В ореоле тьмы

Гермиона

             Она понятия не имела, с кем разговаривал Долохов, и куда ее забрал невидимый некто. Да и перемещение девушка пережила не в ясном уме. Стоило только миру перестать вращаться, как пространство начало темнеть, сужаться, и Гермиона отключилась.       Это стало ее спасением. После всего пережитого организму и психике необходим был отдых. Гермиона проспала несколько дней, прежде чем наконец смогла открыть глаза в новой для себя реальности, которая шокировала не меньше своей нереалистичностью.       Солнечный свет резанул зрачки, и она зажмурилась. В работу моментально начали включаться другие органы чувств, и Гермиона отметила, что лежит на очень мягкой постели, пахнущей тонким ароматом свежего белья с примесью чего-то цветочного. В комнате тепло, сухо и очень светло. Когда она высунула нос из-под одеяла повыше, уловила также запахи жаренного мяса, отчего желудок жалобно заурчал. Гермиона осторожно приоткрыла глаза, свет все еще приносил дискомфорт. Она лежала на широкой кровати с белоснежным бельем и резным деревянным изголовьем, стены комнаты были выкрашены в нежно-голубой цвет, и сейчас на них играли затейливые узоры, подсвечиваемые невероятно ярким солнцем, которое легко пропускали невесомые занавески на окнах. У правой стены стоял большой чистый камин, настолько чистый, что становилось ясно, что в этой комнате им пользовались крайне редко. Рядом расположилось резное кресло, с брошенным теплым пледом, чуть поодаль — деревянный комод из светлого дерева. На стенах висели плетеные украшения, картины и композиции из сушеных растений. В пространстве комнаты красиво летали пылинки на свету, и Гермиона даже на мгновение подумала, что она в раю. Долохов явно бы не отправил ее в настолько светлое и красивое место. От него она могла ждать только темницу.       Может, она не выжила, и так выглядит потусторонний мир? Стоп, но откуда так пахнет мясом?       Ее мысли прервало резкое появление красивой взрослой женщины в длинном цветастом платье и высокой прической. Ей было на вид лет сорок, но недоброжелательное лицо и поджатые в тонкую линию губы изрядно добавляли ей возраста. Женщина скользнула по Гермионе ничего не выражающим взглядом и прошла к кровати, опуская на тумбочку несколько изящной формы флаконов из цветного стекла.       — Проснулась, значит? — буркнула она на неизвестном языке и бесцеремонно приложила руку ко лбу девушки для проверки температуры. Гермиона инстинктивно отшатнулась, а женщина лишь усмехнулась на ее движение. — Я тебе не враг и лечила тебя все это время.       — Кто вы? — Гермиона осторожно осматривалась в поисках палочки. Она не была связана, поэтому пробуждающийся от долгого сна мозг теперь оценивал ситуацию и искал пути к бегству.       — Господи, впервые за столько лет дал о себе знать и снова привел в дом незнамо кого! — всплеснула руками женщина и недовольно скривилась, продолжив причитать: — Иностранка какая-то… Эх, старый хозяин бы в гробу перевернулся!       Гермиона воспринимала причитания женщины как белый шум. Та указала ей на флакончики, побуждая выпить лекарство, но Гермиона покачала головой, все отползая от женщины на другую сторону. Она поняла, что эти люди связаны с Долоховым. Они говорят на том же языке. Нужно было уходить отсюда, пока он сам не явился по ее душу. Гермиона спустила ноги с кровати, игнорируя возмущенные речи женщины. Она все равно ее не понимала, но по тону было ясно, что она до жути раздражена и недовольна поведением гостьи.       — Не трогай меня, — рыкнула Гермиона, когда женщина, желая ее удержать в кровати, грубо схватила за руку. В следующий момент, та уже лежала лицом в подушку с перемотанными простыней руками, а Гермиона, слегка покачиваясь, направлялась прочь из комнаты.       Надо найти выход, черт побери! И как можно быстрее.       Не обращая внимания на крики позади себя и слабость, сопровождающуюся легким головокружением, она вышла в просторный коридор, ярко освещенный слепящим глаза солнцем. На стенах висели картины, панно, потрясающие плетеные украшения. Гермиона сканировала взглядом пространство, выхватывая детали. Мягкий ковер, устилающий деревянный пол; легкие занавески, пропускающие столько красивого солнечного света; вазы и кашпо с цветами. Светло-коричневые, бежевые и голубоватые оттенки придавали пространству воздуха, легкости и уюта. Они создавали впечатление безопасности, наполненности светлой энергией, царящей здесь не оскверненной магией. И это все не сочеталось с образом Антонина-мать-его-Долохова!       Было сложно соотнести это светлое и прекрасное место с последними событиями в ее жизни. Да, теперь ясно, что ее отправил сюда Пожиратель. Но где он сам? И кто эти люди? Как ей отсюда выбраться?       Босыми ногами она неслышно ступала по коврам, переходила из комнаты в комнату, осторожно и незаметно передвигаясь по лабиринтам огромного поместья. Заслышав голоса, Гермиона пряталась, пропуская снующих туда-сюда людей. Так она искала выход, бродя по дому, и вдруг вздрогнула от неожиданного вскрика.       — Что ты здесь делаешь? Ты же должна лежать в кровати!       Гермиона не заметила, как из одной из дверей к ней навстречу вышла молодая женщина с тазом белья в руках. Гермиона резко остановилась, ощетинилась и сделала пару шагов назад в поисках пути к отступлению.       — Где выход? — она надеялась, что ее голос звучит твердо и требовательно.       Девушка поджала губы и покачала головой со снисходительным выражением на лице.       — Какой выход? Ты куда собралась, на улице мороз.       Гермиона чувствовала все большую слабость и понимала, что времени у нее немного. Поэтому она огляделась, в поисках чего-либо, что помогло бы ускорить воздействие на собеседницу. Метнулась к комоду и схватила тонкую изящную вазу за небольшое горлышко, разбила ее на манер «розочки» и выбросила вперед руку, угрожающе глядя на собеседницу. Брови незнакомки поползли наверх.       — Погоди, не делай глупостей, — та медленно опустила таз и махнула головой. — Если тебе так хочется на улицу, не смею мешать. Пошли.       Гермиона кивнула, показывая ей идти первой, чтобы контролировать ее, и они двинулись вперед. Девушка в это время продолжала говорить.       — Ты почти сама дошла. Здесь у нас выход во двор к хозяйственным постройкам, скотине и к поселениям, — она обернулась с легкой улыбкой. — Меня, кстати, Элис зовут.       — Хватит болтать, Элис, веди.       Гермиона ничего не понимала. Ни у одной девушки, ни у другой не было магии, она это чувствовала, при этом знала, что место определенно стояло на одном из магических источников, оно все было пропитано волшебством и древней силой, какие можно ощутить в старинных поместьях и замках. Да и вообще все, что происходило с ней с момента пробуждения, было странно.       Гермиона действительно сама почти дошла до одного из выходов, потому что Элис провела ее еще пару коридоров, и они вышли в часть дома, отведенную под кухню, прачечную, комнату прислуги, и здесь же был выход во двор.       Элис непринужденно махнула рукой на двустворчатую деревянную дверь, от которой несло холодом.       — Пришли, но ты же не собираешься… — она, чуть склонив голову и сдвинув брови, смотрела, как Гермиона решительно тянет на себя дверь и с удивлением осматривает открывшуюся картину.       Ее обдало ветром и колючим холодом, отчего по коже прошлись мурашки, а босые ноги поджались. Она глубоко вздохнула. Черт! На улице хорошим слоем лежал снег, и было чертовски холодно. Настолько, что даже отчаявшийся мозг Гермионы понимал, что босой и без нормально одежды ей долго не протянуть. Ай, Долохов, сукин сын, придумал ей темницу что надо. Гермиона выругалась, осматривая открывшуюся картину и подмечая каждую деталь. Во дворе ходило множество людей, занятых каждый своим делом, гуляли домашние птицы, бегали собаки… Здесь кипела обычная деревенская жизнь, Гермиона слышала, как где-то колют дрова, мычат коровы и смеются дети. Какого хрена здесь происходит?       — Мама!       В поле зрения Гермионы появилась маленькая девочка с большущими синими глазами и красными от холода щеками. Из-за теплого объемного пальто, сковывающего движения, она немного неуклюже забралась по лестнице на крыльцо и побежала в их сторону. Элис вышла чуть вперед и обняла девочку, а потом взглянула на ошарашенную Гермиону, все еще держащую осколок вазы и улыбнулась.       — Хочешь босиком прогуляться дальше по снегу? Или тебя все же оденем для начала? Если Ольга узнает, что все ее труды были напрасны по твоему выздоровлению, она будет бурчать несколько дней подряд.       Гермиона сглотнула и опустила взгляд на Элис, которая снисходительно, но дружелюбно ей улыбалась.       — Где сейчас Долохов?       — Не знаю, я несколько лет не видела его.       — Мне надо уйти отсюда, — прошептала Гермиона, понимая, что это ее единственный шанс на спасение.       — Ты не сможешь, Гермиона, — Элис сочувственно улыбнулась и выпрямилась в полный рост, держа дочку за руку. — По периметру поместья расположен купол, за который невозможно выйти, если тебе нельзя за него выходить, — пояснила она и мягко добавила: — Тебе — нельзя.       Гермиона всмотрелась в пространство над домом, уловив легкий блик магического поля. Но она должна попробовать, она должна сбежать. Ужас пережитого душил ее, заставлял действовать. Она сделала шаг вперед и колючие снежинки обожгли ступню, она задрожала и пошатнулась.       — Гермиона, — Элис коснулась ее руки. — Давай мы тебя долечим, покормим и оденем, а потом ты пойдешь на экскурсию и будешь пробовать уйти отсюда сколько захочешь. Хорошо?       — Ты не понимаешь… Я должна бежать.       — Хорошо, но в таком виде ты скоро замерзнешь насмерть. К тому же, если ты вскоре не ляжешь, то потеряешь сознание быстрее, чем доберешься до границы купола.       Гермиона понимала, что так и будет, у нее кружилась голова, и держалась она из последних сил. Она, как загнанный в ловушку зверь, посмотрела на Элис, но та лишь улыбалась тепло и непринужденно, как будто не понимала, что будет с Гермионой здесь дальше. Возможно, заметив отчаяние в глазах Гермионы, Элис поспешила добавить:       — Ты в безопасности здесь. Все получили приказ оберегать тебя и заботиться.       Слова Элис привели ее в замешательство. Приказ оберегать? Это не имело никакого смысла. Гермиона глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Ладно, видимо, нужно действовать немного по-другому, да и идея поесть и одеться теплее казалась не такой уж и плохой. А потом она подумает, как отсюда выбраться, пока сюда не явился хозяин этого странного места.              

***

             Гермиона смотрела на себя в зеркало и слегка морщилась от вида собственного отражения. Ее неплохо подлечили: раны затянулись, синяки почти прошли, и боли она больше не чувствовала. Единственные видимые последствия легилименции остались в виде полопавшихся капиляров в глазах и сильной бледности. Она, наконец, осталась одна после всех необходимых лечебных процедур от недовольной поведением Гермионы Ольги, плотного обеда и огромного внимания от совершенно разных и незнакомых людей, включая Элис.       Она оказалась в поместье Долохова, где сотни лет подряд жила его семья, а еще, что хуже всего, поместье находилось в России. Слишком далеко от ее дома, от друзей и от ее войны. И это не укладывалось в голове. Почему он отправил ее так далеко, и где сам Долохов? Элис, а она и ее маленькая дочь оказались единственными, кто говорил по-английски и мог хоть что-то объяснить, рассказала, что не видела Антонина несколько лет, а свой родовой дом он не посещал с самой юности, поэтому не факт, что он вообще сюда придет.       Гермиона снова поморщилась, вспомнив его холодные глаза, которые были настолько близко, что она могла рассмотреть его радужку и словно заглянуть в душу. Опасную и пустую, холодную, как его родина. И, видит бог, Гермиона не хотела испытывать эти грани на себе.       Она должна найти способ бежать отсюда, но без палочки вряд ли сможет хоть что-то сделать. Но где взять палочку, если все вокруг были магглами или сквибами. И это тоже оказалось шоком. Либо Долохов понятия не имел, как устроен быт в его поместье, и что им руководят магглы, либо он лицемерный сукин сын с выраженной гиперболизированной жестокостью.       На ее вопрос, как же охраняется поместье, если здесь почти нет волшебников, Элис только пожала плечами и ответила, что этим занимается Ипатий. Она вспомнила, что уже слышала это имя от Долохова. Именно он забрал ее сюда.       Как объяснила Элис, Ипатий являлся древним духом поместья, домовым. Но уточнила, что нельзя путать его с домовиками, это совсем другая волшебная раса, смысл жизни которой не сводился к служению волшебникам, они сами выбирают себе дом, оберегают его и требуют к себе уважительного отношения. Они никогда не покидают выбранный дом, но могут знатно подпортить жизнь его обитателям, если им что-то не понравится.       И если бы Гермиона не была так сильно озабочена своим спасением, она бы завалила Элис еще кучей вопросов, но она не могла позволить себе проявлять академический интерес, потому что не хотела выдерживать очередную пытку или сеанс вскрытия мозгов, да чего уж там, она просто мечтала оказаться дома. Обнять Гарри, Молли, Рона, узнать, как обстоят дела Ордена. Она так хотела быть в безопасности, что скорее всего даже бы взяла паузу в рейдах.       И она обязательно попытается выбраться отсюда завтра, так как сейчас ее нещадно начало клонить в сон, и Гермиона даже подумала, что в зельях было усыпляющее. Она прошла к кровати и с огромным удовольствием упала на мягкую перину. Веки тяжелели, а Гермиона лишь подумала, что Долохов недостоин марать это место собой и своей черной магией, ведь здесь так чисто и спокойно, что очень легко было забыться и на мгновение расслабиться.       

Северус

             План сработал именно так, как его просчитали.       Но Снейпу все равно было неспокойно. Внутреннее чутье подсказывало, что где-то что-то пошло не так, но где именно — Северус пока понять не мог. И его это тревожило, та неизвестная переменная, что ускользала от внимания. Он просто знал, что незримо что-то изменилось. Темный Лорд определенно стал гораздо задумчивее, а это еще никогда не заканчивалось хорошо.       Мыслями он вернулся к Ордену. Без Гермионы ему грозила серьезная опасность, потому что Кингсли могла переспорить только она. Другие члены совета, даже будучи допущенными до всей возможной информации, все равно не видели полной картины, потому что их не было там, на поле боя. А Гермиона была, и часто именно она была противовесом в решениях Кингсли. Очень странных и порой понятных только ему. Снейп верил, что Бруствер желает только лучшего для всех, но часто готов был платить слишком большую цену ради общего блага. И Северуса на данный момент это не устраивало.       Да, Орден стал сильнее и изворотливее, но лишь благодаря внутренней информации, которую теперь, когда Гермионы не было у руля, стоило придержать при себе. Кингсли был ненасытен в получении сведений, но он действовал более грубо, чем могла позволить им сейчас ситуация. Пока нет конкретного плана переворота или свержения власти Волдеморта, вряд ли стоит раскрывать все козыри и показывать свою силу.       Северус к такому выводу пришел, но остальных в него посвящать не стал. В конце концов, он всегда был себе на уме и в последнее время настолько привык взаимодействовать со всеми фениксами через Грейнджер, что теперь снова вспомнил, каково это — испытывать отвращение, пренебрежение и черт знает еще какие гадкие чувства к этим людям. Когда твой единственный посредник — голая Грейнджер, лежащая на плече, тогда Орден не кажется горсткой ублюдков, похлеще Пожирателей.       Возможно, задумчивость Лорда после его неудачи с Гермионой и стала причиной плохого предчувствия Северуса. Теперь он всерьез опасался, что защита Гермионы, которую они выстраивали и тренировали, может сыграть злую шутку с ней, и она превратится в уникальный исследовательский объект Тома Риддла. Что уж говорить, ни один из его объектов не оставался в живых после его неуемного научного интереса, потому что, как настоящему ученому, Волдеморту всегда хотелось докопаться до сути. Иногда в прямом смысле.       А Гермиона точно могла оказаться его объектом исследования. Северус видел этот пристальный взгляд. Сам он встречался с разного рода окклюменцией, у кого-то были лабиринты, в которых ты мог плутать, у кого-то неприступные стены, бывало, что стен было множество, и, разбив одну, ты видел другую. Он однажды сталкивался даже с гремучим лесом, сквозь который сложно было пробираться. Но что бы он ни встречал, это было препятствием, это ограждало разум. У Гермионы же была способность — не строя препятствий, скрывать истинные мысли. Ее защита заключалась в отсутствие защиты. Враг влетал в ее разум, почти сразу оказываясь оглушенным количеством воспоминаний, чувств и эмоций, которые обрушивались на него словно штормовая волна. Оглушающая и удушающая волна, усиленная светлой защитной магией, которая дремала внутри Гермионы и усиливалась тем, что она находилась в месте сильнейших магических источников, откуда и черпала силы. Возможно, будь они где-то в не столь волшебных местах, Том смог бы разобраться с ее защитой и захватить хоть что-нибудь. Хотя, вероятно, не в таком состоянии. И сам Риддл отлично это понимал. Потеря почти всей души прочно отделила его от всего человеческого. Он мыслил и чувствовал совсем иначе, поэтому, обретя великую темную силу, в чем-то проиграл.       Что же касаемо Пожирателей, то последняя вылазка закончилась очередным ничем. Пленников не взяли, ценной информации не получили, даже в битву не вступили. А Лаванда особо даже пленницей не считалась, она давно была признана персоной нон-грата, и вся информация от нее огораживалась из-за предвзятости к ее новой сущности. Снейп был уверен, что если бы не Андромеда, имеющая на руках внука с геном оборотня, Лаванду бы просто выжили. Сердобольная Грейнджер не могла контролировать все, и за ее спиной проворачивались премерзкие вещи.       Единственное, что Браун могла все же выдать, так это как устроен быт нескольких убежищ. Но это уже не имело значение, Гнездо кукушки было последним уцелевшим из тех, что она знала. А теперь нет и его. То, что девчонка сбежала к оборотням от Ордена, поставило на ней крест, но, несмотря на ее страдания, Снейп никогда не замечал в Браун ненависти к Ордену. Поэтому так однозначно он бы ее не отбраковывал. Но Кингсли думал иначе.       — Снейп! — в лабораторию вошел хозяин поместья, Рудольфус Лестрейндж, прихрамывая на правую ногу и со следами жуткого запоя на осунувшемся лице. — Ты давал то противоядие Долохову?       Снейп усмехнулся. «То противоядие» ему пришлось готовить сразу, как он только узнал о том, что несколько Пожирателей смерти были поражены ядом «берсерка», который какой-то умник из Ордена решил добавить в этот магический коктейль. И это тогда, когда Гермиона находится в их руках. Как будто им мало было смертей, которые влекут рейды Долохова!       — Я его так и не нашел, — пожал плечами Северус, продолжая наводить порядок на полках с ингредиентами. — Сам он ко мне не приходил.       Налитые кровью глаза Рудольфуса неотрывно следили за ним, он тяжело прислонился к косяку и прищурился:       — Откуда ты узнал про яд и как определил, какой именно?       — Это моя работа, — Снейп презрительно скривился, давая понять, что не готов вести оправдательные диалоги.       — Знать, какие яды использует Орден?       — Знать вообще все яды, чтобы потом вытащить вашу задницу из кошмарного бреда.       На самом деле неконтролируемая ярость, подступающая наплывами, была опасна для окружающих, и если бы не этот маленький нюанс, то Северус бы и пальцем не пошевелил, чтобы вытащить своих «товарищей» по Ближнему кругу из этого кошмара. Умереть от него они не умерли бы, только всего лишь дней пять жили в бреду, не различая реальность и сон и мучаясь от ужасной боли во всем теле. Потом организм волшебника победил бы в итоге, и они бы очнулись от кошмара. Но эффект неконтролируемой ярости, охватывающей волшебников, мог превратить их в монстров, не отвечающих за последствия.       И Снейп всем дал противоядие, после которого им нужно было только отлежаться и не сдохнуть от боли. Всем кроме Долохова, который как сквозь землю провалился вместе с Гермионой. И он хотел бы насладиться мучениями сукиного сына, но понимал, что эти мучения могут вылиться в случайную смерть Грейнджер.       — Я тоже не могу найти Антонина, — вдруг, словно прочитав его мысли, сказал Руди и поморщился. — Его нет нигде, на метку не отзывается. Я его словно и не чувствую.       — Ты пришел поплакаться о том, что твой друг потерялся? Что тебе нужно конкретно от меня? — выслушивать причитания Лестрейнджа Северус точно был не в настроении.       Руди замялся, и этим очень заинтересовал Снейпа. Он поставил последнюю банку, полную златоглазок, на полку и пронзительным темным взглядом с легкой усмешкой пригвоздил Лестрейнджа.       — Ты пришел за другим… — констатировал Северус и понял, что попал в точку. В его глазах мелькнул интерес.       — Рабастан… Так далеко в темной магии, как Долохов, я не заходил… но ему пиздец хреново, Снейп, — тяжелая пауза, а потом рык: — Помоги ему.       В душе Северус возликовал, хотя и понимал, что Руди просто загнан в ловушку. Но все же, прийти за помощью к нему. К нему! Тому, кого они считали предателем. Это в каком же отчаянии Руди из-за братца?       — И зачем мне это делать? — Снейп сложил руки на груди, стараясь не выглядеть слишком довольным.       Действительно, зачем? Смерть Рабастана уничтожит Рудольфуса. Два сильнейших игрока уйдут с поля, ему достаточно просто ничего не делать.       — Потому что мы оба из Ближнего круга, и нас объединяет не одно десятилетие службы Темному Лорду.       Звучало так себе, и они оба это понимали.       — Белла уже послала тебя с такой речью куда подальше? — неприятная улыбка рассекла губы Северуса, он знал, что неприятен в такие моменты, но все-таки когда человек нуждался в нем, мог позволить себе позлорадствовать больше обычного.       — Ты же знаешь Беллу… она не пойдет против его наказания.       Они замолкли. Северус усмехнулся. Да, он действительно мог позволить Рабастану умереть, просто отказав Руди в помощи. Но кто скажет ему за это спасибо? Выгоды для него это не принесет никакой. А вот оставить обоих Лестренджей в долгу — это уже другой разговор. И этот вариант нравился Снейпу гораздо больше. Да, есть шанс словить Круцио от Темного Лорда, но это можно было бы даже расценить как поощрение.       Северус пронзительно осмотрел лицо Руди и лениво протянул:       — Ну и где твой брат?       Рабастан медленно умирал в своей спальне, где он и рос когда-то, та еще ирония судьбы. Стоило Северусу войти вслед за старшим Лестрейндем, как он услышал сквозь удушающий кашель:       — Я просил привести мне девку для последнего отсоса. Так какого лысого здесь он, брат?       Рабастан рассмеялся кровавой улыбкой, а Северус поморщился. Выглядел он отвратительно, а запах гниения, сгустивший воздух в комнате до того, что было тяжело дышать, навевал на мысли, что помогать ему уже поздно.       — Проветри здесь, — бросил он через плечо, не оборачиваясь на Руди, но тот беспрекословно подчинился, бросившись открывать окно. Северус невесело усмехнулся, отметив, что люди готовы его терпеть любым, только когда от него что-то нужно.       Пока Рудольфус возился с окном, Северус приблизился к Рабастану и присел на край кровати, пока лишь визуально осматривая своего свалившегося из ниоткуда пациента. Чуткий нос зельевара сейчас совсем не играл на руку — Руди давно уже был бы мертв, если бы не был волшебником, вся магическая сила которого продолжала бороться против скверны, поселившейся в нем.       — Нравится видеть меня таким? — дыша тяжело и с хрипами, поинтересовался Лестрейндж, совсем недружелюбно глядя на своего спасителя. Его губы иссохли, и он то и дело облизывал их, размазывая кровь, которая, видимо, сочилась из ран во рту. — О да, наверное, думаешь, что я все это заслужил.       — Как давно появилась кровь во рту? — Снейп проигнорировал бессмысленные вопросы Рабастана, который даже при смерти пытался выглядеть словно ему все равно.       — Вчера.       Северус достал палочку и, прежде чем что-либо сделать, пояснил Рудольфусу.       — Я постараюсь, но не могу обещать.       Проклятие поражало внутренности и заставляло их сгнивать, медленно убивая человека. И в какой-то момент могло быть необратимым даже для такого сильного мага, как Лестрейндж. Раб схватил его за рукав, и Северус поморщился, взглянув на его руку, иссохшую, со следами начинающихся струпьев.       — Зачем ты мне помогаешь? Готов пойти против Темного Лорда?       Снейп фыркнул:       — Ты прекрасно знаешь, что если он не убил тебя сразу, значит, тебе позволено жить дальше. То, что я спасу его вернейшего слугу, явно не будет расценено как предательство, — Снейп вырвал руку и улыбнулся поганой улыбочкой: — А за тобой я оставлю долг жизни. И помни об этом в следующий раз, когда будешь требовать мою голову у Хозяина.       Он не стал злорадствовать еще дольше, просто вскинул палочку, накладывая диагностирующие заклинания, чтобы отслеживать состояние мага. А затем, сделав глубокий вдох, приступил к ликвидации заклятия, заранее готовясь к тому, что следующие сутки для него самого будут мучительными.

      

Лаванда

      Она лежала в темной палатке на какой-то вонючей шкуре, свернувшись в клубок. Все тело болело, глаза жгло от невыплаканных слез, а душу рвали вопросы — чем она все это заслужила?       Ответов, как всегда, не было, поэтому Лаванда позволила еще пару мгновений утопиться в жалости к себе, а затем резко поднялась, когда в палатку вошла Луция, через одну руку перебросив какую-то одежду, а во второй неся корзинку с едой. Она взглянула на Браун и, чуть поморщившись, вздохнула.       — Поешь, — коротко приказала Луция, опуская корзинку рядом с девушкой, а сама в этот момент скинула ворох одежды и, посматривая на Лав, начала перебирать его, отбрасывая ей некоторые вещи. Заметив, что та не притрагивается к еде, Луция оскалилась: — Глупый кутенок, если хочешь выжить здесь, то тебе нужно быть сильной. И твоя никчемная забастовка тебе в этом не поможет. Хочешь снова попасть под руку Ламии?       Браун враждебно глянула на волчицу, но та лишь вызывающе приподняла брови, послав ей суровый взгляд. Лаванда ничего не сказала, но ее робкое копошение в корзинке с едой и затем жадное поедание дали свой ответ — она не желала попадать в лапы к Ламии снова.       Жевать было больно. Ей чуть не сломали челюсть несколько часов назад. Конечно, скоро все заживет, у нее чудовищно быстрая регенерация, но сейчас это заставляло помнить, на что она себя обрекла.       Или на это обрек ее Орден?       Да, это было ее решением, но ей просто не оставили выхода. Лучше попытаться выжить среди своих, которые пока еще были чужими, чем быть обреченной на смерть среди чужих, которые когда-то были своими.       Черт, как все это было сложно! Два с лишним года Лаванда мирилась с тем, что ее считали персоной нон-грата, она соглашалась сидеть десять дней в месяц на цепи, просто потому что другим так было спокойнее. Она соглашалась на самую грязную работу, чтобы получить хоть немного внимания к себе, в момент, когда ей отдавали очередное неприятное поручение. Она так сильно старалась, так хотела быть полезной, заметной. Простое спасибо и немного теплой улыбки, разве это много за то, что она готова была расшибиться в лепешку ради этих людей?       Но нет, она была другой и не могла рассчитывать на это. И Лаванда смирилась с таким положением вещей, стараясь помогать Ордену по мере своих сил. Она хотела сражаться, но ей настолько не доверяли, что не брали даже на передовую, хотя ее ловкость и сила могли стать хорошим подспорьем. Лаванда пыталась их понять, каждый раз. Да, озлобилась, стала нелюдимой и резкой, но пыталась найти оправдание им всем, потому что в глубине души все еще любила своих друзей и Рона Уизли. Он был к ней добр, но ему давалось это нелегко, через раздражение и усталость. Но это чертово гриффиндорское благородство, которое у них в крови, не оставляло ему выбора, даже когда Рон сам был без сил. Или когда при смерти. Сердце Лаванды сжалось от воспоминаний, когда он, еле стоящий, вернулся за ней. Она никогда этого не забудет. И как же тяжело было в тот момент от него убежать.       И куда? В неизвестность и боль.       Орден состоял из ее друзей, и она на многое готова была пойти ради него. Но сегодняшняя ночь стала равносильна смертельному удару стилета в сердце и его медленным прокручиванием по часовой пару раз.       Всю ночь она слушала, как в убежище никто не спал, все сновали туда-сюда, волновались и были на нервах, а к утру поступил приказ уходить. Она слушала, как они уводят людей, как подготавливают убежище к последнему фарсу, как закладывают бомбы… она слушала и с волнением ждала, когда же придут за ней. Они ведь не могли ее забыть, верно?       А потом, в опустевшем поместье раздалось финальное:       — Все готово! — вынес вердикт Бруствер. — Уходим.       — Подожди, Кингсли, Лаванда же еще здесь, — она услышала, как Билл сделал несколько шагов к лестнице, и замерла.       — Уизли! — пробасил Бруствер, потом повисла пауза очень тяжелая и многозначительная, в которой Лаванда перестала дышать. А затем Кингсли повторил: — Уходим без нее.       И вот тогда сердце Браун упало куда-то вниз и разбилось на тысячи осколков, она неистово завыла, заметалась, но было поздно. Она осталась в доме, полном трупов и магической взрывчатки, и никому не было дела до ее стенаний.       До прихода Рона Лаванда уже не раз попрощалась с жизнью, утопая в огромном количестве сожалений.       И ей было нечего терять больше. Когда Рон освободил ее, она поняла, что оказалась словно между Сцилой и Харибдой. Ввернуться с ним в Орден — значит смерть. Если они уже оставили ее умирать, дело случая, когда произойдет следующий удобный раз.       Убежать к Пожирателям тоже смерть. И единственный возможный шанс она видела лишь в Грейбеке, которого мигом почувствовала, стоило ему только появиться. Она часть его стаи, как Лаванда надеялась. И это был единственный шанс на выживание и, возможно, даже какую-то реальную помощь друзьям.       Встреча с Фенриром прошла так удачно, что Лаванда было подумала, что дальше тоже будет легко. Он отбил ее у Долохова, забрал с собой, по дороге она наблюдала за его общением со своими волками, и робкая надежда затеплилась в груди, что у нее здесь все получится.       А потом они прибыли в лагерь, где обосновалась стая. Грейбек шел впереди, Лаванда шла за его широкой спиной, окруженная другим волками. За несколько часов пути она познакомилась с Акселем и Ригом, тенью кружившими вокруг Фенрира и теперь опекавшими и охранявшими ее.       И с ними ей было на удивление спокойно, она не чувствовала от них агрессии или опасности, лишь спокойный осторожный интерес.       А вот стоило им подойти к костру, вокруг которого собрались женщины, Лаванда сразу против воли ощетинилась, когда увидела, как дюжина глаз пронзила ее яростным желтым взглядом.       — Я думала, у нас проблемы, и мы больше не собираем всякий сброд в стаю, — одна из женщин с выбритыми висками и большими желтыми глазами встала им навстречу и, вскинув голову, посмотрела на Грейбека. — Это твои слова, вожак, а теперь ты тащишь сюда худосочную суку, которую нам нужно кормить?       Фенрир размашистым шагом дошел до женщины, почти коснувшись ее своим телом, навис огромной фигурой над ней и оскалился так жутко, что Лаванде захотелось сделать пару шагов назад.       — Повтори! — глухим грудным голосом прорычал он. Женщина замялась, пару секунд думала, открыла было рот, чтобы что-то сказать, но тут же была схвачена когтистой лапой за горло. — Не думал, что ты настолько не дружишь с башкой, Ламия. Будешь следить за ней, чтобы не удрала! А если скопытится сука — вслед за ней отправишься. Поняла?       Ламия кивнула, уже едва доставая носочками земли, и Фенрир отпустил ее, отшвырнув от себя с такой силой, что она отлетела к костру, едва не подпалив заплетенные в косы волосы. Сам же Грейбек, даже не взглянув на Лаванду, отправился дальше, в сопровождении Акселя и Рига, пока остальная стая разбредалась по палаткам. Лаванда жалобно смотрела мужчинам вслед одно мгновение, а в следующее уже лежала на мерзлой земле, закрываясь от ударов Ламии, которая, стоило только ей подняться, сразу кинулась на Браун.       Нанеся последний удар ногой и услышав хруст ребер, она остановилась, тяжело дыша, присела на корточки и схватила за волосы, потянув так, что можно было снимать скальп.       — Живи, пока тебе позволено, но если еще раз посмотришь на него так, я буду той, кто вырвет твою глотку при первой же возможности.       Лаванда горько усмехнулась. Даже среди себе подобных ее никто не собирался терпеть. Она подняла взгляд на Луцию, которая присела рядом. Она выглядела молодо, ей еще не было и сорока, но тяжелый взгляд много повидавшего человека добавлял ей лет. Женщина протянула руку и погладила девушку по спутанным тусклым волосам, которые когда-то были шикарной копной.       — С волками жить по волчьи выть, — черты ее сурового лица смягчились. — Сегодня ты показала слабость, и тебе за это достанется много испытаний. Но ты привыкнешь защищаться.       — От Ламии? — уточнила Лаванда, у которой от этой неочевидной заботы и какого-то материнского жеста навернулись слезы на глаза.       — Ото всех, — совсем не обрадовала Луция и деловито встала, собирая отобранные для Лаванды вещи, потом посмотрела на сникшую девушку: — Найди себе мужчину, который тебя защитит, если не сможешь это сделать сама. Но помни, что они мрут как мухи.       — Такие, как Грейбек, не мрут, — буркнула Лаванда, принимая теплые вещи из рук волчицы.       — Такие, как Грейбек, тебе и не по зубам, — усмехнулась Луция, — даже не смотри в его сторону, если не хочешь, чтобы тебя хотела убить каждая в этой стае.       — Даже ты?       — Я научилась защищать себя, и мне не нужны самцы, чтобы я спала спокойно.       Луция собрала остатки одежды и неторопливо двинулась к выходу. Лаванда окликнула ее, когда женщина подняла полог.       — Тогда скажи, как мне выжить здесь?       — Просто будь сильной.