В ореоле тьмы

Гарри

             Гарри влетел в комнату Рона, со всей силы хлопнув за собой дверью, отчего мягкий звук посыпавшейся штукатурки нарушил благодатную тишину. Злость клокотала внутри, и он не сдержал эмоций, рискуя разбудить друга. Бросил на него быстрый встревоженный взгляд, но, под действием зелий, тот продолжал пребывать в царстве Морфея.       Гарри хотелось пнуть кресло, кровать, стены, разрушить эту чертову комнату до основания, чтобы это не дающее успокоиться, зудящее чувство внутри исчезло.       Ебаный Кингсли. Сейчас, когда не было Гермионы, которая служила фильтром между не видящим берегов Бруствером и адекватными людьми, которыми бывший министр распоряжался как пешками на шахматной доске, атмосфера в убежищах накалялась до предела.       Гарри не был согласен с действиями, которые предпринимались, и его выбивали из колеи последствия, которые эти действия несли.       Например, как развернувшиеся последние события. Яд в бомбах, причем не смертельный, а так, для поиграть с раненным зверем. И это тогда, когда Гермиона была у них! Злость снова взвилась внутри, разрушающим потоком несясь по венам. Он заходил по комнате как запертый в клетке хищник.       А что говорить про их решение отдать им «Гнездо», учитывая, как близко была маггловская деревня, в которой жили и волшебники, удачно с ними слившись. Он не мог понять, почему именно оно — ценнейшее убежище. Эти люди неоднократно им помогали, спонсировали. И чем Орден отплатил им? Бросил их на растерзание прихвостней Волдеморта.       Гарри слабо представлял, что это было придумано Гермионой. Как она, блять, могла вообще на такое пойти? Если она участвовала в разработке этого плана, то он уже вряд ли знал того человека, которым являлась его подруга.       Он терял контроль над ситуацией. Все меньше и меньше действий, которые он совершал, выполнялись, потому что он так хотел, — теперь он был лишь одной из пешек Ордена.       Нет. Кингсли.       Все еще важной и ключевой фигурой, да, но все же безвольной и желательно молчаливой.       Гарри много молчал в последнее время, позволил себе лишь сегодня сорваться на крик из-за ранения Долохова ядом Берсерка и из-за новостей, что Лаванду бросили прикованной в убежище, которое собирались взорвать. Гребанные ублюдки. Это все было против его принципов истинного гриффиндорца, против моральных ценностей, которые у него еще оставались.       Сколько прошло лет с тех пор, как он ступил на путь войны? Было ощущение, что он никогда не сходил с него. Гарри никогда не мечтал о жизни в борьбе с Волдемортом, об особенной роли Избранного. Но когда-то давно он четко понимал, что это его война, это что-то личное.       Теперь же все было совсем иначе. Гарри стал отложенным действием, он должен был исполнить свою роль только при определенных обстоятельствах. Когда-то потом, когда кому-то вдруг понадобится, чтобы он лично убил Волдеморта. Хотя Гарри уже давно перестал верить в пророчество, Кингсли и остальные были уверены, что ему надо следовать до конца. Если бы не это, возможно, все было бы по-другому. Он либо совсем потерял свою ценность, либо был бы на равных с остальными. В конце концов, он имел на это право.       Но здесь снова все решили за него.       Гарри ограждали от важной информации, и каким-то образом даже его подруга встала во главе Ордена Феникса, тогда как он сам остался просто Гарри Поттером, который должен доиграть отведенную когда-то роль.       Его это злило. Как и то, какими методами велась эта война. Гарри уже не знал, за что он сражается. Он уже мало видел различий в Ордене и Пожирателях. Оба лагеря боролись за власть, за собственное мироустройство. Но раньше их отличали методы. А сейчас… Гарри запутался.       Он просто хотел мира, но все было гораздо сложнее, нежели он себе представлял в пятнадцать лет.       Послышался тихий стон и возня, и Гарри замер, посмотрев на друга. Рон приходил в себя. Его лицо наполовину закрывала повязка, под которой была наложена мазь. Талия тоже была обмотана белыми бинтами, но в районе раны от ножа повязка уже значительно пропиталась кровью. Мадам Помфри сказала, что кинжал был не совсем простой, и рана не затягивалась даже заклинаниями. Он приблизился к кровати Уизли и сел на кресло, стоящее рядом.       — Рон! — Гарри взволнованно позвал друга, и тот чуть расфокусировано посмотрел на него.       — Мы не смогли спасти Гермиону, — глухо и немного нечетко из-за повязки проговорил Рон.       — Я знаю, друг, — Гарри говорил спокойно, чуть ободряюще улыбаясь. Он так боялся, что потеряет еще и его, что даже не представлял, насколько сильно был напряжен все это время. — Мы вытащим ее, она ценный пленник, никто не будет ее убивать.       — Ты просто не представляешь, на что способен Долохов, я смотрел ему в глаза, и там вообще ничего нет, — Рон прикрыл глаза, собираясь с силами. — Она была почти в моих руках…       — Рон, — Гарри снова позвал его, как можно мягче, и, желая отвлечь, сообщил: — Джинни спасли. Она жива.       Друг закрыл лицо рукой, и плечи его затряслись. Гарри смущенно отвел глаза, не привыкший к сильным проявлениям чувств. Они его всегда смущали, хоть у него и самого глаза были на мокром месте сейчас. Некоторое время они сидели молча, каждый думал о своем. Гарри, наблюдая, как разрастается кровавое пятно на повязке, думал еще и о том, что надо позвать мадам Помфри.       — Скажи, что я у них в долгу, — вдруг хрипло прошептал Рон, — у Малфоя и Паркинсон. Передай им.       Гарри кивнул, почувствовав болезненный укол при воспоминании о Пэнси и о словах Драко.       — Где мы? — решил уточнить Рон, оглядываясь.       — В Эдинбурге. У них теперь цель затеряться в больших городах. По крайней мере те убежища, что участвовали в таком эксперименте, ни разу не подвергались ни слежке, ни нападениям. Я даже понятия не имею, чей это дом. Но тут раньше явно жили магглы.       — И здесь просторно, раз я в этой комнате один? — усмехнулся Рон и тут же скривился от боли, выругавшись.       — Да, — Гарри тоже посмеялся. — С местами дела получше. Но твои родители в другом убежище. Кингсли снова занялся перераспределением людей. Но о тебе позаботится Помфри, не переживай. Ты в надежных руках. Да и многие из Гнезда здесь.       Рон кивнул. В Гнезде они жили так долго вместе, что многие стали уже как родные, даже несмотря на то, что из-за количества человек личное пространство считалось роскошью.       — А что с Лавандой? Известно что-нибудь?       Гарри помрачнел.       — Она у оборотней.       Рон шумно выдохнул и покачал головой с глубоким сожалением на лице.       — Я не понимаю, зачем она сделала это. Она предала Орден? — в глазах друга мелькнула обида.        — Если и так, то только после того, как Орден предал ее, — Гарри не смог скрыть злые нотки в голосе.       — Но я же вытащил ее оттуда, а она к ним побежала! — громко и горячо возразил Рон, дернувшись, и тут же зашипел сквозь зубы. — Блядский Долохов, у меня внутренности спекутся просто.       Пока Рон, чертыхаясь, держался за открывшуюся рану на животе, Гарри выбежал из комнаты, велев одному из незнакомых парнишек, уставившихся на него с открытым от восхищения ртом, срочно позвать мадам Помфри.       Гарри с растущим беспокойством смотрел, как кровь пачкает пальцы друга, уже не впитываясь в повязку.       — Рон…       Целительница влетела в комнату, отпихнув Поттера локтем и громко причитая. Рон выглянул из-за склонившейся к нему мадам Помфри и сказал:       — Иди к Паркинсон, друг. Не оставайся один.       — Так, молодой человек, может быть, вы побережете силы, пока не истекли кровью! А вы, мистер Поттер, вон отсюда!       Гарри лишь кивнул и вышел, тихо прикрыв за собой дверь и надеясь, что с Роном все будет в порядке. Постояв пару мгновений в коридоре и не зная, куда себя деть, он спустился по широкой лестнице на первый этаж, где в просторной гостиной дети собирали маггловские пазлы, которые нашли в доме. Из кухни слышались веселые голоса женщин, и вся эта непринужденная и легкая атмосфера особенно резанула Гарри по нервам. Он сжал зубы, и желваки заходили на его скулах. Гермиона в плену, они потеряли убежище и одну из подруг, а они смеются, как будто ничего не произошло. Он рванул к выходу, хватая свою куртку с вешалки.       — Мистер Поттер! — от этого голоса Гарри невольно замер и обернулся.       На нижней ступеньке стояла идеально собранная Минерва Макгонагал, выжидающе глядя на него с красноречиво вскинутой бровью.       — Мне нужно знать о ваших перемещениях.       — Вам нужно или ему? — огрызнулся Гарри с нехорошей усмешкой и, быстро накинув куртку, он выскочил из дома.       В Эдинбурге шел снег, опускаясь на мокрую брусчатку и тут же тая. Гарри поглубже накинул капюшон, направившись куда глаза глядят. Сердце его рвалось к Пэнс, но сегодня он не был готов смотреть в ее глаза.       

Антонин

             Иногда он плохо понимал, где находится и… когда находится.       Как он оказался здесь? Это кошмар из прошлого, или он действительно был… дома?       Реальность прорывала боль и пелену сумасшедшего бреда горящей меткой на левом плече. Знакомые голоса внутри головы напоминали ему о том, что он Антонин Долохов.       Но правое же плечо горело от раны и яда. Этот яд, он погружал его в какие-то кошмарные сны, странные видения, в глубины его души, где было холодно и темно. Беспросветная тоска и одиночество. То, чему Антонин никогда не давал возможности выбраться на поверхность. Кроме тех моментов, когда терял контроль.       И сейчас был как раз такой момент.       И Тони не мог выбраться из этой безнадежной темноты, утопая в крови и ужасающих видениях, плохо понимая, что сон, а что реальность. После кошмаров он забывался глубоким сном, после которого пробуждение было тяжелым и долгим.       День сменялся ночью, и так по кругу, а он все лежал на одном месте, погруженный в галлюцинации. Иногда он открывал глаза, наблюдая в оглушительной тишине, как падает снег, чувствовал запахи людей, чувствовал ее запах, смотрел, как она ходит совсем близко, не замечая его. Антонин плохо понимал, реальна ли она. Но ярость, охватывающая его, желание вгрызться в ее шею, ощутить теплую кровь — вот это было очень реальным. Он желал окрасить белый снег ее кровью и посмотреть, такая же она по цвету?       Но ему удавалось сдерживать себя, выплывать из охватившего его безумия, вспоминать, что Гермиона Грейнджер должна жить. Она нужна Тому, значит, нужна и ему. Поэтому он наблюдал за ней, не отводя взгляда, забывая даже моргать, пока она была в поле зрения. И постоянно прокручивал в голове, что она ему нужна, иногда даже теряя понимание зачем.       Но в один момент что-то пошло не так. Гермиона закричала. Антонин дернулся от звука ее пронзительного голоса, а ярость ударила по разуму несокрушимой силой, побеждая его.       Как ни странно, не его, а именно ее злость стала триггером. Она, будто хворост для пламени, раззадорила его. Включились все хищные инстинкты, разум затянуло кровавой пеленой. Он зарычал тихо, себе под нос. Предостерегающе, опасно, словно довольствуясь этой небольшой угрозой.       Но когда она повернулась к нему спиной, у Антонина сорвало крышу.       

Гермиона

             Отсюда нет выхода.       Именно к такому заключению пришла Гермиона на третий день осознанного пребывания в поместье рода Долоховых.       Что удивляло ее поначалу — полная свобода, со временем ставшая знаком, что все здесь не так просто. Что бы она ни делала — пределы поместья покинуть невозможно. В его пределах разлилась удивительная и небывалая магия, которая не выпускала ее отсюда. С таким Гермиона никогда не сталкивалась и все еще надеялась найти лазейку.        Поэтому, несмотря на недомогание, она использовала любую возможность, чтобы исследовать следующий уголок сада, задние дворовые постройки и пройтись вдоль высокого забора, обвитого сухим плющом.       В своих исследованиях Гермиона сильно мерзла, так что пальцы ломило от холода, а щеки еще долго горели и оставались красными после того, как она заходила в уютное тепло дома. На улице стояли морозы, к которым она не была привычна. Даже несмотря на то, что ей давали теплые вещи — шапку и варежки, — она постоянно чувствовала холод.       Чертов Долохов. Это же надо было додуматься притащить ее в Россию. Забросить так далеко от друзей, где до нее никто не мог добраться. Здесь ее шансы выбраться тоже резко стремились к нулю. Особенно с такой интересной магией защиты древнего дома.       Ее удивляло, что на территории жило множество магглов и сквибов, которые посматривали на нее с примесью странного интереса, словно она была диковинной зверушкой с сомнительным здравомыслием.       Она их не винила, первый день она вообще металась как раненый зверь, пытаясь пробиться наружу, пока Элис все это время наблюдавшая за ней издалека, сочувственно не подошла и не заставила зайти домой. Барьер не причинял боли, она вообще не могла до него дотронуться. Ворота казались так близко, она шла к ним, а затем просто оказывалась где-то посередине двора, совершенно не понимая, каким это образом произошло. В саду, где он плавно переходил в примыкающий к дому лес, происходило то же самое — стоило приблизиться к нему, как она стояла посреди сада, в полнейшем непонимании и дезориентации.       И так повторялось снова и снова. И вот сейчас, в очередной раз за последний час оказавшись посреди сада, Гермиона в бешенстве закричала, обрушивая свою злость на снег вокруг. Что за проклятое место?       Она упала на колени, впиваясь пальцами в холодный скрипучий снег и тяжело дыша. Магия от ее рук, подпитываемая силой поместья, начала плавить снег, пока Гермиона справлялась с эмоциями. Она испробовала все. Везде, где можно было подойти к куполу, она пыталась пройти, но все безуспешно, а на счету каждая минута. Ведь Долохов мог вернуться в любой момент, и, видит Бог, она не хотела встречаться с ним снова.       Вокруг стояла тишина, подступали сумерки. Но отдаленно она слышала возгласы людей, сейчас был самый разгар вечерних дел. Она дрожала от охвативших ее эмоций и холода, когда вдруг Гермиона услышала торопливые шажочки и резко выпрямилась, развернувшись.       С лопаткой в руке, дочь Элис — малышка Мари — спешила к ней навстречу, широко улыбаясь и светясь от счастья. Гермиона только успела подумать о том, как это дорого, что в этом мире дети могут быть в безопасности, гуляя, где захотят, как девочка вдруг остановилась и с восторженным интересом указала Гермионе за спину, на детском ломанном языке радостно закричав:       — Ой, смотри, мишка!       Гермиона нахмурилась, резко обернулась, и ее сердце упало куда-то в пятки. На них, набирая скорость, мчался огромный медведь, и он явно не был настроен просто радостно побегать вокруг, словно собачка. Даже отсюда она видела кровавую пену у его рта. Инстинкты сработали моментально. Она бросилась к Мари, подхватив ее на руки, и что было мочи побежала в сторону поместья, при этом зовя на помощь. Оглядываться времени не было, она слышала тяжелое хриплое дыхание зверя, его тяжелый топот.       Черт возьми, она никогда не видела в жизни медведей, кто знал, что они настолько огромные?       Чуть не добежав до выхода из сада, Гермиона поскользнулась и полетела ничком. Мари упала и, ударившись о мерзлую землю с небольшим слоем снега, заплакала. Гермиона ударилась коленом, отчего в глазах заплясали искры. Но она вскочила, бросилась к девочке, закрывая ее собой, и обернулась как раз в тот момент, когда зверь нагнал их. Он был ужасен: огромный бурый медведь с красными глазами, с кровавой пеной у рта, жутчайшим оскалом. Зарычав так, что в венах застыла кровь, он встал на задние лапы, готовясь нанести удар передними, и Гермиона, в ужасе выбросив вперед руку и закрываясь, закричала:       — Нет!       В следующее мгновение произошло сразу несколько событий. Послышались приближающиеся крики со стороны двора — к ним побежали люди, вокруг Гермионы и Мари взвился снежный ураган, а от медведя их неожиданно отделил прозрачно голубой щит, о который зверь и ударился, желая разорвать своих жертв. Раздался оглушительный взрыв, небо разразила молния и громовой раскат, закружившая метель мешала что-либо разглядеть, и Гермиона поближе прижала к себе все еще рыдающую от непонимания и боли Мари.       Все закончилось так же неожиданно, как и началось. Снег рассеялся, все стихло, и, подняв голову, Гермиона увидела перед собой лежащего ничком обнаженного мужчину.       Протягивая руку, чтобы откинуть густые каштановые волосы со лба и проверить, кто это, в глубине души у нее уже был ответ. Антонин Долохов лежал без сознания прямо на снегу, а Гермиона ошарашенно смотрела на него, оглушенная развернувшимися событиями и новыми открытиями.       К ним, наконец, подбежали люди, напуганная Элис вырвала Мари из рук Гермионы, саму девушку кто-то подхватил под руку, резко дергая наверх и оттаскивая подальше, а Антонина сразу окружили, отрезая от взгляда девушки.              

***

             Долохов — чертов анимаг.       Ахренеть!       Вот это Кингсли удивится, и это еще мягко сказано. Ей срочно нужно сообщить эту новость своим. Особенно потому, что Долохов еще и слетевший с катушек анимаг. Что бы там ни было, но убивать еще и ребенка… больной сукин сын.       Гермиона ходила по своей уютной комнате, заламывая руки. Ее завели сюда сразу же, а вскоре принесли ужин и лекарства. Она приняла горячую ванну с травами, чтобы не заболеть и прогреться полностью, то и дело прислушиваясь к разговорам, в надежде понять хоть что-то. Сейчас в доме было очень суетно, она слышала возбужденные голоса, топанье, необычайно оживленный в это время двор, окна на который у нее выходили. Невиданное событие — дом обрел хозяина.       Впрочем, она бы хотела, чтобы ненадолго. Желая немного успокоиться, Гермиона прошла к комоду, над которым висело зеркало и вгляделась в собственное отражение, сразу отмечая возбужденный вид и понимая, что надо сделать несколько глубоких вдохов, успокоиться и поразмышлять, что она может сделать в данных обстоятельствах.       Что бы ни произошло сегодня, она понимает только одно — Долохов не в порядке. И судя по всему, поражен ядом берсерка, что вовсе не играет ей на руку. Он может хоть сегодня ночью явиться и задушить ее, игнорируя приказ Темного Лорда. Потому что просто не сможет себя контролировать, точно так же, как и часами ранее, а она, без палочки и без единого оружия в руках, против него будет бессильна.       Ее глаза блеснули в зеркале золотым блеском. Что-что, но несмотря на свой изможденный вид, несмотря на все пережитое, ее дух не сломили. Ей есть за что драться и куда возвращаться. Гермиона чуть улыбнулась себе, отметив, что за эти дни успела неплохо восстановиться и отдохнуть. Теперь пришло время действовать первой.       

***

             Она дождалась, когда последние шаги стихнут и дом погрузится в уютную ночную тишину. Сама в это время не смыкала глаз, боясь, что обезумевший Антонин ворвется в ее комнату. Когда часы пробили два часа ночи, Гермиона тихо встала и медленно двинулась к выходу. Она проверила ранее, что дверь не заперта. Удивилась такому доверию, но решила не думать об этом слишком долго, сразу воспользовавшись шансом. По дороге девушка захватила резную кочергу со штырем на конце, которая и должна была стать ее мечом возмездия.       В коридорах тускло мерцали свечи и стояла гробовая тишина. Ее шаги глушили мягкие дорожки, устланные на полу, позволяя не привлекать лишнее внимание. Гермиона надеялась, что не встретит ни одного человека, потому что никто не сможет встать у нее на пути сегодня. Это ее единственный шанс убрать ближайшего приспешника Волдеморта. Пока он в бреду, у нее больше возможностей обыграть его. Конечно, есть шанс и самой попасть под раздачу, но Гермиона была уверена, что игра стоит свеч.       За эти дни она большую часть времени провела на улице, выискивая выход там и не уделяя особого внимания дому, поэтому она не слишком хорошо ориентировалась внутри. Но запомнила, как Элис обмолвилась, что ее разместили в хозяйском крыле, и над ней спальни господ этого дома. Долохова явно бы не отнесли в гостевые комнаты, поэтому было принято решение — осторожно изучить правое крыло третьего этажа.       Коридор наверху не был таким уж светлым, скорее наоборот — он так разительно отличался от убранства первых двух этажей, что Гермиона сразу вернулась в ощущения, что снова находится в Малфой-мэноре. Тяжелые темные шторы наглухо закрывали окна, а пара тусклых свечей придавали пространству зловещести и таинственности. Как и висящие портреты на стенах. Гермиона остановилась.       Черт! Живые портреты.       Все пропало…       Гермиона спрятала кочергу в полах сорочки и медленно двинулась вперед, в любой момент ожидая, что портреты поднимут гомон, но они все спали, а те, кто бросал на нее ленивые взгляды, быстро теряли интерес. Немного осмелев, Гермиона начала ломиться в каждую дверь, но почти все они были закрыты. Заглянув в некоторые, Гермиона увидела, что вся мебель укрыта белыми тканями, и в этих покоях нет признаков жизни.       Как раз выходя из одной такой спальни, она услышала голоса и как дальняя дверь открылась. Гермиона шмыгнула назад, оставив небольшую щель.       Мимо прошли двое мужчин, о чем-то тихо переговариваясь и кивая. Гермиона услышала лишь обрывки чужой речи, которые ни о чем ей не сказали. Она дождалась, когда их шаги стихнут, и уверенно направилась в сторону покоев, откуда вышли эти двое. Осторожно толкнула дверь, заглянула внутрь и замерла. Антонин лежал на огромной кровати с закрытыми глазами, спал он или был без сознания, она не знала, но ее сердце забилось чаще от осознания, что он был беззащитен перед ней сейчас.       Гермиона вошла в тепло натопленную комнату, в которой стоял резкий запах снадобий. Черт, Ольга варила странные зелья, которые пахли выраженнее чем обычно, но запах был приятный, где дикие травы смешались с прополисом. В полумраке камина было очень уютно, а расстеленная перед ним медвежья шкура заставила Гермиону лишь хмыкнуть — как символично.       Она приблизилась к кровати, осмотрев лежащего перед собой мужчину. Он был укрыт по пояс, поэтому Гермиона явственно различила на его левом плече характерный след от удара магией, который тянулся так же к предплечью и груди.       «А я знатно его шарахнула», — не без удовольствия подумала Гермиона. Удар ее магии не скрывал закрытую сейчас рану, из-за которой, судя по всему, Долохов и получил свою дозу яда. Из-за этого Гермиона ощутила, как раздражение и злость на своих поднимается внутри нее. Узнает, кто был причиной этого неоправданного риска, — придумает достойную расплату. Взгляд скользнул к знаку Волдеморта, который сейчас беспокойно шевелился под кожей, и она в отвращении скривилась, а затем подняла глаза выше, отметив беспорядочно отросшую бороду, осунувшееся лицо и неожиданно длинные ресницы. Долохов сейчас выглядел как обычный мужчина, очень уставший и приболевший. А так и не скажешь, что перед тобой монстр!       Она подняла кочергу, направив острие в шею врага, и медленно выдохнула. Венка на его шее бешено пульсировала, можно было ударить прямо туда. Или в сердце, но там, чтобы пробить грудину, нужно больше сил. А ее решимость таяла на глазах, и Гермиона сильнее стиснула зубы и пальцы на рукояти кочерги. Она ведь уже убивала, марала руки и душу чужой кровью. О смерти Пожирателя она раньше могла только мечтать, убрать его с лица земли было ее целью. Это устранит угрозу Ордену, подкосит Ближний круг Волдеморта. Это будет огромная личная победа. Гермиона медленно выдохнула и закрыла глаза. Внутри огромной лавиной ее придавливало осознание, что она не может этого сделать. Только не так. Убить Долохова, защищаясь, это совершенно не то же самое, что проткнуть живого беззащитного человека. Все ее убийства происходили в битве или под влиянием сильных эмоциональных потрясений, но никогда это не было холодным расчетом. Глаза запекло от злости и бессилия — слабачка. Гермиона обреченно посмотрела на мужчину, и ей пришлось признать — она не может убить его вот так.       Разбудить этого гада что ли?       Она растерянно оглянулась, словно размышляя, что делать дальше, и с удивлением обнаружила на комоде его палочку. Сначала не поверила своим глазам, но, медленно приблизившись, поняла, что ей не показалось. Гермиона бы ее узнала из тысячи, не сосчитать, сколько раз она была направлена в ее сторону. Темное дерево было текстурным, длина небольшая, а рукоять усилена металлическим наконечником в виде черепа. Все еще ожидая, что это какой-то обман зрения, и палочка просто испарится на глазах, она медленно протянула руку и… со всего размаху оказалась прижатой к этому самому комоду. В один момент ее руку схватили и вывернули, заложив за спину. Она махнула кочергой, желая ранить нападавшего, но из-за ее длины ей не суждено его было даже задеть.       Продолжая бороться, Гермиона оглянулась через плечо, заметив остекленевший взгляд Пожирателя и тонкие темные щупальца яда, ползущие по его шее.       — Долохов, — сдавленно позвала Гермиона, отчаянно пытаясь вырвать руки, но он держал их мертвой хваткой. Между ними завязалась борьба. Из-за того, что он наваливался на нее, было тяжело дышать. Она чувствовала, как он вдавливает ее в жесткое дерево, и очень явственно ощущала через тонкую сорочку его поджарое тело, пышущее жаром из-за реакции на яд.       — Антонин! — закричала, почти взвизгнула, и оба замерли, тяжело дыша.       Она слышала, как его сердце билось сильно, от жара и борьбы. Он резко поднял ее, развернул, и теперь Гермиона прижималась к комоду поясницей, вперившись в прояснившийся взгляд малахитовых глаз. Его брови сошлись на переносице, взгляд ожесточился, чуть откинув голову, он осмотрел ее лицо и медленно остановился на глазах.       — Убить меня пришла?       — Только не говори, что это тебя удивляет!       Гермиона смотрела на него исподлобья, все еще сжимая ручку от кочерги, но ее запястье было в плену руки Антонина, пресекая маневры. Его бедра вдавливали ее в комод, а вторая рука лежала на его обнаженной груди, контролируя расстояние между их телами. Их поза вдруг из бойцовской вдруг оказалась совершенно двусмысленной.       Они сверлили друг друга взглядом, не предпринимая никаких действий. Гермиона отметила испарину на носу и лбу, на не успокаивающееся тяжелое дыхание. Он сейчас болен и слаб, как никогда. Еще ни в одну их схватку он не был так уязвим. Ей нужно было действовать, это реальный шанс спастись. Возможно, решимость и воинственность промелькнули во взгляде Гермионы, потому что Долохов усмехнулся.       — Ну давай, попробуй, Грейнджер!       Его рука скользнула по талии девушки, сминая сорочку, и она дернулась, перехватив его пальцы. Ее глаза сверкнули, когда она посмотрела на него снова. Он склонился чуть ниже и прошептал:       — Или ты пришла сюда за другим?       Он сильнее вдавил ее бедрами в комод, и Гермиона дернулась, ударив его коленом в пах. Немного промахнулась и попала в бедро, но Антонин все равно сделал шаг назад, дав ей место для маневра. И Гермиона им тут же воспользовалась. Вывернулась, желая схватить палочку, но она уже оказалась в руках хозяина. Тогда она шмыгнула за кровать, увернувшись от полетевшего невербального заклятия, но прятаться дальше было некуда.       Мелькнувшая мысль забиться под кровать позволила сразу оценить расстояние между полом и матрасом, и она не стала мешкать. Шмыгнула под нее, но была недостаточно быстрой, Долохов поймал ее за лодыжку и потянул назад. Гермиона взвизгнула, когда сорочка задралась к животу, обнажив ягодицы. Она услышала, как Долохов хмыкнул:       — Задница что надо.       Гермиона вывернулась, оказавшись на спине, и с силой ударила его по руке, он парировал, но недостаточно уверенно, чтобы выдержать удар, и палочка выпала из его пальцев, откатившись к медвежьей шкуре.       Оба кинулись к ней, но из-за того, что Гермиона все еще не хотела терять свое оружие, она проигрывала в маневренности. Девушка яростно зарычала, когда бросилась на Долохова, а он был готов к этому. Мгновения короткой борьбы и она оказалась прижатой к шкуре медведя, а Долохов нависал на ней, прижимая ее тело своим. От него пахло кровью, — от борьбы открылась рана, потом и мужиком. Мужиком, который тяжело дышал, лежа на ней.       Захотелось взвыть.       — Надо было убить тебя сразу, — прошипела она ему в лицо, готовясь к следующему его удару.       — Вот и запомни это на будущее, — Антонин видимо решил, что бой закончен, он приподнялся на руках, чтобы встать, но Гермиона не собиралась больше упускать свои шансы.       Она с силой ударила его в раненое плечо, оттолкнула и вскочила на ноги. Долохов уже наставил на нее палочку, все еще оставшись лежать на полу. Оба замерли в ожидании, кто кого переиграет. Конечно, она со своей кочергой ничего не успеет сделать. А ему достаточно доли секунды.       Да, он загнал ее в угол, но черта с два она сдастся. Гермиона вздернула подбородок, повеселив Долохова этим жестом. Он качнул головой с легкой улыбкой, а затем сделал едва заметное движение палочкой и в ее сторону полетел красный луч.       Это снова случилось неожиданно. Но Гермиона почувствовала ураган внутри себя, как вся ее магия встает на защиту, и красный луч растворился в голубом щите, а потом он взорвался, выплеснув во все стороны энергию. Волосы Гермионы лишь взметнулись, а вот через Антонина словно прошел электрический ток, он удивленно посмотрел на девушку.       Она поняла, что это последний шанс, сделала шаг к нему, замахнулась и ударила, целясь острием прямо в сердце.