В ореоле тьмы

Антонин

             Его тело напряглось, готовое к удару. Он выставил руку вперед в желании перехватить орудие, но в следующее мгновение кочерга упала рядом с ним, слегка ударившись о мягкий ворс ковра, а девчонка осела в кресле, ошарашенно озираясь и пытаясь понять, как она там оказалась.       Антонин откинул голову, прикрыл глаза и засмеялся от всей этой ситуации. Тихо, сам себе. Через тело до сих пор проходила странная, чуждая магия, выброшенная грязнокровкой. Она дарила непривычное наслаждение, болезненное, но вспарывающее что-то внутри.       Да-а, Грейнджер определенно умела выводить его из равновесия. Причем самыми необычными способами. Любые ее действия и слова могли вызвать в нем адское пламя, палящее любой самоконтроль и все остальное на своем пути в желании разрушать. Похлеще этого яда, что бушевал внутри него уже который день. Он сглотнул сухим горлом, и кадык дернулся.       — Если бы не чертово везение, ты бы давно сдох от моей руки, — констатировала девчонка из дальнего угла, и Антонин посмотрел на нее, скривившись. Она оглядывала комнату, но, когда он поднял голову, метнула взгляд в него. Недовольный и настороженный.       — Если бы ты не была подружкой Гарри Поттера, тебя бы убили еще пару лет назад. Дело не в твоей исключительной способности драться, Грейнджер, а в том, что ты не получаешь достаточный отпор только по причине некоторой временной нужности.       Она вскинула подбородок и презрительно скривилась, явно имея другие мысли на этот счет. Антонин поднялся, выжидающе глядя на Ипатия — домовой наконец показался на глаза, пусть и не полностью. На эту занозу Долохов больше не обращал внимания, прошел к камину, достал сигарету и закурил, тяжело опускаясь в кресло. Как же хреново ему было в данный момент: хотелось сдохнуть или обратиться снова диким зверем. В теле животного как-то полегче…       Глубоко затянувшись, Долохов наконец заговорил на родном языке:       — Я думал, тебя здесь нет.       Гермиона мотнула головой в ту сторону, куда смотрел Антонин, но ничего не увидела. Прищурилась, пытаясь понять, что происходит, а тем временем Ипатий снова растворился в воздухе, заставив тот подернуться.       — Моя задача хранить это место и его потомков. Я всегда здесь.       — Почему не помешал ей сразу?       — Я должен сохранить вашу жизнь, а на тот момент ей ничего не угрожало.       Повисла тишина. Этот момент с домовым еще нужно будет обсудить. С таким его отношением он недолго продержится здесь живым. Антонин опустил голову и потер переносицу, дым щекотал ноздри, от камина веяло жаром. Или это от него? Все было так непривычно, эта уютная комната, в которой он рос, верный Ипатий, который не мог перестать обижаться, словно девица, этот дом…       О чем он думал, когда возвращался сюда? Неужели он настолько отчаялся в тот момент? Так захотел убежать от проблем, что нажил себе еще больше?              Долохов снова потер переносицу, сдвинув брови. Тяжело будет дальше.       И эта Грейнджер еще. Антонин прищурился, вновь затягиваясь и глядя на грязнокровку, которая с интересом продолжала изучать его и комнату. Она казалась здесь такой чужой. Такой инородной. Наверное, он и сам казался таким же здешним обитателям. Она резко повернула голову, снова почувствовав его взгляд, и их глаза встретились.       — Ты сам с собой вслух говоришь? — за презрительным и чуть издевательским тоном он распознал отчетливый огонек жгучего любопытства. Усмешка исказила его губы, когда ей не удалось сдержать интерес: — Или ты говоришь с ним?       Она так выделила последнее слово, что Антонин понял — кое-что грязнокровка о древней магии уже прознала.       — С Ипатием. Наверняка ты о нем уже наслышана.       Кивнула.       — Кто он?       — Домовой дух.       Ее брови сдвинулись, образовав задумчивую складочку на переносице.       — Я не понимаю…       — Не удивительно, — фыркнул Антонин, — вы в своем Ордене как магические пуритане, с такими, как вы, волшебный мир обречен на вымирание.       — Зато с такими, как вы, он так и цветет, я посмотрю, — ощетинилась Гермиона и покачала головой, видимо, поставив крест на разговоре с Антонином.       Он усмехнулся, но, почувствовав жжение в груди, которое начало медленно подниматься к голове, вспомнил, о чем хотел потолковать с ней.       — Что со мной за хрень?       — Тебя отравили, — она небрежно пожала плечами, затем скользнула взглядом по ране, — но большинство симптомов Ольга уже сняла.       Сказала таким тоном, будто хотела добавить «к сожалению».       — Ваши штучки с ядом?       Гермиона кивнула, гипнотизируя его своими яркими, проникающими куда-то вглубь глазами. Именно тогда, когда она неделю назад в его старом доме на него так посмотрела, он захотел ее удушить. И вот сейчас опять...       Антонин снова затянулся, чувствуя, как настроение стремительно летит вниз, а злость снова начинает клокотать в груди и зудеть под кожей. Пока снова между ними не случилась стычка, Долохов, не глядя на Грейнджер, отдал приказ в пустоту:       — Уведи девчонку в отведенную комнату, и чтобы я ее, гуляющей по поместью, больше не видел.       

***

      Он проснулся снова лишь под вечер следующего дня. Кто-то приложил руку ему ко лбу, и Антонин чудом сдержал рефлекс свернуть этому человеку запястье. Резко открыл глаза, вспоминая, где находится. Над ним стояла женщина, Ольга, кажется. Он не знал ее, но знал, что она была частью этого дома.       Его глаза впились в строгое лицо.       — Больше не трогай меня, когда я сплю, — он отбросил ее руку и приподнялся, укладываясь полулежа.       Ольга невозмутимо вскинула бровь.       — И как же мне проверить твою температуру? — Ольга повернулась с столику, расставляя там стопочки с отварами, потом бросила взгляд на раненное плечо Долохова. Он же хотел зло бросить, чтобы использовала палочку, но понял, что она тоже чертов сквиб. — Выпей все, что я подготовила. Отвары свежие, только сварила. Я думаю, что вчерашняя доза уже нейтрализовала все последствия, но перестраховаться не помешает.       Она протянула ему стопочку с жидкостью, сильно отдающую полынью, и, пока он пил, принялась обрабатывать рану. Долохов зашипел сквозь зубы, но ничего не сказал. Осматривая лицо Ольги, он отметил, что она не слишком молода, хоть и выглядела не плохо для своего возраста. Но он ее совсем не помнил. Когда отец наложил заклятие на деревню и поместье, ей, наверное, было лет десять.       — Когда ты здесь появилась?       — Я всегда здесь была, — ответила она, не шибко идя на контакт. Наложила какую-то неприятно пахнущую мазь на рану и принялась заматывать. Когда закончила, подняла взгляд и бесстрастно посмотрела на Антонина: — Ране необходимы хотя бы сутки спокойствия. Не маши руками, не используй свои способности превращаться в животное и береги плечо.       Антонин заметил, что женщина уважением к нему, как к хозяину, не пылает. Плевать.       — Это ты лечила девчонку?       Ольга кивнула.       — Она в порядке?       — В полном. Девушка очень сильная. Пришла в себя довольно быстро.       — А ментально?       — Не знаю, что вы от меня хотите услышать. Нормальная ли она? Определенно, нет.       Долохов раздраженно поморщился. Дисциплина, вот что нужно этим чертовым людям.       — Ее разум окреп? Она стабильна ментально?       Ольга кивнула, и он отослал ее восвояси, чувствуя, как в нем поднимается очень опасная нетерпимость ко всему окружающему. Он встал, чувствуя, как ломит все тело — последствия яда, а затем потянулся к сигаретам. Они неплохо приглушали раздражение, злость, досаду, усталость. Любые чувства. Поэтому Антонин много курил.       Как есть, в одних пижамных штанах прошел к дверям, ведущим на балкон, и отворил их. Не сразу, но они поддались — пришлось дернуть посильнее.       Тело обдало морозом, и по мышцам пробежала дрожь. Волосы встрепенулись, в комнату ворвался сквозняк, подняв тонкий тюль. Он ступил на балкон, прямо босиком, растапливая снег ногами, и ступни закололо тысячью иголок. На улице красиво падал снег, укутывая родную землю и готовя к долгой зиме.       Да, здесь много чего поменялось за эти годы, но все равно осталось слишком знакомым. Слишком. Антонин подошел к перилам и выдохнул, осматривая простирающийся перед взором двор. Перед ним открылась давно позабытая картина старого семейного поместья. Какое же проклятое это место! Он не думал, что когда-нибудь сюда вернется, будучи в здравом уме. Долохов прикрыл глаза, чувствуя досаду и боль. Усмехнулся тому, что впервые почувствовал что-то кроме усталости и лютой заебанности от всего и вся, и затянулся посильнее.       Метку снова обожгло, и Антонин коснулся черепа двумя пальцами, отсылая знак и давая понять, что скоро будет. Лорд взбесится, что игнорировал его столько, да и Руди распсихуется. Он звал его особо яро.       Мысли вернулись к девчонке. У Ольги он выспрашивал про нее не зря. Возможно, пришло время достать из ее прекрасной головы все необходимое. Если Риддл даст добро на это. Тони не слишком нравилось, когда кого-то из врагов возводили в ранг недотрог. Был в этом какой-то перекос. Сначала Поттер, теперь вот подружка его.       Затянувшись в последний раз, Антонин раздраженно выбросил окурок, который растворился в воздухе.       — Не сори в доме, — послышалось бурчание Ипатия.       Антонин, криво улыбаясь от вдруг потеплевшего чувства в груди, вошел в комнату и отдал приказ ворчливому духу:       — Девчонку не выпускать, не кормить, не контактировать до моего возвращения.       

Драко

      Джинни почти все время спала. Восстановление давалось непросто, и сон ей был только на руку. Иногда ее скручивали настолько сильные судороги, что она начинала конвульсивно дергаться, мычать от боли, а эльфы и целитель, которого он привел в мэнор, пытались помочь всеми возможными способами: разжимали ее челюсти, чтобы она не откусила себе язык, вливали зелья, снимающие спазмы. Со временем ее отпускало. Тогда девушка проваливалась в долгий глубокий сон. Сидя в смежной комнате и слушая все это, он ненавидел себя в такие моменты.       Одно дело творить зло, но закрываться, не думать об этом, не видеть последствий. А другое — восстанавливать то, что тебе же и пришлось сломать. Драко был строг к себе, и его выворачивало от ненависти, его даже не утешало то, что почти все, что с Джинни произошло, — дело рук Лестрейнджей и Джагсона. Но скручивает ее не от их действий.       Однажды, возвращаясь из дома тетки, он уже по привычке сразу зашел к Джинни, потому что проверять, как она, стало чем-то необходимым. Он открыл дверь, неспешно вошел внутрь, готовясь выслушать отчет домовиков, но никого не было. А Драко обомлел, встретившись глазами с настороженным взглядом радужек цвета расплавленного янтаря. В горле пересохло. Он не был, черт возьми, готов встретиться с Джинни. Не вот так, облаченный в одежду Пожирателя, которая впитала в себя кровь, боль и темную магию.       — И-извини, — он запнулся, ненавидя себя за растерянность и попятился, — я думал, ты спишь…       — Малфой! — уверенно позвала его Джинни, и он замер. От сердца отлегло, когда он понял, что все ее зубы уже на месте. — Что, блин, я делаю в твоем поместье, в том самом, что по слухам полностью перекрыто какой-то семейной магией?       Она смотрела на него таким ясным, таким пронзительным взглядом, что Малфою захотелось рассмеяться, даже несмотря на ее требовательный тон, не сулящий ничего хорошего.       — Выживаешь? — чуть осипшим голосом почему-то попытался пошутить он и почувствовал себя еще более глупо. Сердце забилось тревожно, он напрягся, ожидая услышать обвинения и столкнуться с поистине втаптывающей в грязь гриффиндорской неприязнью.       Они некоторое время напряженно смотрели друг на друга, чувствуя всю абсурдность этой ситуации, а потом Джинни нервно усмехнулась и в неверии покачала головой.       — Ты так долго оттягивал мою смерть, что я даже не знаю, проклясть тебя за это или все же поблагодарить.       Драко кривовато улыбнулся, внутренне немного расслабляясь. Джинни не звучала враждебно, да, она не рассыпалась в благодарностях… но, если так подумать, разве должна была?       Они еще пару минут перебрасывались парой фраз о самочувствии Джинни, старательно избегая любых опасных тем. Никто из них не готов был сейчас обсуждать произошедшее: ее плен, его жестокость. Они обязательно поговорят об этом позже, когда дышать в компании друг друга станет не так неловко.       Драко пожелал ей хорошей ночи и направился в свои покои. Заботливыми эльфами был уже стоплен камин, заменено белье и подготовлена пижама. Драко скинул одежду, с отвращением отбрасывая от себя, и прошел в душ, на максимум выкручивая кран с горячей водой. Спину и шею обожгли горячие капли, очищая.       Стоять в кипятке стало уже ритуалом. Только это позволяло почувствовать себя хоть немного лучше и чище, смыть тяжелый день и то, что приходилось в нем творить.       Приказ Кингсли выбил его из колеи.       «Ты должен убить Лаванду Браун».       Ну ты и ублюдок, Бруствер. Как будто это так легко, словно по щелчку пальцев.       Иногда он заключал сделку с совестью, как в случае Джинни и той девушки, что пришлось обречь на смерть, потому что взвесил обе жизни и решил, какая ценнее. Жестоко? Да, он знал это… он выблевал это знание и свою чертову жестокость на пол своей ванны в тот вечер. Но здесь его психика хоть за что-то могла уцепиться, чтобы не слететь с катушек совсем.       В случае с Лавандой, когда он услышал этот приказ, Драко засмеялся и просто послал Кингсли нахуй. Пусть сам идет и убивает девчонку, если ему так хочется. Он же этого делать не станет.       Спустя несколько дней после того, как Малфой получил патронус, по воле случая он оказался на задании в стае. Впервые он удостоился такой чести. Оба Лестрейнджа свалились после последнего рейда, Долохов как в воду канул, а он вот оказался именно тем, кому решили это дело доверить. И Малфой знал, что за этим стоит тетка. Белла думала, что делает ему услугу, вытаскивает его из низов Ближнего круга, чтобы, когда Волдеморт смотрел на него, он не вспоминал провинности его родителей, а был благосклонен за деяния молодого Малфоя.       Если бы темная магия не разъедала его душу так сильно, возможно бы, он даже сказал Белле спасибо.       Стая жила словно дикари. Малфой никогда раньше не видел поселений оборотней и был в некотором шоке. Вокруг стояли палатки, в которых размещались семьи или просто кучки разбитых на касты людей. Еду они готовили на кострах, развлекались очень странными методами, о которых он предпочел сразу забыть. И повсюду в центре лагеря земля впитала кровь. Много крови. Она воняла и забивалась в нос и легкие, вызывая тошноту.       Он надеялся, что не позеленел, пока оборотень вел его в Фенриру. Иначе будет этим волкам развлечение.       Фенрир был не в настроении, поэтому Драко порадовался, что ему всего лишь надо было передать сообщение, а не обсуждать с ним детали. Нет, не то чтобы он боялся его. Скорее, Грейбек и ему подобные вызывали в нем стойкое отвращение, которое он с трудом сдерживал. И то лишь благодаря своему хваленому воспитанию.       В конце встречи он, взвесив все за и против, решил поинтересоваться судьбой Браун. Это не должно было никого насторожить. Жить пленникам или умирать только в случае с оборотнем решал Грейбек, но это не значит, что Волдеморт не мог при случае, потребовать этого пленника, на особых условиях.       На его вопрос, Фенрир оскалил клыки, и его яркие радужки блеснули:       — Подыхает твоя Браун. Хер пойми, что она сожрала. Чуйка вообще не работает.       — Не против, если я взгляну на нее? — сдержанно поинтересовался Драко тоном, в котором присутствовала доля уважения к вожаку, но без заискивания.       — А ты че у нас, лекарем заделался?       — Темному Лорду будет интересно, что случилось с пленницей из Ордена, даже если эта пленница твоя волчица.       Несколько секунд глаза в глаза, потом Грейбек махнул рукой и приказал одному из своих прихвостней проводить Драко к палатке на самом краю лагеря.       Здесь дышалось легче, то ли от того, что было меньше крови на земле, то ли от того, что меньше оборотней на квадратный метр. Благодарно кивнув волку, Малфой откинул полог, заглядывая в небольшую палатку, где на него сразу же зыркнула какая-то женщина. Она встала и, уперев руки в бока, спокойно и с молчаливым ожиданием посмотрела на Драко.       Но его взгляд был прикован к Браун, которая лежала под грудой шкур белее мела с синими губами.       — Она… все?       — Жива еще. Тебе чего?       — Что с ней?       — Аконита лишканула, — коротко ответила женщина, бросив на Лаванду взгляд, в котором промелькнула толика тепла. — Ты забрать ее пришел?       Драко показалось, или в ее голосе он услышал надежду. Он покачал головой, резко опустил полог и, развернувшись, широким шагом пошел прочь из лагеря, к точке аппарации.       Бруствер будет рад — Браун скоро не станет.       Малфой своими глазами тогда видел, как она бросилась к Грейбеку. Да, черт возьми, он бы тоже мечтал слинять из Ордена, но явно не сюда. Возможно, убегая от точившего на нее зуб Кингсли, его бывшая сокурсница сама подписала себе смертный приговор, оказавшись в лапах ублюдских оборотней.

Антонин

             Он научился не испытывать страха перед ним. Том Риддл был его другом, соратником, близким человеком. Когда, собственно, был человеком. Сейчас же Долохов до конца не был в нем уверен. Он мог видеть в Темном Лорде былой образ друга, а в следующий миг это был непредсказуемый чертов монстр, логику действий которого хрен отследишь. Такие перемены в нем, происходящие в долю секунды, пугали до чертиков порой. Антонин часто был свидетелем того, как такие перемены заканчивались проклятием и выблевыванием легких на древний паркет и всего-то потому, что Риддла вдруг посещала мысль, что его ярко-красный вспыхнувший взгляд и холодный оскал производят на окружающих недостаточно сильный ужас.       Но сейчас он предпочел об этом не думать.       Подняв руку, Антонин негромко постучал в резную темную дверь хозяйских покоев. Послышались торопливые шажки, дверь резко отворилась, и его пронзили темные глаза Беллы, лицо которой тут же скривилось в презрительной усмешке.       — Жаль, что ты не сдох, — мурлыкнула она, выходя из комнаты и мазнув длинным ногтем по его заросшему подбородку. — Но все впереди.       Она тряхнула идеальными длинными кудрями, стрельнула в него блестящим безумным взглядом и пошла прочь, оставив дверь настежь открытой. Долохов, на которого вся эта сцена не произвела никакого впечатления, ступил внутрь.       Здесь было настолько холодно, что создавалось впечатление, будто они находятся в иглу, а не в отапливаемой комнате, где прямо сейчас горел камин, возле которого и устроился Волдеморт, задумчиво глядя в слабо дергающееся пламя. Огонь не разгонял ни холод, ни жуткий, непроглядный мрак.       — Ты стал слаб, Антонин…       Ну вот, приехали, блять!       — У тебя слишком много неудач в последнее время… как и у остальных. Это ни на что не годится.       Тони хотелось тяжело и глубоко вздохнуть, ведь Волдеморт завел свою шарманку, про то, что все они не годятся для достижения его целей. А еще разболелась голова после перемещения и вообще настроение было дерьмовым. Долохов приготовился к тяжелым минутам, а может, часам выслушивания Тома и, возможно, порции профилактического и мотивационного Круцио.       — Пройди и сядь рядом, — позвал Темный Лорд, все еще не отрывая взгляда от пламени, которое никак не могло окрепнуть под давлением тьмы.       — Милорд, — склонил голову в почтении Антонин и присел на указанное кресло рядом.       Некоторое время они молчали, Долохов не нарушал ход мыслей Волдеморта, но мечтал о стакане с виски. Как же холодно, твою мать! Рядом с Томом, в ореоле его магии даже дышать было сложновато. Возможно, Риддл прав, и он действительно размяк.       — Ты боец, и свою работу делаешь хорошо, — начал Повелитель, рассуждая и противореча своим же словам, сказанным несколько минут ранее. Антонин свел брови на переносице. — У нас есть трупы, пленные и война, Тони, которая не идет мне на руку. Я был заинтересован в этой войне, когда был в оппозиции, а сейчас я — власть, и оппозиция мне не нужна. Понимаешь, о чем я?       — Понимаю, милорд, — кивнул Тони, чувствуя, что скоро зубами застучит. На свой риск, встал и налил себе огневиски, каждую секунду ожидая Круцио в спину. Налил и Тому. К его удивлению, стакан он принял. — Сейчас, когда мы у власти, война подкашивает и без того нестабильное положение и не дает новой системе окрепнуть. Но опять же, системе мешают Фениксы. Что вы хотите? Мне принести еще больше трупов?       — И править я скоро буду армией инферналов, — раздраженно произнес Лорд, поджав тонкие губы. — Ты сам знаешь, что, по нашим сведениям, поддержка Фениксов на текущий момент обширна. Они действуют нашими методами, внедряя гнилые звенья в новую систему и ломая ее изнутри. Если людей долгое время пугать смертью, они перестают ее бояться, и это уже не оказывает такого эффекта.       Тони нахмурился и сделал глоток, чувствуя, как алкоголь чуть разгоняет леденящий холод в груди. Он очень много лет стоит рядом с Лордом, являясь его правой рукой. Сколько бы ни попадал в немилость, именно он являлся главнокомандующим армии Волдеморта, когда тот не решал вдруг делать это сам. И все это время, сколько он себя помнит, они умело разрушали систему. Сейчас, когда ее нужно было выстроить, когда нужно было вдохнуть в нее жизнь, они сталкивались с трудностями… точнее, он сталкивался, так как, прямолинейный и порывистый, Тони не был таким блестящим политиком, как Том.       — Хотите запретить убийства? — решил уточнить Долохов, и его самого повеселил данный вопрос. Он представил, как это будет выглядеть. Внезапное помилование?       Волдеморт скривился, недовольно посмотрев на Антонина.       — Мне нужны убийства, но не тихие, бессмысленные. Мне нужна казнь, история для газет. Мне нужна пропаганда, — пояснил Повелитель, потом добавил: — Этим уже занимаются специальные люди. Я бы не доверил эту работу палачам из Ближнего круга.       «Которых сам же и взрастил», — хотелось добавить Антонну, но он благоразумно промолчал.       — Но тогда…       — Причем тут ты? Большинство рейдов на тебе. И тебе придется проследить за тем, чтобы Пожиратели перестали убивать людей на месте. Теперь абсолютно все должны попадать в Азкабан. Я вернул туда дементоров, и часть пленников тоже будет находиться там. Сюда везем только тех, кто по нашим подтверждённым данным является членами Ордена.       Антонин задумался. Да, задачка непростая. Придется следить в оба за своими, которые уже привыкли раскидываться непростительными заклятиями без разбора. За каждую такую ошибку расплачиваться перед Лордом будет он.       — После каждой казни Министерство будет праздновать, — продолжал тот. — И вместе с ним все, кто не скрывается в подполье.       Тони кивнул, понимая, куда все это идет.       — А еще Белла предложила внедрить помилование…       Долохов поперхнулся.       — Что Белла предложила, простите?       Самого Риддла тоже видимо веселила данная формулировка, но, зная Беллу, о помиловании в привычном понимании можно было забыть.       — Устраивать некоторые «испытания», где успешно прошедший их будет прощен и взят на службу новой системе.       Долохов задумался. Испытания… Интересно, это Белла так обозвала бои без правил, что процветали уже несколько лет? Что-то ему подсказывало, что именно это она и имела в виду. С самого разгара войны Пожиратели развлекались подобным: стравливали магглов или сквибов на арене и делали ставки. Эдакий азартный вид спорта. Причем никто никого не заставлял. Они лишь платили им, а те сами решали драться, правда не все понимали, что никто их не спасет, когда станет слишком жарко, но это уже другое. Реже такое проворачивали с волшебниками. Участвовать в таком добровольно желающих было мало, а тех, кого они брали в плен, в конечном итоге чаще всего либо отпускали, либо они не переживали допросы.       — В ближайшее время будет казнь и праздник, я хочу чтобы ты подготовился к этому.       — И чьей казнью откроете эту кампанию? — поинтересовался он и предположил: — Грейнджер?       Волдеморт покачал головой.       — Ее казнь сейчас возымеет обратный эффект. Она героиня этих крыс. Этот козырь нужно разыграть грамотно. К тому же, мне еще нужно понять, что за фокусы с ее окклюменцией.       — Если позволите, я достану из нее всю информацию. Если она, конечно, вам более не нужна в здравой памяти.       Легкую повисшую тишину нарушал лишь слабый треск поленьев. Лорд крутил в длинных когтистых пальцах бокал.       — Сейчас разгадать секрет, как она проворачивает свои фокусы, важнее, чем получить информацию, с которой мы пока не сможем ничего сделать.       — Даже если на кону что-то про убежища? Охранную магию, которая их скрывает?       — Даже если так. Я сомневаюсь, что эта грязнокровка знает больше чем предательница крови. От ее имени в наших руках пользы больше, чем от того, что у нее в голове. Моя конечная цель не переубивать всех фениксов, а заставить их принять новую власть. Они, словно крысы, разбегутся по лесам, а потом расплодятся снова. Это не остановить, даже уничтожив все их норы, — задумчиво произнес Волдеморт, и его слова неожиданно заставили Тони вспомнить мальчишку Уизли, который рычал ему в лицо: «Вы сломите нашей смертью их дух. Но ненадолго». Возможно, в этом что-то есть.       — Нам нужна идеология, идея, мысль, которую мы заложим в умы текущего и следующего поколений, чтобы взрастить то, что нам нужно, и больше никогда не тратить время на Орден Феникса. И грязнокровка сыграет для нас свою роль, но не сейчас и не так…       Некоторое время они помолчали, потом Антонин вдруг вспомнил кое-что.       — У нее случаются неконтролируемые выбросы огромной силы. Это похоже на электрический разряд и могло бы стать сильным орудием в руках, но, похоже, она сама не понимает, что это.       — Грязнокровки ни на что не годны, Антонин. Они крадут нашу магию, и эта гниль нашла один из способов получать силу, не умея с ней справляться. Поэтому обеспечь ее выживание любой ценой, пока я не прикажу обратного, — Волдеморт сделал неторопливый глоток из стакана, даже не поморщившись. Неудивительно, виски у него отменный. — Обыщи ее на наличие артефактов. Может, браслет или еще какое украшение. Надо проверить. И на следующей неделе приведи ко мне. Хочу сам проверить эту грязнокровку. А пока, мой друг, нам нужно навести уже порядок в этой стране.       

      ***

             От Повелителя Тони вышел спустя несколько часов. Они еще долго обсуждали его политические цели и помощь Антонина в их достижении. Слава Мерлину, играть в политика Долохову не нужно было. Но и то, что предстояло, мало нравилось Антонину. Они еще немного поговорили про магические выбросы Грейнджер. Он описал свои ощущения, а Том поделился своими от ее окклюменции, и оба пришли к выводу, что это не совсем ее магия, скорее она являлась проводником. Эта мысль была интересна, и они обсудили несколько похожих случаев, о которых были наслышаны или читали в книгах. Теперь оставалось лишь проверить, подходил ли случай грязнокровки под один из тех, что встречали они.       Также обсудили несколько предстоящих рейдов, один из которых нужно было совершить на пару с оборотнями. Обозначили команду, которая будет охранять Хогвартс — этот объект нельзя было потерять как раз-таки для формирования и закладывания в юные умы новой истории.       Их сегодняшний разговор напомнил Долохову те времена, когда Риддл был его другом, а не Хозяином. Кода он вытаскивал его с того света, потерявшего всякий смысл жить. Когда они вместе постигали глубины магии, ни темной и ни светлой, но невероятно сильной и опасной, раздвигающей границы жизни и смерти. Там Тони когда-то остановился, отвращенный ценой, а Том пошел дальше.       Он до сих пор изучал ее, словно безумный ученый, охваченный неутолимой жаждой знать все и даже больше. Сегодня Антонин увидел фолианты и древние рукописи, которые с легкостью узнал. Вещь интересная, но страшная, если идти не только в теорию, но и в практику.       А еще Тони поймал себя на мысли, что беспокоится за Риддла. Эта магия требовала так много, а он хоть и был невероятно силен, все же… на этом свете его держала лишь тонкая нить души. И к сожалению этого слишком мало, чтобы платить по счетам такой магии. А зная Тома, одной теорией он никогда не обходился.       Дверь перед Долоховым отворилась, освобождая ему путь в накуренную гостиную, где стоял легкий туман и резкий запах сигарет. Но из этой комнаты сразу повеяло теплом от огромного камина, полукругом у которого и сидели его товарищи, создавая гул негромких разговоров. Нотт, куря толстую сигару, о чем-то размеренно беседовал с Селвином, Раб Лестрейндж пил, уставившись в камин нечитаемым взглядом. Выглядел он при этом жутко, как восковая фигура. Руди что-то на пальцах объяснял Кэрроу, зажав в зубах сигару. Но больше всего его повеселила молодежь, которая подальше ото всех, у окна, играла в плюй-камни. Паркинсон, Малфой, Гойл и Забини веселились в своей небольшой компании, а Алекто стояла рядом, наблюдая за ребятами с полуулыбкой и крутя в руках стакан с огневиски.       — Бля, старик, я думал, ты откинулся, — вскочил Руди, пожимая Антонину руку и хлопая по плечу.       — Было бы печально, срази тебя обычная железка, — съязвил Нотт, чуть склонив голову в приветствии.       — Я был бы разочарован, — протянул Селвин, выпуская клубы дыма из сигары, которую он зажал между зубов, чтобы пожать Антонину руку.       Некоторое время мужчины обсуждали последние новости, а Долохов, хоть и присоединился к друзьям, разговорчивым особо не был. Слушал их, посматривал на Раба, наблюдал за остальными и думал, как ему распределить такое количество людей и кого поставить во главе каждой группы.       — Где ты был, мужик? — подсел к нему Руди, склоняясь и обдавая перегаром. — У меня брат чуть на руках не сдох…       — Я смотрю, ему до сих пор не полегчало, — кивнул в его сторону Тони.       — Полегчает тут, ага… Снейп этот, — он скривился и залпом осушил бокал с огневиски, — сукин сын, помог, конечно, но сильно не обнадежил.       — Ты его убери отсюда пока, — подсказал Антонин, беря протянутую Руди сигарету и прикуривая ее от палочки, прищурился от дыма и снова бросил взгляд на Раба. — В другое поместье, где будет поспокойней, без увеселительных вечеров.       Антонин долгим взглядом посмотрел Руди в глаза, надеясь, что тот понимает его посыл. Рабастана нужно было убрать подальше от магии Волдеморта, которая и здорового постепенно-то разъедала, а уж пострадавшего от проклятия мага и вовсе могла затянуть в свою тьму. Долохов еще посидел немного, понаблюдал за товарищами, потом медленно встал и прошел к столу, где играла молодежь.       Его сам факт такого расслабленного вечера почему-то выводил из себя. Какого хрена они тут сидят словно девицы, языками трут, в игры играют?       — Малфой! — Антонин неторопливо приблизился к ребятам, которые настороженно на него уставились, Алекто скучающе скривилась. — Задание выполнил?       — Оборотни готовы выступить в любой день, — отчитался Драко, сразу посерьезнев.       — Передай ему, что рейд будет через три дня. Пусть выдвигаются обычным составом уже сейчас и ждут нас там.       — Будет сделано, — кивнул Малфой, и Тони, осмотрев каждого из ребят долгим взглядом, развернулся и направился прочь из комнаты. Ему предстояло решить еще кучу вопросов в собственном поместье, помимо этой страны. Не успел сделать и пары шагов, Драко окликнул его: — Антонин!       Антонин? Вскинув бровь, Долохов обернулся, чуть выгнув бровь.       — Ты сделал кучу ошибок в слове «сэр», мальчик…       — Да, простите, сэр, — веселый блеск мелькнул в глубинах серых глаз, и Тони решил, что сломает завтра юнцу пару ребер. — Я хотел сказать, что Браун, пленница Грейбека, помните ее?       Тони кивнул, уже предчувствуя нечто плохое.       — Так вот, кто-то отравил ее аконитом.       — Она мертва?       — Пока нет, но ей недолго осталось.       Тони устало вздохнул и потер переносицу, пока в голове проносился отборный мат. Что ж, еще одна проблема, которую надо решить. Захотелось испортить жизнь всем вокруг, и, развернувшись на каблуках своих ботинок, Долохов бросил погромче:       — Завтра в девять тренировка! Быть всем.       И, не слушая проклятия своих верных товарищей, двинулся на встречу с оборотнями.