше, и она могла поклясться, что он хмыкнул себе под нос. Наступила тишина, и Гермиона поняла, что он не будет отчитываться перед ней. Стараясь не вздыхать слишком тяжко, она ответила:       — В той схеме, что мы с вами разработали, перед тем как вы пропали без вести неделю назад, — она сделала нажим на тот факт, что его не было, — была ошибка: при добавлении последнего ингредиента получилась неправильная реакция, оно вспенилось и…       — Вы не пострадали?       — …И мне пришлось изменить схему снова, — Гермиона пропустила мимо ушей его вопрос, прям как это делал обычно он. Она посмотрела на зелье, и у нее все упало. — И оно… снова не удалось. Черт!       Гермиона порывисто сорвала маску и очки и швырнула их на стул, сдернула перчатки и запустила пальцы в кудрявые волосы, собранные в пучок. Снова неудача, она тяжело вздохнула, стараясь не так активно проявлять свои психозы по этому поводу. Снейп точно бы это не одобрил. И как в в подтверждение:       — Мисс Грейнджер, — укоризненно.       — Да что мисс Грейнджер-то? Что? — подняла она голову, встречаясь взглядом с черными глазами, — я два дня у котла простояла, и все опять впустую. А до этого еще два дня…       — Итого всего четыре.       — Всего? — задохнулась Гермиона. — Да я…       Продолжить она не успела, потому что по забывчивости взмахнула рукой, и Снейп ее тут же поймал, увидев там свежую рану.       — Что это?       Он никогда не трогал ее, и сейчас их контакт вызывал у Гермионы ступор. Она смотрела на его длинные пальцы, обхватившие запястье.       — Поранилась, — буркнула она, пытаясь забрать свою руку, но не тут-то было.       — Вы что, были без перчаток?       — Да в перчатках я была, — Гермиона отвела взгляд, — да только они порвались давно. А я забыла в пылу местного апокалипсиса.       — Подали их в список закупок?       Гермиона покачала головой.       — Сами знаете, что бессмысленно. Тонкс и так говорит, что мы только и можем генерировать помои.       — Я поговорю с Андромедой.       — Не надо, — Гермиона усмехнулась. — Это бессмысленно, уж поверьте.       На миг оба замолчали. Потом Гермиона опустила голову и взглянула на зелье:       — И что делать на этот раз?       — Пересобрать все с нуля, как и всегда, но сначала…       Снейп отпустил ее руку и направился к шкафу, который был заперт не только на маггловские засовы, но и на магические. Достал оттуда мазь и указал Гермионе на стул.       — Давайте приведем вашу руку в порядок.       Она послушно села, позволив ему обработать рану. Пока он сидел на корточках перед ней, осторожно нанося на ожог мазь, Гермиона рассматривала его и в очередной раз удивлялась, что в этом отнюдь не красивом мужчине так ее волнует. Вздохнула.       — А что если у нас не получится?       — Такое бывает, когда люди пытаются изобрести зелье, мисс Грейнджер. Всегда остается шанс, что ничего не выйдет. Но перестанем ли мы от этого пытаться? — взгляд черных, как ночь, глаз пронзил ее, она увидела отблески тусклых огней в его радужке и себя.       — Нет, — ответила на его риторический вопрос Гермиона тихо и едва охрипшим голосом. Снейп усмехнулся, пробежался взглядом по ее лицу, все еще держа ее за руку, о чем-то задумался, но буквально на пару секунд. После чего взял себя в руки и выпрямился так резко, что Гермиона вздрогнула.       — Рад слышать, мисс Грейнджер, тогда наведите порядок в лаборатории. А я пока приму предложение Молли выпить чаю. Позовите, как здесь будет идеальная чистота.

II

      Октябрь 1998 года.       — Неужели… получилось? — спустя два месяца Гермиона ошарашенно смотрела, как токсичная стадия завершается так как надо. Зелье из молочно-белого медленно становится прозрачно-серебристым.       — Это лишь матчасть, мисс Грейнджер, которая была освоена. Работает ли зелье так, как мы предполагаем, нам еще предстоит проверить. И желательно никого при этом не убив.       Северус снял с себя маску, очки и перчатки и отбросил их на стул, а сам склонился над зельем, потягивая носом идущий пар.       — Ну что? — нетерпеливо спросила Гермиона, отправляя свой защитный комплект к тому, что уже валялся на стуле.       — Пахнет вроде бы так, как и должно, если учитывать совокупность всех ингредиентов.       Гермиона просияла.       — Когда будем тестировать?       — Как только найдем добровольца, — усмехнулся Снейп и добавил: — Знаю, вы хотели испробовать это на себе, но мы не можем рисковать вашим рассудком.       Северус посмотрел на нее, и только его взгляд коснулся ее лица, как он снова нахмурился. Гермиона покраснела.       — Не смотрите на меня так, — тихо сказала она, отворачиваясь. Это далось ей с большим трудом — все тело болело от ссадин и гематом.       — Мисс Грейнджер, вы понимаете всю недопустимость подобных действий?       — Я-то как раз и понимаю, профессор. Но мое желание быть во главе везде где только можно, заставило Кингсли действовать так, как… он действовал. Не переживайте, Гарри и Рон уже разбили ему лицо, — она улыбнулась, услышав его усмешку, потом хмуро свела брови: — Хотя, конечно, мне обидно осознавать, что я кажусь настолько ненадежной, что возникла необходимость таких проверок. Сомневаюсь, что Макгонаггал и Тонкс пытали несколько дней, прежде чем допустить их до управления Орденом.       Она глубоко вздохнула, чувствуя, как обида и боль от пережитого заполняют ее разум.       — Мисс Грейнджер… — неожиданно мягкий голос Северуса, его рука на ее плече и мурашки от холодных пальцев, которые она чувствовала сквозь тонкую ткань блузки.       — Не жалейте меня, — вдруг ощетинилась она и гневно сверкнула глазами, — я захлебывалась в жалости к себе, и мне это противно до сих пор. Я думала, что больше не могу, что это край и ваша жалость отправляет меня в тот момент.       — О какой жалости идет речь? Если бы вы отказались от рейдов, не думаю, что Кингсли бы такое устроил, но… тем не менее, отсутствие правил рождает беспредел. И кто будет следующим? К тому же вас толком не обследовали и можно только гадать, какие последствия может иметь данная проверка.       Гермиона нахмурилась и посмотрела на Снейпа, он убрал руку и отошел, начиная неторопливо разбирать рабочее место. Она не выдержала:       — О чем вы?       — Вам нужно провериться… как женщине.       Гермиона открыла рот в непонимании, а потом резко закрыла и густо покраснела.       — В этом точно нет необходимости в текущий момент, — пробормотала она сбивчиво.       — Но вы слишком молоды, чтобы исключать возможность возникновения желания иметь детей.       — Профессор! — почти умоляюще пропищала Гермиона. Было крайне неловко обсуждать это с ним, учитывая ее к нему интерес. Заметила легкую улыбку, затем он нацепил свое фирменно выражение.       — Ступайте, мисс Грейнджер, сегодня я сам займусь лабораторией, — когда она попыталась возразить, Северус поднял руку, останавливая ее, — и ни в коем случае не из сочувствия к вашему изувеченному телу. Я не настолько проникся. Просто хочу понаблюдать над образцом и подумать, кого бы кроме Кингсли хотел бы видеть подопытным. Спокойной ночи.       Он не дал возможности возразить, чуть ли не вышвыривая ее взглядом. Гермиона слабо улыбнулась, оценив его попытку пошутить, и проковыляла к ванной, скрываясь в ее полумраке. Она чувствовала себя усталой, но не позволяла себе демонстрировать это при Снейпе. Включила воду и умылась, пытаясь взбодриться. Встретившись взглядом с собой в зеркале, вздрогнула.       Собственные синяки и раны вызвали яркие картинки пережитого ужаса, панику, а затем ярость на Кингсли за то, что посмел с ней так поступить. Отличный способ для проверки, ничего не скажешь.       Гермиону поймали на опушке леса, где она собирала травы для того, чтобы сэкономить на закупках в этом месяце. Это была ловушка, в нее сразу кинули заклятие слепоты, надели мешок на голову, связали и больше она ничего не помнила. Очнулась в темном, холодном и сыром подвале. Гермиона не помнила, сколько провалялась там, продрогнув, обделавшись и почти воя от бессилия, голода, затекших конечностей и от сводящей с ума тишины.       Впервые скрип железной двери показался ей знаком, что этот ужас закончился. Как же она ошибалась. Он только начинался.       Ее долго пытали маггловскими способами, прежде чем перейти к магическим.       И спрашивали, спрашивали, спрашивали…       А потом все резко прекратилось. Она очнулась будто бы от кошмара, только быстро поняла, что это было в реальности. Ей пришлось отращивать несколько зубов, челюсть тоже сломали, старая рана позвоночника усугубилась, про то, что было с внутренними органами, пока мадам Помфри не подлечила их, Гермиона даже вспоминать не хотела. И, конечно, вопрос Снейпа о ее женском здоровье стал для нее очень неожиданным просто потому, что его задал Снейп. Помфри же об этом с ней уже говорила, и, к сожалению, ничего конкретного известно не было, и целительница сказала, что только маггловская медицина может дать более четкую картину. Мунго они в расчет не брали совсем.       И насколько огромен был ее шок, когда она узнала в итоге, что почти неделя ада была лишь проверкой на выдержку.       — Когда тебя поймают они, будет гораздо хуже, — ткнул в нее пальцем Кингсли, когда она от шока не могла сказать и слова. — Потому что ты будешь наверху, твоя слабость может перечеркнуть все. Я должен быть уверен, что могу тебе доверять. И знать, сколько у нас есть времени, чтобы вывезти людей, прежде чем ты сломаешься.       Она хотела плюнуть ему в лицо кровью, той самой, что все еще ощущалась во рту, от вкуса которой она никак не могла избавиться.       А как мне теперь доверять тебе, Кингсли?       Хотелось закричать и спросить, как он мог создать в ее жизни настолько огромный кошмар, но Гермиона не могла. Каждую ночь она снова оказывалась в той комнате, ощущала на себе удары ботинок, костяшек, снова захлебывалась, снова ломала ногти от боли… каждую ночь она кричала и пыталась убежать от этого ужаса. И никогда не убегала.       И это превратилось в навязчивый страх — снова испытать такое количество боли когда-нибудь. Лучше смерть.       И сейчас, все еще с трудом держась на ногах, видя лиловые синяки на лице и по всему телу, она точно знала, что должна сделать все, чтобы тот кошмар больше никогда с ней не повторился. Чтобы ее никто не мог поймать, одолеть, сломить. Она должна стать такой сильной и ловкой, чтобы вытерпеть и выжить в любой ситуации.       Гермиона, как могла, быстро вышла из ванной и направилась назад в лабораторию, где Северус аккуратно убирал со стола еще пригодные для использования ингредиенты. Он удивленно взглянул на нее, но, видимо, что-то в ее лице остановило его от расспросов, и он лишь поднял бровь в молчаливом интересе.       — Я хочу, чтобы вы тренировали меня, — выпалила Гермиона, чуть задыхаясь от охвативших ее эмоций. Теперь и вторая бровь Снейпа поползла вверх, а лицо приняло скептическое выражение. — Хочу, чтобы вы сделали из меня воина, способного выступить хоть против самого Лорда. А еще надрать задницу Кингсли и всем, кто хоть пальцем меня тронул.       Северус усмехнулся и отвернулся, продолжив свое прерванное ее появлением занятие. Гермиона гипнотизировала его спину, потихоньку ощущая эмоциональный спад. И понимая, что ее порыв, должно быть, выглядел очень инфантильно в глазах Снейпа. Она закусила губу, не в силах признать поражение и уйти.       — Рад, что вы выбрали именно такой путь, мисс Грейнджер. Быть жертвой вам не к лицу. Как только разберетесь со своей спиной, назначим тренировки.       Гермиона возликовала внутри, девочка внутри нее скакала и пищала от радости. Девочке она мысленно дала оплеуху, чтобы угомонилась. Внешне же позволила себе только выдохнуть от облегчения и, пробормотав тихое «хорошо», выскользнула за дверь и похромала в подсобку, где обитала мадам Помфри.

III

      Ноябрь 1998 года.       До тренировок со Снейпом Гермиона и понятия не имела, какой слабой она была. Выносливости вести магический бой у нее не хватало, бока до сих пор болели от падений, локоть она сбила вчера, и теперь он причинял дискомфорт при сгибании и разгибании. Заживляющую мазь на себя жалела, да и считала, что не мешало бы помнить о собственной неудаче и слабости, чтобы лучше их избегать.       На прошлой неделе она начала тренироваться. Бегала, когда позволяла погода, отжималась, подтягивалась, качала пресс. В общем делала все, что в ее силах, чтобы нарастить мышцы, укрепить их и заставить сердце привыкнуть работать в усиленном режиме. Это добавило ломоты в мышцах и пока лишь общей усталости, ни о какой бодрости или улучшения физического состояния и речи не было.       После того, как Гермиона захотела быть в курсе дел и планов Ордена Феникса, она вдруг поняла, что всегда были еще собрания, в более узком кругу. И всегда без Гарри. Они заставили ее поклясться, что Поттер никогда не узнает о делах Ордена. У него есть своя роль, своя зона ответственности, и его загоны о высокой морали сейчас никого не интересуют. Гермиона сначала было оскорбилась за друга, но потом решила, что, возможно, Кингсли и прав в своем решении, хотя согласиться с этим было сложно — она все еще испытывала жуткую злость при виде него.       Было сюрпризом узнать, что Северуса Снейпа не было во главе Ордена. Руководящий состав включал в себя следующие имена: Кингсли Бруствер, Филиус Флитвик, Минерва Макгонаггал, Септима Вектор, Аберфорт Дамблдор, Андромеда Тонкс. А теперь этот список дополняло ее имя.       Второй состав включал в себя привычные лица, которые Гермиона видела на тех или иных собраниях. Но Орден Феникса разрастался, в нем всегда были люди, которые играли роль исполнителей, они не присутствовали на собраниях и не общались ни с кем, но четко следовали поручениям людей за них ответственных. Сейчас их становилось все больше, и, только получив доступ к списку этих людей, к их задачам и незаметной, но такой важной работе, Гермиона иногда ловила себя на мысли, что если это попадет в руки к Пожирателям, то Ордену конец. И тогда к Кингсли она чуть-чуть оттаяла, но не настолько, чтобы простить. Хоть и понимала, что, в конце концов, только ее нежелание бросать оперативные задачи и сражаться рядом с друзьми, но при этом стоять во главе управления, толкнуло его на такие действия.       Никто кроме него самого в боях не участвовал, но Кингсли был просто неубиваемой машиной, он сражался так, что ему было мало равных, к тому же всегда говорил, что живым в руки Пожирателей не попадет. И с забирающимся в душу холодком, Гермиона почему-то ему верила. Хотя была уверена еще и в том, что даже если Бруствер окажется в лапах прихвостней Темного Лорда, ничего им не выдаст. Такая уверенность у нее была только в нем и Северусе.       Мысли заставляли Гермиону погружаться все больше в размышления о том, что она узнавала в последние дни. И проблемы вдруг стали восприниматься острее. Например, нехватка кроветворного зелья, обезболивающего, костероста, а еще планировалась операция, где потребуется оборотное, а всех ингредиентов пока достать не удалось. Плюс надо найти того, на ком можно проверить их со Снейпом зелье…       — Гермиона! — кто-то чуть ли не выкрикнул ей в лицо, и она, вздрогнув, подняла голову. Рон скептически смотрел на нее. — Уснула что ли?       — Да нет, просто задумалась, — она зябко поежилась, странно, пока летала в мыслях, холода не чувствовала. — Дров подкиньте.       — Возьми часть моего пледа, так гораздо теплее, — пропела Луна, поближе подвигаясь к Гермионе и накрывая ее плечи.       Дин принялся подкидывать дров в костер, а Джинни разливала ароматный травяной чай и протягивала друзьям. На улице было чертовски холодно, но группа ребят все равно расположилась на импровизированных сиденьях, что сделали из палет. Внутри убежища становилось невероятно тесно и порой трудно было даже дышать. Вот они и выбирались вечерами, несмотря на глубокую осень, посидеть у костра, подышать свежим воздухом.       — Так что ты хотел? — Гермиона теснее прижалась к невероятно теплой Луне боком и кивнула Рону.       Он хохотнул.       — Да ничего, просто ты сидела с видом, будто сейчас в транс впадешь, вот и решил тебя оттуда вытащить.       — Как ты любезен, — буркнула она, с благодарностью принимая чашку чая у Джинни.       — Может, тебе сахара побольше? Ты ужасно бледная, — предложила Уизли, но Гермиона только покачала головой.       — Что неудивительно, — буркнула Лаванда, которая сидела в одной футболке, чуть в стороне ото всех и с нехорошим прищуром смотрела в разгорающийся сильнее огонь. — Мы все тут скоро станем лишь тенью.       Все задумчиво замолчали. Не потому что нечего было сказать, просто сейчас с Лавандой старались не общаться. Когда луна набирала рост, девушка становилась раздражительной, злой и очень грубой в выражениях. И все прекрасно знали, что через пару дней ее снова придется посадить на цепь, потому что это все достигнет такого пика, что Лаванда будет напоминать другого человека, а потом и вовсе перестанет быть им. И всем было неловко от того, что никто ничего не мог поделать, изменить или как-то помочь ей, поэтому выбирали путь избегания. Браун это знала, и ее чертовски раздражало такое положение вещей.       — Когда мы развлекались последний раз? — вдруг нарушила она задумчивую тишину, наблюдая как все ежатся — самой-то ей холодно уже давно не было.       — Сейчас? — предложил Невилл, натянуто улыбнувшись, отчего послышались фырканье и смешки.       — Веселье так и плещет, — хмыкнула Парвати.       — Нет, придурок, — рыкнула Лаванада, — я говорю о развлечениях, а не о желании отмораживать свою задницу, просто потому что в доме настолько тесно, что почти нечем дышать.       — Ну у тебя уже скоро будет отдельная комната, — пошутил Рон, но тут же поперхнулся чаем от уничижительного взгляда Браун с одной стороны и пинка Гермионы с другой.       — Уизли, твой рот только для поедания и годится, — скривилась Парвати, видимо, не в силах промолчать из-за обиды бывшей подруги. — Идиот.       — Да ладно вам, я просто пошутил, — Рон от такого количества негатива сконфузился и поспешил исправить ситуацию, глуповато и широко улыбнувшись Браун. — А про что ты, Лав?       Лаванда не отвечала, но неожиданно раздался хриплый голос Гарри, который сидел в тени чуть позади Джинни.       — Я понимаю, о чем ты, — их взгляды встретились. — После июльского разгрома мы все скисли. И кто нас может в этом винить? Погибло столько людей, да и каждый день мы видим раненных, другие смерти. У вас не возникает ощущения иногда, что вся ваша жизнь состоит только из этого, и что просвета не будет никогда?       — Постоянно, черт возьми, — пробормотал Дин.       — Как будто жизни больше нет…       — Ну сложно искать хорошее, когда все, что ты видишь… это, — Джинни тоскливо взглянула на убежище.       — Или четыре стены все десять дней и сжирающие мысли, — добавила Лаванда, и всем снова стало неловко.       — Или чувствуешь себя обслугой, только и нося утки раненным, — Парвати чуть покраснела.       — Или только и стоя у плиты, даже после рейдов, потому что уже не можешь смотреть на то, как мать валится с ног.       — Или не вылезая из теплиц.       Ребята продолжали добавлять от себя разные причины, почему они не могут увидеть хорошее, и на глаза накатывали слезы. Они так молоды и не должны переживать это. Помимо всего прочего, Гермиона поняла, что надо поговорить с Андромедой о том, чтобы организовать дежурства и смены, потому что сейчас явно это все работало с большим перекосом.       — Хотите напьемся? — вдруг громко спросила Гермиона, бесцеремонно кого-то перебив.       Повислала тишина, в которой послышался смешок.       — А Грейнджер знает толк в развлечениях, — Лаванда кривовато ей улыбнулась, и Гермиона ответила на ее улыбку.       — А давай! И как раз согреемся.       Кингсли ее потом убьет, узнав, что она утащила его бурбон, но Гермиона готова была нести любое наказание ради того, чтобы сейчас ребята просто выпили, расслабились, открылись и просто посмеялись.       Спустя два часа, она смотрела на хохочущего Симуса, смело рассказывающего какую-то смешную историю про Невилла, наконец немного оттаявших друг к другу Джинни и Гарри, глуповато улыбающегося Лаванде Рона и их тихий разговор. Слушала мурлыкающую что-то себе под нос Луну, которая положила голову ей на плечо и перебирала бахрому пледа, и размышляла о том, что они совсем забыли, что молоды, что им просто нужно иногда расслабиться, переключиться. Маленькие крохи нормальной жизни, вне страха и обязанностей, чтобы они знали за что сражаются и терпят лишения.       Голова кипела от количества мыслей и того, что необходимо наладить в Ордене, потому что Орден Феникса — это прежде всего люди.       Кингсли будет недоволен, да и как закатит глаза Аберфорт, Гермиона уже тоже представляла. Но, черт побери, им придется ее выслушать.