В ореоле тьмы

I

      Январь, 1999 г.       Их бросили у ног Волдеморта, как груду мусора, впрочем, они им и были для собравшихся вокруг.              Пэнси трясущимися руками помогла матери принять более достойное положение, но Присцилле уже никто был не в силах помочь. При неярком свете камина Пэнси осознала, что жизнь в матери едва теплится, и даже порадовалась, что не видела этого все эти месяцы так ярко — только чувствовала. На помощь ей пришел отец, поддержав почти бессознательное тело. Возможно, это было к лучшему, возможно, ей действительно не стоило видеть, что сейчас должно произойти с их семьей.       Пэнси скосила взгляд на Малфоев, которые в точно таком же положении были брошены в паре метров от них, только они все были в сознании. Также помогали друг другу, словно и не замечали ничего вокруг. Не ждали с замиранием того, что должно произойти.       Их приволокли в Большой зал Хогвартса. Волдеморт обитал здесь в последние месяцы, держа своих пленников в глубоких подземельях замка. Пэнси не знала, сколько их было, запертых там в кромешной тьме. Она делила камеру со своими родителями, а напротив располагалась камера семейства Малфой. Так они существовали долгих восемь месяцев. Семья Драко находилась здесь дольше, чем их.       Они пытались скрыться во время битвы за Хогвартс еще до фееричного очередного возрождения Поттера, когда многие последователи бросили Волдеморта. Тогда немало бежавших были казнены на месте, те, кто был недостаточно ценен для Волдеморта или кто попал под самую первую волну его гнева. Ее отец не просто оставил поле боя в самом его разгаре, потом Паркинсон узнала, что он предал Темного Лорда, сливая важную министерскую информацию. Подробностей она не знала, но сложилось понимание, что быстрая смерть слишком легкая расплата.       Забрав ее из замка, отец торопливо аппарировал. Они скрылись в подготовленном для пережидания убежище. Но когда через время добрались до портала, который отцу обеспечил кто-то знакомый, оказалось, что опоздали. Посредник отца был убит, а их там уже ждали. Главный палач Темного Лорда — Долохов.       Так они были брошены в подземелья, наравне с другими провинившимися достаточно сильно. Только их ожидание затянулось. Иногда Пэнси казалось, что про них забыли, а кормят только потому, что сердобольные эльфы делают это по доброте душевной. Особенно если учитывать, что еда была не первой свежести и приносилась небольшими порциями.       Сначала она думала, что сойдет с ума в темноте, слыша шебуршания крыс, постоянно мерзнув и недоедая. Но вскоре время перестало чувствоваться, и она не могла сказать: были брошены они в темницы вчера или прошел уже год. Ощущение времени пропало напрочь, как и чувствительность к холоду. Крысы быстро перестали пугать, и пришло понимание — они никогда не вернутся к привычной жизни. А возможно, и умрут здесь, в один момент, когда эльфы больше не принесут еду. Или ослабший организм наконец откажется бороться дальше.       Она смирилась с тем, что умрет здесь и так и останется погребенной в недрах Хогвартса. Может, даже станет призраком. В какой-то момент Пэнси начала находить утешение в этих мыслях.       Но за ними все же пришли. Подняли в Большой зал и принялись судить, как будто всего пережитого было недостаточно для расплаты.       Конечно, недостаточно. Только не для них.       Здесь собралось немного народу — вероятно, Волдеморт не хотел напоминать большому количеству своих подданых, что кто-то мог осмелиться его предать. Но достаточно близкие соратники были здесь, чтобы усвоить урок, как жестоко он наказывает тех, кто его подводит. Что для него нет неприкосновенных, как и нет границ жестокости.       Даже приглушенный свет Большого зала причинял глазам, привыкшим к вечной тьме, боль, когда Пэнси подняла взгляд на Волдеморта. Он задумчиво смотрел на две сокрушенные чистокровные семьи, выбравшие свою сторону. Это недопустимо — была только его сторона. И они будут за это наказаны, но Темный Лорд словно не мог до сих пор придумать достойного наказания — словно срок в восемь месяцев оказался недостаточно долгим для этого.       — Люциус, — начал Волдмеморт, перебирая в руках свою длинную палочку цвета слоновой кости. — Как неудобно, что твое поместье оказалось заперто сильнейшей родовой магией. Я люблю Хогвартс, но для постоянного пребывания он не слишком подходит. Скажи, мы можем с этим что-то сделать?       Люциус постарался выпрямиться и вскинуть голову, но, исхудавший и обессиленный, он производил жалкое впечатление.       — Нет, — хрипло отрезал тот.       — «Нет, милорд», — терпеливо поправил своего слугу Волдеморт, но заметив, как тот скривился, направил на него древко. Впрочем, тут же передумал, видимо, решив, что от пыток почти трупа никакого удовольствия он не получит. Обернулся к своим слугам и продолжил: — Какое жалкое завершение жизни целого рода…       — Мой Лорд, — послышался необычайно мягкий голос Беллатрисы, когда она вышла вперед.       — Подумай еще раз, прежде чем скажешь это, Белла, — в голосе Волдеморта было столько угрозы, что по спине прошелся холод.       Она упала на колени и склонила голову, отчего ее длинные кудри посыпались вперед, закрывая лицо.       — Прошу, выслушайте, — быстро заговорила она, подползая к Волдеморту и беря в руки подол его мантии. — Последний из рода Малфой может быть полезным. Без него мы никогда не получим более доступа к мэнору и другим поместьям. Заблокированными остаются не только темные и редчайшие артефакты, что хранила эта семья, но и деньги, которые могут понадобиться в войне с Орденом Феникса, а потом и на восстановление казны Министерства. Я знаю, что ваша мощь огромна и поступления идут отовсюду, но сейфы этой семьи в Гринготтс не знают конца и края.       Услышав, как Волдеморт заинтересованно хмыкнул, она подняла на него преданные глаза.       — Я сама готова казнить это отребье, — горячо заверила она, бросив презрительный взгляд на сестру и ее мужа, — но их сын всего лишь был ведомым предателями, и я знаю, что в нем есть потенциал вырастить преданного Пожирателя, который послужит нам ключом ко всем ресурсам его рода.       — Ты ничтожество, Белла, — зашипел Люциус, и его лицо исказилось лютой ненавистью. — Пусть Драко лучше примет смерть здесь и сейчас, чем будет связан с тобой и всем этим отребьем…       Воздух сгустился и стал гудеть от напряжения, в тот момент, когда слова Люциуса прервались. Он открыл рот, пытаясь сделать вдох, схватился за грудь, глядя на Темного Лорда, который сжимал руку в кулак, направляя ее на недостойного слугу. Драко кинулся к отцу, пытаясь помочь, но ничто уже не могло это сделать. Малфой-старший начал кашлять, и шмотки его легких и крови вылетели из его рта, пачкая все вокруг. А потом он резко упал, хлынувшей кровью изо рта заливая пол.       Нарцисса в беззвучном плаче склонилась над мужем, а Драко словно впал в транс, глядя на кровь, которая расползалась под ним.       Волдеморт как ни в чем ни бывало прошел к Пэнси, которая в таком же трансе, как и Драко, не могла отвести взгляда от растущей лужи крови, удивляясь, откуда ее столько в человеческом теле.       Он холодно осмотрел хрупкую девушку, задумался на пару мгновений, но поморщившись, посмотрел на Долохова.       — Поставь ее, — приказал Темный Лорд.       Пэнси грубо дернули наверх, но она не устояла и снова завалилась на пол, сбив колени. Сил в ногах не было вообще. Волдеморт скривился и заговорил, обращаясь к Пожирателям:       — Не думайте, что их метка будет сравнима с вашей. Вам она дарована как награда, а для них будет значить вечное служение и отречение. В отместку за предательство их рода, их жизни будут до конца дней принадлежать лишь мне.       Пэнси не стали больше поднимать на ноги, только заставили вытянуть левую руку. Она, как в замедленной съемке, смотрела на палочку Волдеморта, прикоснувшуюся к ее коже. Миг ничего не происходило, она подняла взгляд, встретившись с красными глазами монстра, и внутри нее взорвалось что-то страшное и невыносимо больное.       Адское пламя побежало по венам, заполняя своим жаром все ее существо, выпаливая изнутри все, что там еще оставалось живым.       Пэнси истошно кричала, до тех пор, пока не сел голос, а потом ее отпустили и она рухнула на пол. Взгляд затуманился, а мир словно расплылся, в ушах звенело, и тьма пыталась утащить ее в свои объятия.       Постепенно проваливаясь в нее, Пэнси увидела, как Амикус отрывает Драко от Нарциссы. Наверное, он кричал, потому что она видела, как искажается его лицо, как он открывает рот. А потом в его серых глазах отражается зеленый луч, выпущенный из палочки Беллы, которая нависла над сестрой.       Она заметила еще две зеленые вспышки прямо рядом собой, но ничего не почувствовала, кроме пустоты в груди и тьмы, наконец утащившей ее в свою бездну.              

***

             Когда Пэнси открыла глаза, ее тело ходило ходуном так, словно кто-то тряс за плечи. В глазах все еще расплывалось, когда она поднялась на трясущихся руках, оглядываясь. Ее взгляд выцепил Беллу, которая уводила Драко из Большого зала. Больше здесь никого не осталось. Только она и трупы.       Трупы Малфоев и ее родителей.       Она задохнулась рыданием, когда поняла, что они уже едва теплые. У нее не было сил вынести все это. Пэнси рыдала на груди матери, задыхаясь от боли и осознания, что осталась одна в этом ужасном мире. Лучше бы она тоже умерла. Как ей жить? Где найти силы справиться с этой ношей?       У нее больше никого нет, ничего нет, а она теперь будет лишь марионеткой. Левая рука до сих пор горела, а на поверхности кожи неистово змеилась метка.       Рыдание стихло, а Пэнси словно впала в транс, глядя на то, как змея из черепа двигается в ее коже. Она буквально чувствовала ее.       И Пэнси поняла, что не сможет с этим жить.       

II

      Январь, 1999 г.       К удивлению Гарри, Хогвартс не был защищен в том смысле, в котором он мог ожидать. Он спокойно влетел туда на метле, со стороны Черного озера. Вообще эта мысль осенила его вчера. Он вспомнил, как на первом курсе брат Рона Чарли с друзьями спокойно влетели на территорию Хогвартса, чтобы забрать дракона с Астрономической башни. И как раз туда он решил держать путь.       Гарри знал, что Хогвартс сейчас был домом некоторым Пожирателям смерти, что сам Волдеморт обитал там, но понимал, что ему туда надо. Он не мог больше существовать вот так, в ожидании, когда же случится их очередная стычка. А ее все не было. Волдеморт больше не искал с ним встречи. Он словно вычеркнул его после последней дуэли из своих планов.       Снейп говорил, что Темный Лорд опасался Гарри. Все его крестражи были уничтожены, а феномен их дуэлей оставался неразгаданным.       Так же Волдеморт уничтожил Бузинную палочку, как понял, что она подчиняется не ему, вернулся к своему древку. Он медленно, но верно убирал Гарри из своей жизни, словно очнувшись от влияния пророчества и решив действовать, не ориентируясь на него.       А Гарри, наоборот, только на нем и зациклился. Вся его жизнь свелась к подготовке к следующей дуэли. Он много тренировался, выходил на все рейды, про которые удавалось узнать — Кинсли старался его ограничивать в этом. Гарри желал этой встречи. Но никак не мог ее получить. Волдеморт ушел в подполье — его нигде не было.       И Гарри не придумал ничего лучше, как заявиться в логово зверя, чтобы добраться до него. Поэтому сегодня он ускользнул с дискотеки, на которую их удачно вытащила Гермиона, и совершил несколько трансгрессий, а за несколько миль до Хогвартса уселся на свою метлу и полетел в сторону замка.       Летать в январе было тем еще удовольствием. Ему казалось, что он обледенел за минут десять, и не помогали никакие согревающие чары. Но отступать не желал — он хотел попасть в замок. Он подслушал разговор Снейпа и Кингсли о том, что Волдеморт покидает Хогвартс и перемещается в другое поместье.       И Гарри показалось, что это знак — им с Томом Риддлом пора встретиться. Иначе потом он никогда не отыщет его. В тот момент это показалось крайне рисковым, но стоящим предприятием. Он был уверен — замок поможет ему. Призраки и портреты, сама древняя магия Хогвартса, все сыграет на его стороне. Гарри хотел покончить с врагом. Либо умереть самому, ведь жить на этом свете одновременно с ним после всего действительно становилось невыносимо.       Замок казался черным пятном на фоне неба — огней почти не было видно. Превратившись в настороженный комок нервов, Гарри крепче вцепился в древко метлы, снизив скорость, и осторожно подлетел к Астрономической башне. На нем уже были дезиллюминационные чары, но Гарри все равно осторожничал, прислушиваясь.       Он бесшумно спустился на продуваемый ветрами верхний этаж с большими арочными окнами, на которых не было остекления, чтобы ученики могли удобнее наблюдать за звездами, и, убрав метлу в один из темных углов, достал и накинул на себя мантию. Хотелось поскорее убраться отсюда, в тепло замка, чтобы согреться хоть немного, потому что у него так стучали зубы, что только одно это могло его выдать.       Все еще стараясь не издавать шума, Гарри двинулся в сторону лестницы, когда вдруг замер, внутренне похолодев — он услышал всхлип. Осторожно оглядевшись, он никого не увидел и подумал бы, что завывания ветра играют с ним злую шутку, если бы он не повторился.       Гарри покрепче обхватил палочку, оглядываясь. На парапете, опасно покачиваясь от порывов ветра, стояла девушка. Привыкшие ко тьме глаза сразу уловили очень грязную и старую, местами порванную школьную форму. Юбка, кое-где дырявая, казалась слишком короткой, на блузке были оторваны рукава и отсутствовали несколько пуговиц, а от белого цвета там и вовсе ничего не осталось. Только мелькнувший среди грязной одежды слизеринский галстук сохранил хоть какие-то остатки цвета.       Лицо девушки закрывали скомканные черные волосы, и Гарри не мог узнать ее. Он задавался вопросом, кто она и что делает здесь, если Хогвартс в этом году не смог начать свою работу. Об этом писали газеты и говорил Снейп. Он подошел ближе, все также стараясь не шуметь, чтобы ненароком ее не спугнуть, но, похоже, она была так увлечена собственными переживаниями, что даже если бы он ей кричал, не факт, что она бы его услышала.       Все еще скрытый чарами, Гарри размышлял, не оставить ли ему все как есть, отправившись на поиски того, за кем он сюда явился. И какая-то часть его стремилась это сделать, но все же он понимал, что обычно просто так люди не стоят в дюйме от пропасти, и до добра это не доведет. К тому же, она могла что-то знать.       Так и было принято решение, в моменте, как и всегда, но таким уж был Гарри Поттер.       Взгляд Гарри выцепил змеящуюся метку на ее левой руке. Она была непривычно воспаленной, красной по кайме, как только что набитая маггловская татуировка и шевелилась очень активно. Гарри несколько мгновений вглядывался в грязный осунувшийся профиль, прежде чем смог наконец узнать, кто перед ним — Пэнси Паркинсон.       По данным Ордена, которые они получили от Снейпа, Паркинсоны находились в затяжном плену с частичной сенсорной депривацией, как и Малфои. Но Пэнси была перед ним, значит, плен, каким бы он ни был, подошел к концу. И кажется, он помутил ее рассудок, потому что на вид девушка была не в себе. А еще она теперь Пожиратель смерти, и ему бы схватить ее и доставить к своим.       Когда она в очередной раз качнулась под порывом ветра и накренилась вперед, готовая сорваться с парапета, Поттер наконец бросился к ней и потянул на себя. Они упали на каменный пол, и от удара у Гарри заплясали искры в глазах, так как он неосознанно сгруппировался, прикрывая девушку. Она же в его руках осталась неподвижной, и он подумал, что с ней что-то не так.       — Эй, Паркинсон, — тихо позвал Гарри, всматриваясь в грязное лицо, — ты жива?       Она не ответила. Только лежала безвольной куклой в его руках и беззвучно плакала. Не зная, как ему правильнее поступить, Гарри бросил взгляд на выход из башни, понимая, что пришел сюда совершенно за другим. Но оставить ее здесь казалось ошибкой — она не в себе, сбросится с башни ведь.       — Пэнси, — он встряхнул девушку за хрупкие плечи и ужаснулся тому, насколько у нее торчат кости. — Темный Лорд здесь?       Ее ресницы задрожали, и она открыла глаза. На грязном лице они казались ярким светлым пятном.       — Они все ушли. И он тоже, — хрипло прошептала она.       Гарри опоздал. Слишком долго решался, слишком долго думал, слишком долго искал походящего момента. Поздно. Он вздохнул и посмотрел на несчастную одногруппницу, — воняло от нее просто жуть. Что делать с ней дальше, он совсем не знал. Не мог оставить ее тут, но и тащить с собой тоже. Да и самому осмотреться хотелось в замке, он не был здесь восемь месяцев.       Уже зная, что Снейп будет ужасно зол, Гарри подхватил Пэнси, и они медленно направились из Астрономической башни вниз. Ей нужно было прийти в себя, а ему осмотреться.

III

      Лаванда не спала, пока, лежа на боку и подперев ладонью голову, осматривала безмятежное лицо спящего Рона. Конечно, вчера они оба перебрали и это закончилось постелью. Как всегда, когда Уизли терял контроль. Ее должно это обижать. Должно. Но она предпочитала наслаждаться отведенным ей временем с ним.       Она давно пережила стадии гнева и отрицания. Решала больше никогда не идти на поводу у него и себя, быть одной. Но каждый раз проигрывала и теперь просто смирилась, используя каждую возможность побыть вместе, как единственный шанс на это.       Она не обманывала себя, но надежда — поганая штука, она прорывалась каждый раз, когда Лаванда хоть немного расслаблялась.       — Привет, — сонно проговорил Рон, потягиваясь, потом осмотрелся и снова откинулся на подушку, закрыв глаза и выдохнул: — Черт!       Они сняли какой-то захудалый номер в дешевом отеле, недалеко от клуба. Чтобы их не искали, Лаванда отправила Гермионе сообщение. Но все и так будут знать, почему они вдвоем не вернулись. И именно этот факт расстраивал Рона.       — Я вчера перебрал снова, — чувствуя неловкость, сказал Уизли, виновато глядя на Лав. — Прости.       Он сел и потянулся к груде одежды, пытаясь найти там трусы. Лаванда молчала, даже не шевелясь, просто наблюдала за ним, давая ему возможность одеться и уйти. Но Рон конечно же не мог упростить им обоим жизнь.       — Лав, — натягивая майку, он обернулся к ней. — Почему ты каждый раз позволяешь этому случиться?       — Потому что хочу? — улыбнулась она.       — Я просил не раз уже о…       — Да, ты просил посылать тебя куда подальше с твоими подкатами. Мерлин, Уизли, ты не можешь удержать себя в штанах, когда выпьешь, а я должна контролировать нас обоих? Зачем мне это?       Рон молча покачал головой и, отыскав свитшот, натянул его.       — Чтобы избегать потом вот этих разговоров.       — Их всегда начинаешь ты, — отрезала Лаванда и села, сбросив простыню. Затем зыркнула на Рона. — Точнее твоя совесть. Тебе надо уже определиться: стесняешься ли ты меня и больше со мной не общаешься, либо уже смиряешься, что тебя тянет ко мне, стоит тебе хоть только немного выпить. Реши уже для себя!       Они еще пару мгновений стояли, сверля друг друга взглядами, потом Рон словно сдулся, его плечи опустились.       — Прости. Я не Флер. Я не могу так. Для меня это имеет значение, Лав.       — Это я уже и так знаю, Рон, — Лаванда встала, распрямив плечи, — Мне повторять одно и тоже каждый раз не надо. Я за свои поступки ответственность сама несу, так что успокойся, — она прошла в ванную, прикрыв за собой дверь и прислонилась к дереву спиной, закрыв глаза. Пусть собирается и выметается отсюда.       Рон дергано собирал остатки вещей, а через минуту дверь хлопнула и она осталась одна.       И так всегда. Слезы обожгли глаза, но Лаванда быстро заморгала, не позволив им пролиться. Она всегда знала, чем все закончится. Каждый раз, когда Рон приходил, она его впускала, а потом он уходил, не в силах выдержать осознания того, кто она есть.       Она не винила его. Знала, как ему важно всеобщее признание, и, если она будет рядом с ним, ему его не добиться — так он думал. Уизли тянуло к ней, она знала и видела это. Но когда на чаше весов она оказывалась с общественным мнением, он всегда выбирал не ее.