В ореоле тьмы

Гермиона

      После относительной свободы, что она обрела в предыдущие дни, оказаться вдруг запертой было неимоверно сложно. Сначала она пыталась открыть дверь, потом окно — ни то ни другое не поддавалось. Гермиона настойчиво долбилась в дверь, требовала, чтобы ее выпустили. Просила, чтобы ее выпустили. Торговалась и пыталась заключить сделку. Тщетно!       Сегодня, когда взошло солнце, а она так и не сомкнула глаз, в мозгу отчетливо прозвучал сигнал бедствия. Надо бежать. Надо пробовать еще. Хоть что-то делать, двигаться, только не сидеть здесь, ожидая, когда Долохов явится за ней.       Сначала Гермионе не давал уснуть адреналин, разбушевавшийся в крови после стычки с Антонином. Затем долгие размышления о том, как себя вести, какую линию поведения выбрать, как защитить то, что находилось в ее голове. Она много думала о друзьях, обязанностях, которые лежали на ней, как на одной из глав Ордена, и конечно же, сейчас, когда у нее оказалось немного спокойного времени, она вспомнила Северуса.              Целая гамма чувств охватила ее в этот момент, и Гермиона, как тревожный зверь, порывисто ходила из угла в угол, справляясь с эмоциями. Обидой и болью из-за него, злостью и досадой из-за себя.       Она могла бы сказать, что оказалась здесь из-за него. Это было отчасти правдой, но Гермиона не привыкла снимать с себя ответственность, перекладывая ее на других. И да, она признавала, что поступила глупо в тот момент. Очень глупо.       Она совершила ошибку, которую Орден Феникса не мог себе позволить.       Из-за собственного нервного порыва и злости она поступила так… неразумно. Кингсли будет в ней разочарован. И она не будет винить его в этом. Черт!       Гермиона злилась на себя за то, что повела себя как маленькая взбалмошная девочка, которой руководят лишь эмоции. Теперь за это было стыдно.       Но что еще важнее, теперь из-за того, что она была в лапах врага, под угрозой находилась вся их система. Она слишком много знала. Да что уж там, она знала практически все.       В такие моменты Гермиону охватывала паника из-за нависшей ответственности и опасности. Они были непомерными, как вся тяжесть мира, и ей хотелось вскрыть себе вены, броситься и убиться об стену. Сделать хоть что-нибудь, лишь бы надежно защитить всю эту информацию, всех этих людей, что были ей так дороги.       Гермиону очень тщательно готовили трое сильнейших мужчин: Бруствер, Долиш и Снейп. Она знала, что ей делать, как много она может выдержать, но была проблема. Она знала, как выдержать это от их рук, и просто боялась, что у Долохова в загашнике есть что-то такое, к чему она не готова.       И, видит Мерлин, это действительно могло быть так. Гермиона никогда бы никому не призналась, но она боялась боли. После той пытки, устроенной Кингсли, в ней словно что-то надломилось. Внутри нее жило что-то, что до усрачки боялось повторения того ужаса. И Гермиона делала все, чтобы этого избежать.       Даже сейчас мозг лихорадочно соображал, как избежать этого, как договориться. Она не смела надеяться, что ее везение с неприкосновенностью продлится и дальше.       Вдруг Гермиона резко остановилась, словно наткнувшись на стену, когда увидела перед собой на сундуке огромного рыжего кота с кисточками на ушах. Первая ее мысль была — какой красавец! Вторая — через какую дыру он сюда залез?       — Как ты сюда попал, малыш? — ласково поинтересовалась Гермиона, хотя кот ни разу не напоминал малыша. Она закусила губу, сразу же активизируясь и начиная искать выходы, через которые он мог пролезть.       Не обращая внимания на презрительный взгляд ярко-желтых глаз, Гермиона ползала вокруг, заглядывала под кровать, за сундуки, отодвигала комоды до тех пор, пока силы не покинули ее окончательно, а в животе не заурчало. Тут она поняла, что еще и не ела ничего со вчерашнего вечера, а сегодня никто ей не спешил принести трапезу, хотя время перевалило за полдень.       Она устало вздохнула и села на кровать, понимая, что силы на исходе и лучше их поберечь, а не мотаться из угла в угол, словно сумасшедший зверек. Да и кот этот еще начинал ее понемногу смущать. Он сидел словно статуя, величественный и прекрасный. Длинношерстый, с кисточками на ушах, он напоминал ей рысь. А вот величественный вид и надменный взгляд заставляли неловко ерзать. Ей захотелось вдруг, чтобы он убрался и она осталась одна. Присутствие кота вдруг стало очень ощутимым.       Гермиона легла, провалившись в мягкие, почти воздушные подушки, и повернула голову в сторону своего нежданного гостя.       — Знаешь, ты напоминаешь мне Живоглота, — сказала она ему, грустно улыбнувшись. — Точнее, общего в вас только рыжая шерсть. Он был полукниззлом. Очень умным и добрым.       Кота видимо заинтересовал ее голос, потому что он перестал смотреть в одну точку перед собой и повернул голову в ее сторону.       — И очень красивым… — тихо, себе под нос произнесла Гермиона, закрыв глаза и вдруг обратившись взглядом внутрь, возвращаясь к воспоминаниям о Живоглоте.       Ее дорогом любимом котике, который не пережил тот летний налет. Он не выбрался из горящего дома. Многие не выбрались.       Веки зажгло, и слеза скатилась по щеке. Она притронулась к коже, растирая влагу, потом с удивлением посмотрела на пальцы. Она не знала, когда плакала в последний раз вот так, не от боли страха или бессилия в моменте, а просто из-за того, что грустила по кому-то. Это была непозволительная роскошь, на которую просто не оставалось времени.       Гермиона вздрогнула, когда заметила, что кот забрался к ней на кровать, усевшись в ее изножье, и снова не обращал на нее внимания, устремив взгляд в окно.       Она снова закрыла глаза, обняла подушку, спрятав в ней лицо, и тяжелый, неспокойный сон все-таки сморил ее. Почему-то внутри наконец разлилось спокойствие и чувство безопасности, так необходимые ей сейчас.       Вдруг Гермиона резко открыла глаза, тревожно вздрогнув, словно от толчка. С удивлением обнаружила, что наступила ночь. В доме было тихо, за окном темно. Она потерла глаза и села, осмотревшись. Кота рядом больше не было, зато на столе стоял поднос, от которого невероятно аппетитно тянуло вкусной едой.       Почувствовав себя ужасно голодной, Гермиона с огромным энтузиазмом подскочила к столу, усаживаясь и принимаясь за поздний ужин. Запеченная картошка с мясом в горшочке не могла быть более вкусной, она просто таяла во рту. Рядом лежало сало, горчица и соленья. А также ароматный и хрустящий белый хлеб, откусив который, Гермиона даже замычала от удовольствия.       Мерлин! Когда она ела так вкусно последний раз? Она не могла вспомнить. И кто бы мог подумать, что лучший ужин за последние годы будет в семейном поместье Долохова. От этой мысли захотелось рассмеяться.       Да, сегодня ее покормили просто чудесно, что было даже странно. Но сейчас, когда она была накормлена и знатно отоспалась, ей хотелось действовать.       Но следующие три дня действовать ей не давали. Гермиона сидела взаперти, иногда разговаривала с котом, который появлялся как по волшебству, чему она уже совсем не удивлялась. Здесь, в поместье Долохова за несколько дней она открыла столько чудес, что заходящий в гости кот не казался таким уж странным. Даже если зайти ему было неоткуда — она проверила, излазив каждый дюйм своей комнаты.       На четвертый день дверь наконец открылась и вошла Элис, бросив Гермионе охапку вещей. Девушка была не слишком разговорчива и приветлива, держалась отстраненно. Гермиона не стала удивляться такому поведению. Она понимала, что Элис ей не друг, просто тогда у нее был приказ заботиться о ней. Ну они приняли его чересчур буквально, и наверняка Долохов не такую «заботу» имел в виду. Так что здесь скорее все вставало на свои места.       — Милица распределила тебя на кухню, будешь помогать пока что там.       Гермиона взглянула на ворох одежды и подняла взгляд на Элис.       — Кто такая Милица?       — Управляющая, — та развернулась, чтобы уйти, но Гермиона ее окликнула.       — Погоди, — она подняла охапку тряпок и скептически вздернула бровь, — нет ли что-нибудь поудобнее для работы?       Элис усмехнулась.       — Женщины у нас носят платья, Гермиона. Ты теперь здесь живешь и правила распространяются и на тебя. Как будешь готова, будем ждать в рабочей зоне.       Гермиона посмотрела вслед удаляющейся девушке, а потом снова на платье. Переоделась и осторожно вышла из комнаты, направившись в сторону кухни, потому что именно там всегда было наибольшее скопление народу.       Кухня в поместье была огромной. Не такой, конечно, как в Хогвартсе, но занимала достаточно большую площадь. Некоторые женщины уже завтракали, и, когда она вошла, на нее демонстративно никто не обратил внимания. Гермиона ощущала, как незаметно и быстро поменялось отношение к ней с возвращением хозяина в дом. Когда он имел в виду позаботиться о ней, никто не думал, что она пленница вообще-то. И, видимо, за это они все огребли по полной.       Гермиону их отношение к ней не беспокоило. Эти люди ничего для нее не значат, а ей надо просто выжить. Тем более кроме Ольги и Элис она здесь особо никого не знала, с ней, как с чужачкой, никто на контакт не шел, а у этих двоих просто выбора не оставалось.       После короткого простого завтрака, состоящего из яиц, хлеба и сыра, а также после вкуснейшей чашечки кофе, Элис принялась погружать Гермиону в ее теперешние обязанности.       Ей нужно было до обеда отмыть гостевую комнату и привести ее в презентабельный вид, а после обеда она должна была присоединиться к женщинам с помощью в приготовлении ужина.       И вот, стоя посреди огромной комнаты, где на полу лежал сантиметровый слой пыли, а мебель была накрыта белыми тканями, Гермиона мечтала о палочке, но у нее были только руки. Она вздрогнула, когда дверь тихонько скрипнула и, деловито вышагивая, в комнату вошел рыжий кот, обходя Гермиону и направляясь к подоконнику.       — Ты такой же приветливый, как и остальные, — проследив за животным, усмехнулась Гермиона.       Кота хотелось погладить и потискать, но она понимала, что своенравное животное пока к этому не готово. Сам подойдет, когда подпривыкнет к ней. Хотя Гермиона втайне надеялась, что привыкать ему не придется, и она найдет способ отсюда сбежать.       А пока она еще раз осмотрела комнату.       Противиться данным заданиям было бессмысленно, потому что провокация — дело не совсем хорошее в ее случае, да и сидеть в четырех стенах, ходя из угла в угол, еще хуже. Поэтому Гермиона выдохнула, заплела косу, повязала косынку и приступила к уборке.       Спустя три часа Элис проверила, насколько хорошо она убралась, и сдержанно кивнула в знак одобрения. А Гермиона разогнулась, потирая свою больную поясницу, и еще раз пожалела, что у нее нет палочки.       — Сегодня еще куча дел, и нам нужно приготовить достойную еду на званый ужин, поэтому обедай и подходи на кухню. Нужны все свободные руки.       — Званый ужин? — только и выцепила Гермиона, и Элис кивнула.       — Сегодня важное событие для всех нас. Нужно, чтобы все прошло на высшем уровне, потому что хозяин пригласил в поместье своих друзей…       Элис еще что-то продолжала говорить, а Гермиона шла за ней, чувствуя разрастающуюся в груди тяжесть.       Пиздец! Вечер обещал стать очередным уроком выживания.

Пэнси

             Она бы соврала, если бы заявила, что последнее собрание и то, что им с Малфоем пришлось сделать, не оставило на ее душе никакого следа.       Оставило. И даже сломало что-то внутри.       Она никогда не убивала, и ей везло всегда быть в тени, не вредить никому. В битвах она особо не участвовала, а в случайных стычках обходилась базовым спектром заклятий. В открытую конфронтацию никогда не вступала, желая избегать применения непростительных и сильно вредной магии, а в рукопашном даже и не пыталась посоревноваться, так как была очень мелкой. Пользы для пожирательских кругов от нее было немного, но Пэнси отлично помнила, почему она здесь.       Они с Драко получили метку не в качестве награды, как остальные, а в качестве наказания, расплаты за грехи родителей и вечное служение лорду Волдеморту за ошибки предков. Волдеморт проклял их и обрек три следующих поколения на магическое рабство.       На самих Пэнси и Драко особых надежда милорд не возлагал, но ему доставляло некоторое извращенное наслаждение наблюдать, как они пытаются и как хреново у них получается. Ведь это всегда означало то, что их можно наказать. Ну и определенно получить практически в собственное распоряжение состояние двух древних семей тоже оказалось большим плюсом в его деле, так как министерство полностью опустошило свою казну, и сейчас туда вливались огромные капиталы древних семей. В первую очередь проштрафившихся. Например Паркинсонов.       И Пэнси знала, что ее счет в Гринготтс обнулится уже через пару лет. И чем же ей это грозит? Может, смертью? Или замужеством за выбранного лордом мага, с достаточно большим капиталом, чтобы спонсировать эту бесконечную войну, позволяя богатеть одним и медленно опускаться на дно другим.       Иногда она думала о том, чтобы сбежать, поискать возможности снять проклятие. Но… ее миссия здесь еще не была закончена. Ее роль не была доиграна. И хоть играть ее становилось все невыносимее, Пэнси не могла сойти с этой партии.       Сейчас, получив удар в солнечное сплетение от Селвина, она хватала ртом воздух на полу от боли, согнувшись клубочком. Мозг перестал улавливать окружающие ее звуки, сосредоточившись только на спазме, а слезы непроизвольно брызнули из глаз, заставив Пэнси чуть ли не взвыть от боли, ярости и бессилия.       Лим легонько ударил ее носком ботинка из драконьей кожи.       — Ну! Чего разлеглась? Пока ты будешь валяться, тебя убьют к херам. Не чужие, так свои.       Пэнси сделала глубокий вздох и попыталась встать, бросив на мужчину полный злобы взгляд. Этот мудак просто отыгрывается за отказ перепихнуться, она почему-то была в этом уверена. Вообще, после ее вступления в ряды Пожирателей, ею начали активно интересоваться не только мальчики из Хогвартса, но теперь еще и взрослые мужики, от которых ее тянуло блевать. Миниатюрная молодая фигура, красивое личико, густые блестящие волосы и метка Волдеморта — вот набор, который делал из нее довольно привлекательную особу. Но беда в том, что такие мужчины плохо понимают слово «нет», привыкшие вечно получать свое. Если этого не случается, их интерес трансформируется в преследование.       — Давай руку…       Пэнси помедлила, но открыто отказываться не решила, протянула ладонь, которую обхватила большая шершавая рука и дернула на себя. Но лишь для того, чтобы снова ударить так, что Паркинсон свалилась ничком, ударившись затылком с такой силой, что зазвенело в ушах.       — На поле битвы никто не предложит тебе помощь, — склонившись к ней, ядовито оскалился Селвин, — ты должна рассчитывать только на себя, крошка.       — Лим, — рявкнул Долохов, подходя к ним и утирая пот и кровь с лица, — я просил потренировать ее, а не забить до смерти.       Взгляд Пэнси зацепился за Антонина — он был в одних штанах, его торс лоснился от пота, а по плечу стекала струйка крови из открывшейся раны. На нее он не смотрел, только на Селвина.       — Я пытаюсь дать ей шанс выжить в рукопашке, — ухмыльнулся Лим, бросив на девушку издевательский взгляд.       — Забей. В этом у нее нет шансов. Не трать на это время, — Долохов словно и не замечал, что по его груди течет кровь. — Сделай лучше так, чтобы она не потеряла палочку, — он наклонился и, захватив Пэнси под руки, легко поставил ее ноги. Та пошатнулась, и Лим поддержал ее с гадкой улыбочкой на лице.       — Ты в порядке? — Селвин кивнул на плечо друга, и Тони кивнул.       — Пришлось пожертвовать раной, чтобы сломать мальцу пару ребер, — усмехнулся Долохов, указав на Малфоя, которому оказывала помощь миссис Нотт, и, махнув Лиму, пошел в сторону матов, на которых спарринговались мужчины.       Тренировочный зал в поместье Лестренджей разместился в гостиной для приемов. Это была огромнейшая комната с лепниной и резными фресками, огромными окнами с витражами и дорогим мрамором по полу. Сейчас по всему периметру комнаты, защищая ее от разрушительной силы проклятий, мерцал голубовато-прозрачный щит — если бы не это, они за одну тренировку могли бы разворотить целое поместье.       Пэнси, опершись на подоконник, оттолкнула Селвина и попросила две минуты прийти в себя. Он ей это время дал. Она взглянула на Драко, из носа которого шла кровь, а по телу расцветали гематомы. Долохов сильно его отходил, хотя Малфой был моложе, а вид даже крепче худощавого Антонина. Заметив внимание подруги, он чуть прищурился — как знак держаться. Забини, который вернулся из зарубежной поездки по какому-то секретному заданию, сейчас яростно махался с Руди, но в отличие от Долохова и Селвина, старший пожиратель смерти не стремился угробить своего оппонента, а именно учил его, позволяя узнать слабые места.       Из молодого поколения они здесь были втроем. Все остальные — старшие, и вся эта тренировка для них была разминкой, а не испытанием, как для Пэнси. Даже Алекто больше дурачилась, чем сражалась. Странно, что отсутствовала Лестрейндж, но Пэнси в последнее время вообще ее редко видела, но почему вечная затычка в каждой битве Белла больше не появлялась среди них — не знала.       Вытаскивая палочку из кобуры, Пэнси смаргивала выступившие слезы. Ей было страшно, она готовилась к порции новой боли и хотела сбежать отсюда, спрятаться в объятиях Гарри, но беда была в том, что и он, как все хорошее, из ее жизни постепенно исчезал. И оставалась только ответственность и обещание. Это все было ради его победы.       Она выдержит.       — Готова, куколка? — усмехнулся Селвин, глядя на девушку из-под лобья и крутя палочку в руках.       Сглотнув ком в горле, Пэнси выпрямилась и кивнула.       Она выдержит.       Тренировка продолжилась.       

Антонин

             Подыхающая волчица Грейбеку была уже не так интересна. Тони не составило труда договориться о попытке вытащить пленницу с того света. Фенрир был не против, при условии, что если она выживет, то, как окрепнет, вернется в лагерь. В лагере лекарств для оборотней не было и тем более нейтрализатора яда. Тут-то и встал вопрос — а куда девку тащить?       В связи с новыми указами Тома, поместье Лестренджей для этого не подходило, Азкабан тоже, в Мунго он никому не доверял. Скрипнув зубами, снова вызвал Ипатия. Да, такой безысходный вариант теперь превращался в его единственный. Жаль находился он далеко от Англии, и перемещение давалось не так легко. Хотя, может, это все же было плюсом.       Ипатий и слова не сказал, забрав девчонку. Тони знал, что Ольга сделает все возможное, инструкции он дал. Но его настораживало, что она просто маггл и все ее лечение не могло быть эффективным. Также сам момент того, что в его доме обитают магглы и сквибы, если об этом станет известно, мог стать огромной проблемой. Хотя с другой стороны, Том являлся в свое время свидетелем проклятия, наложенного на поместье, поэтому должен понять, что это не выбор Тони — держать их там и терпеть их присутствие в своем доме. Подумав, он решил, что стоит сообщить Риддлу, о том, что он вернулся в свой дом, а тот уже сам все поймет.       За своих товарищей в этом плане он не переживал. Те без конца развлекались со сквибами в специально отведенных на то заведениях, а магглы устраивали бои без правил на арене на потеху Пожирателям. К тому же он со сквибами дружбу не водил — они ему служили. А если к нему у кого-то будут особые претензии, он решит этот вопрос иначе.       Из мыслей Тони вывел Раб, которого он заметил входящим в тренировочный зал. Он пошатывался и отдаленно напоминал ходячий труп. Неторопливо закурив, Долохов прошел к месту, где сидел Руди. Вокруг него порхала младшая сестра Макнейра, подлечивая его после нескольких поединков. Женщина была гораздо привлекательнее своего братца, но не настолько, чтобы в свои сорок лет быть замужем, но ей нравилось быть полезной хоть в чем-то.       — Уйди, — коротко бросил Тони, и мисс Макнейр, вздрогнув, быстро ретировалась в сторону других раненых. Долохов осмотрел зелья на столике и потянулся к восстанавливающему. Он не спал всю ночь, решая проблемы по имени «гребанные волки», да и голова раскалывалась. Перед тренировкой, с отвращением глядя на поставленный перед ним завтрак, Долохов пожалел, что назначил ее. Кого хотел наказать? Глядя на шаркающего в их сторону Раба, Тони спросил: — Какого хрена он еще здесь?       — Потому что упрямый как осел, — сквозь зубы прохрипел Руди, — говорит, в своем доме подыхать будет…       — По-твоему лучше, если я буду побираться по гостевым комнатам тех, кто нам отказать не может?       Руди хохотнул, пододвигаясь и давая Рабу тяжело сесть, задыхаясь от приложенных усилий.       — Например, к малышке Пэнс или можешь положить глаз на мисс Забини, она снова овдовела, кстати.       — Ты мне бабу подсунуть что ли хочешь? — Раб хрипло рассмеялся, но в голосе не было веселья. — Одна слишком молодая, другая старая. Но попытка засчитана.       — Только скажи, детка, я освобожу тебе от предателей любое поместье. Окропление кровью входит в ритуал передачи… — чуть глумился Рудольфус, скрывая за этим страх. Впрочем, Тони прекрасно видел его в отражениях бледно-голубых радужек, которые неотрывно следили за трясущимися руками брата.       — Отъебись, — наконец, закурив, Рабастан посмотрел на Долохова. — И как там, дома?       — Погано, — Тони выкинул сигарету, заставив ту раствориться в воздухе.       — Ну, друг, тебя никто туда не звал, если честно.       — Было бы логично, если бы поместье вообще от тебя закрыли, как у Малфоев.       — Я не настолько накосячил, — покривил душой Долохов.       — Думаешь? — издевательски протянул Руди.       Раб хрипло засмеялся, но его кашель тут же перешел в задыхающийся лай, а магический фон резко подскочил, заставив нервно задергаться пламя в камине, и Руди, который едва сдерживался, чтобы не подскочить к брату, затеребил сигарету, пытаясь ее поджечь. Тони, не обращая внимания на потуги Рабастана дышать, взял рубашку и принялся неторопливо ее натягивать — плечо снова горело адской болью, заставляя мысленно проклинать чертов Орден.       — У меня там полный пиздец дома, с которым еще предстоит разобраться. Но если у тебя нет аллергии на магглов, то можешь жить у меня сколько захочешь, — Тони криво усмехнулся. — Я не из тех, кто боится тебе отказать.       — Тем более Темный Лорд явно списал тебя со счетов на ближайшее время, — поддакнул Руди, ухватившись за эту возможность, — а если уж Тони приглашает…       Антонин кивнул, закончив одеваться, и взял палочку, ловко прокрутив ее в пальцах, и вставил в кобуру.       — Собирайся, друг. Я возвращаюсь домой послезавтра, так что время у тебя есть.

Гермиона

             Гермиона нервно прислушивалась ко всему происходящему вокруг, пытаясь из коротких реплик выцепить детали, новости, но если слуги что-то и говорили про новоприбывших гостей, то на непонятном ей языке. Элис была бледна, как полотно, и ее руки мелко подрагивали, когда она нарезала овощи. За годы жизни здесь она уже понимала русский и говорила немного на нем, поэтому явно сейчас обладала большей информацией. Но сколько бы Гермиона ни пыталась с ней заговорить, в надежде вытянуть хоть какую-то информацию, она уклонялась от ответа и уходила в себя.       Сначала это Гермиону раздражало, потом она поняла, что отстраненность Элис связана с обновлением статуса самой Грейнджер в этом доме. Она из гостьи превратилась в пленницу, это Долохов явно дал понять, и никто не хотел лишний раз с ней связываться, потому что любое доброе дело в ее сторону могло быть рассчитано как помощь. А помогать пленникам хозяина никто не хотел. В особенности Элис, которую Долохов по какой-то причине пощадил, но при этом отправил далеко и больше никогда не интересовался ею. Сейчас она боялась того, что смерть была лишь отсрочкой. Но теперь она была не одна, и страх за судьбу дочери сковывал ее.       Элис вскрикнула, вырвав Гермиону из размышлений. Девушка стояла и тупо смотрела, как из ее пальца хлынула кровь, пачкая нож, доску, овощи. Руки задрожали еще сильнее. Гермиона стояла, не шелохнувшись, смотрела на Элис и видела, как на нее постепенно накатывает волна паники. Сжалившись и отложив нож, она обошла стол и схватила ту за запястья, посадив на стул.       — Элис, — тихо позвала она, — посмотри на меня. Ты в порядке?       — Они все здесь … — Элис подняла полные слез, остеклевшие глаза на Гермиону.       — Кто они? — вкрадчиво спросила Грейнджер, чуть сильнее сжав запястья девушки.       — Те, кто убил мою семью… Они все. В гостиной.       Гермиона облизнула пересохшие губы, принявшись лихорадочно соображать.       — Если Долохов пощадил тебя, почему ты так боишься?       — Потому что этого может не повториться.       В этом, пожалуй, она права. Пощада от такого, как Долохов, в сторону сквиба вообще была из ряда вон, поэтому он мог запросто исправить допущенную ошибку. Вот только у Элис есть дочь, которая останется без матери, и будет чудо, если не последует за ней.       — Ты можешь выходить из поместья?       Она покачала головой, и Гермиона закусила губу, лихорадочно соображая, что же можно придумать в этой ситуации. Обхватила лицо Элис руками, почувствовав влажную от слез кожу и твердым голосом сказала.       — Тогда, если тебе прикажут обслуживать их за ужином, молчи. Не смотри им в глаза, но не показывай страх. Двигайся спокойно, не провоцируй, не дрожи. Они скорее всего тебя даже не вспомнят, поэтому тебе просто нужно притвориться одной из магглов этого поместья. Поняла меня?       Элис кивнула, и наконец осознанность промелькнула в ее взгляде. Гермиона решила воспользоваться моментом и задала еще один вопрос:       — В последние дни ты уже встречалась с Антонином?       — Да, но он сделал вид, что меня нет, как и всех остальных. Он говорит только с Милицей и Ипатием.       — Тогда… почему он спас тебя?       — Я не знаю.       — Он говорил тебе что-то, когда принял такое решение?       — Нет, — Элис сбросила руки Гермионы и встала, вытирая лицо. Странно посмотрела на свой палец, где теперь был только тонкий красный шрам. Потом перевела ошарашенный взгляд на Гермиону: — Это ты сделала?       — Такие маленькие царапины не требуют палочки и особых усилий, — кивнула Гермиона и нахмурилась, когда Элис зашипела на нее:       — Больше никогда не смей применять ко мне свою чертову магию, поняла? — она яростно схватила окровавленный нож и доску и бросила их в мойку, а потом повернулась к Гермионе, приказав: — У нас тут не любят, когда кто-то отлынивает от работы. Если не хочешь лишиться ужина, то у тебя остается довольно мало времени, чтобы доделать всю свою работу.       Она подвинула к Гермионе еще и часть своих овощей и, развернувшись, вылетела из кухни, притянув взгляды нескольких кухарок, которым они помогали.       — Ну и сука, — буркнула под нос Гермиона, возвращаясь под пристальным вниманием женщин за работу.       

***

      Аромат аппетитной русской кухни стелился по всему дому, растянувшись по всему первому этажу и даже проникал выше. В поместье было очень оживленно. И хотя обычно все садились в семь часов ужинать сами, сегодня привычный уклад был нарушен, и никто не ел.       Все суетились, готовя ужин для хозяина и его друзей. Каждый из них волновался и пребывал в некотором благоговейном трепете, стараясь сделать все максимально на высшем уровне, потому что не знали Антонина, не знали его предпочтений.       Гермиона знала, что в этот вечер она будет прислуживать им еще до того, как ей об этом сообщила Элис. Долохов бы не упустил такой шанс — очередное унижение и указание ее истинного места. Еще один способ поиздеваться и развлечься.       Она скривилась, выглядывая из-за тонкой щелки в двери, обводя взглядом братьев Лестрейнджей, которые были заняты негромким разговором друг с другом. Она отметила состояние младшего, безошибочно определив, что темная магия почти сожрала его изнутри. Ведьма видела его ауру, его состояние и позволила себе злорадно усмехнуться — если он выкарабкается, будет чудо. Она перевела взгляд на Селвина, расхаживающего вдоль висящих портретов каких-то господ и просто волшебных пейзажей.       Только подумала о том, где же Долохов, как противоположная дверь столовой резко открылась и вошел хозяин дома. Гермиона впилась в него прищуренным взглядом. Долохов выглядел расслабленным. Волосы небрежно падали на глаза, бороду он подстриг, позволив лицу выглядеть аккуратнее. Черные брюки и рубашка идеально подходили такого же оттенка душе. Гермиона воспользовалась возможностью внимательнее его рассмотреть. Если не знать, что перед тобой опаснейший Пожиратель смерти, преступник, правая рука Волдеморта, то сейчас его можно было принять за красивого мужчину, принимающему гостей в своем родовом доме и занимающимся какой-нибудь бюрократической работой.       Она резко отпрянула, когда он поднял взгляд, посмотрев на проем, из-за которого она выглядывала. Порывисто развернувшись и едва не запутавшись в дурацких юбках, ведьма бросилась назад в кухню, где на входе столкнулась с бледной Элис.       — Где тебя носит? — зашипела та, хватая ее за руку и дергая на себя, отчего Гермионе захотелось зарядить той по голове. — Хозяин дал приказ подавать на стол.       — Отлично, — спокойно ответила Гермиона, делая скидку на то, что Элис сама не своя от страха, и спуская ей такое отношение с рук. Она прошла за ней и приняла из рук одной из поварих кувшин с вином.       — Ты разливаешь вино, значит, постоянно будешь там. Если в кувшине вино будет кончаться или быстро нагреется, дашь знак и Дарья принесет другой.       — Кому дать знак? — не поняла Гермиона.       — Посмотришь на Дарью, она будет стоять у входа в столовую и постучишь по кувшину.       Гермиона кивнула, наблюдая, как Элис берет поднос в дрожащие руки, и впервые пожалела, что у Долохова нет эльфов, которые могли бы накрыть на стол щелчком пальцев. Помимо нее и Элис на помощь им пришли еще две девушки, которых Гермиона не успела узнать.       Они двинулись в сторону столовой, и Гермиона, прекрасно понимая, что Элис не готова к сегодняшнему вечеру, взяла на себя смелость сделать предупреждение.       — Сейчас даже слепой увидит, как ты дрожишь, — негромко произнесла она, — а они на страх натасканы словно ищейки. Или бери себя в руки, или для тебя этот вечер закончится плохо.       Элис не успела ничего ответить, потому что двери открылись, и они вышли в столовую, где Лестрейндж-старший и Селвин громко и отвратительно похабно смеялись над чем-то, разнося эхо по всей огромной комнате. Долохов сидел во главе стола, лениво раскинувшись на стуле и крутя соломинку в пальцах, и стоило Гермионе только появиться, как он поднял глаза и их взгляды встретились. Она свой не отвела, стараясь заглянуть в самую душу и разгадать, что он готовит ей сегодняшним вечером, но все напрасно, там не было абсолютно ничего.       К ее удивлению, мужчины не обратили на них никакого внимания, кроме самого Долохова, и их обслуживание осталось незаметным. То ли они считали их недостойными даже взгляда, то ли дело было в увлеченном разговоре, но Гермиона выдохнула, когда девушки, закончив накладывать в тарелки еду, ушли из столовой, у дальнего входа поставив Дарью, которая должна была теперь следить за знаками Грейнджер и своего хозяина.       Гермиона старалась абстрагироваться от их разговоров и не слушать их больше, опасаясь, что ее стошнит. Они говорили о политике, успехах, боях на арене и предстоящей битве с кентаврами. Ее буквально передергивало от отвращения, когда она слушала, как они собираются зачищать лес от грязных полукровок и освобождать территорию Хогвартса.       Она задавалась вопросом, зачем им это, если Хогвартс не функционировал уже два года, да и кентавры раньше никому там не мешали даже при его работе и не выходили из леса к людям. Сердце волнительно стучало в груди, и от несправедливости и предстоящей трагедии ей становилось нехорошо. Она крепко сжимала зубы, пытаясь не паниковать от услышанного. Они сотрут целый вид с территорий Запретного леса, а там были не только мужские особи, но и женщины с детьми.       В какой-то момент ей захотелось по-детски закрыть уши, и чтобы ужин побыстрее закончился. Она послушно подливала им вина, один кувшин сменился вторым и третьим, разговоры становились жарче и громче. Заметив, что Долохов поставил пустой стакан, она сделала шаг к нему и поднесла кувшин, но внезапно он схватил ее за запястье, заставив вздрогнуть от неожиданности. Она взглянула на него вопросительно, и тот покачал головой. Отступила от него и наполнила бокал Селвину, который вдруг обратил внимание на нее, сканируя пристальным взглядом.       Вино в очередном кувшине закончилось, и Гермиона сделала знак Дарье, чтобы принесли новый, когда вдруг почувствовала, как рука Селвина легла ей на спину, проходясь по пояснице и ниже, она дернулась, отступая из его зоны досягаемости, и он засмеялся.       — Вы только посмотрите, кто бы мог подумать, что Грейнджер пойдут юбки…       — Без юбки там еще краше, — ядовито усмехнулся Долохов, многозначительно посмотрев на девушку.       «Ну отлично, — подумала Гермиона, кривясь в отвращении, — разговоры о войне закончились, пришло время женщин».       Раздались смешки и похабные уничижительные шуточки. Гермиона дернулась, когда вышла Элис, неся ей очередной кувшин. Нет, только не сейчас, только не когда они переключились на нее.       — Эй, — окликнул ее вдруг Руди и откинулся на спинку, поманив Элис двумя пальцами. — Хочу, чтобы ты сама мне налила…       Гермиона увидела, как Элис замерла, а затем задрожала, направившись на негнущихся ногах в сторону Лестрейнджа. Он, словно удав, раскрывший пасть, наблюдал за попавшей в ловушку жертвой, и удовольствие от ее страха разливалось по всему его телу, глаза блестели. Он облизнул губы, осматривая фигурку девушки.       Ведьма в очередной раз убедилась, как же они кайфуют от страха. Это чувство пьянит их, заставляет хотеть больше.       И это был конец — Гермиона четко понимала. И ее гриффиндорская сущность, которая иногда неосознанно вырывалась вперед, захотела в этот момент девушку спасти от ужаса и возможного изнасилования.       Не понимая, как и чем это может помочь, но четко осознавая все последствия, Гермиона шагнула к столу медленно опустила кувшин. Взяла бокал Селвина, под знатно ахуевший взгляд того опрокинув в себя и привлекая уже всеобщее внимание. Повисло звенящее молчание, Элис вдруг сначала замерла, а затем попятилась от стола, глядя на нее широко раскрытыми глазами, словно Гермиона была бомбой, которая должна была вот-вот рвануть. Ведьма неторопливо наполнила бокал снова и оглядела мужчин, застывших, словно дикие звери перед броском. Но сейчас она была как они.       Ее взгляд остановился на Антонине, малахитовые глаза которого потемнели и прищурились, словно в ожидании. Она подняла бокал, сглотнула онемевшим горлом, а затем плеснула вино ему в лицо.