В ореоле тьмы

Антонин

      Он не любил бессмысленные жертвы.       Когда земля пропитывалась кровью просто ради какой-то незначительной галочки в достижении цели потешить эго. Кентавры никогда не были целью Волдеморта. Но в политике порой важнее громкие заголовки газет, нежели реальность.       А реальность была жуткой. Воняла кровью, отдавалась стонами боли в ушах и трещала костром. Ароматным, пока туда не начинали закидывать трупы.       Антонин прикрыл глаза, и его тут же накрыл шум битвы, а перед глазами возникла картинка, как голова Грейнджер лопается под сильным ударом копыта, словно яйцо. Кэрроу погибла так глупо. Так вжилась в роль, так наслаждалась своим новым лицом и телом, что проявила излишнюю самоуверенность.       За пару часов до битвы тянулась к нему за поцелуем. А он… он что, впервые обратил на нее внимание… не на нее, конечно, на ту, в чью шкуру она залезла, потому что такой Грейнджер он не видел — игривой, с блестящими глазами.       Алекто жаль. Он привык к ней, хорошим была воином, когда дурью не маялась и не рисовалась. Впрочем, ее комплекция и лицо отбивали такую возможность обычно.       И все-таки глупая смерть вышла.       А потом Хогсмид. Уилтшир. Хосфилд. Стычка с фениксами под Глазго. Битва с чужой стаей оборотней в Каледонском лесу. Несколько набегов на волшебные деревни, которые смазались и стали как одна.       Он вторую неделю не живет дома. Получает короткие отчеты от Милицы и Ипатия. Фенрир требует назад волчицу. Знает откуда-то, что восстановилась девка. Риддл накидывает новые приказы. В Лондоне уже провели две показательных казни предателей, после которых в министерстве прошел бал. Для закрепления эффекта. Кнут и пряник в действии.       А Тони сейчас курил, много думал и смотрел на изуродованное тело Артура Уизли, которого удалось схватить в последней стычке с фениксами. Тот бессильно припал к стене, едва дыша.       Он пытал его сам, долго. А потом понял, что ему это что-то напоминает. Уизли вел себя так, будто он не знает, кто он и почему его схватили. Очень знакомо. Буквально чуть более месяца назад он уже сталкивался с подобным.       Тогда Долохов вызвал Снейпа и тот подтвердил его догадки. Там так же пусто и зеркало посреди яркой пустыни. Теперь Артура нужно было откачать и доставить Волдеморту. Оказалось, что у того на него есть планы.       А Тони предстояло продолжить рейды. Этой системе необходимо было больше жестокости на фоне улучшения политического состояния. Нужно было показать: или они живут хорошо по их правилам, или не живут вовсе. Уизли был широко известен в определенных кругах, поэтому его показательная смерть будет иметь оглушительный эффект.       Долохов был идеальным палачом и командующим, поэтому стоял во главе конвейера сломанных жизней. Он настолько отрешился от всего, отключил эмоции, как умел это делать с юности, что порой походил на нечто бездушное. Даже Руди с Селвином обходили его стороной, когда он становился таким. Потому что и дружба не имела значения, когда тьма заволакивала душу. И верилось с трудом, что еще пару недель назад, покидая свой дом, он мог пошутить и даже насладиться этим.       Однажды он получил приказ от Риддла привести к нему Грейнджер. Не возникло и мысли не подчиниться, он оставил своих людей, приказав отдыхать и ожидать его для дальнейших действий, а сам отправился домой.       Когда он увидел ее, грязнокровка сидела возле камина прямо на полу, подстелив себе коврик и перебирала шерсть в корзине, о чем-то беседуя с Милицей. Старуха пряла нить — ее любимое занятие, — а ее помощница очищала шерсть от мусора и смешивала разные ее виды, прежде чем пустить на пряжу.       Антонин остановился на пороге светлой гостиной, наблюдая за этой домашней сценой. Пустота внутри него зашевелилась, словно не желая отступать под гнетом тепла и вида Милицы. Старуха с детства его растила, учила, всегда была ласкова, окутывая заботой. А до этого вырастила его отца. Сколько ей было лет, он даже представить не мог, а она никогда не говорила ему этого, загадочно улыбаясь на такие вопросы. Но она была теплым светлым очагом этого дома. Не мудрено, что Ипатий стал считать хозяйкой ее. Долохов не стал обижаться на это. В конце концов только благодаря этим двум их дом все еще стоит. Они продлили его жизнь, отгородив от ужасного проклятия. А он лишь разрушил это место.       Сейчас, грязный, испачканный в крови и пропитанный темной магией, он вдруг понял, что не хотел подходить к ним. Марать. Даже грязнокровку.       — Мерлин, — ахнула Грейнджер, прикрыв рот рукой, когда ее взгляд намертво приклеился к его лицу, которое она с академическим интересом изучала, вероятно, сразу разгадав или почувствовав, как от него фонит тьмой.       Долохов вынырнул из мыслей и неторопливо направился в их сторону. Атмосфера мгновенно изменилась, замедлилась, став тягучей и напряженной. Женщины замерли, изучая его.       — Антоша, — ошарашенно произнесла Милица, с трудом поднимаясь. — Что же ты делаешь с собой? Посмотри на меня…       — Не лезь, старуха, — отмахнулся он, не глядя на нее, и остановился напротив грязнокровки, которая замерла, изучая его. — Пойдем.       — Куда ты ее забираешь? — голос Милицы окреп, с него она переключилась на свою подопечную.       — Она пленница, — Тони посмотрел на нее строго, не поддаваясь ее магии, которой она его незаметно прощупывала. От нее он был закрыт. — И Темный Лорд хочет ее видеть.       — Давно ли ты, Антонин Долохов, завел себе хозяина, чтобы, подобно псу, исполнять его приказы?       Долохов проигнорировал укол и порицающий тон Милицы и посмотрел на Грейнджер, поторапливая. Она же не отводила от него взгляда. Убрала корзину с колен и встала, оказавшись напротив.       — Все в порядке, Милица, — спокойно сказала она, на мгновение оторвав взгляд от лица Антонина и нежно улыбнувшись старухе. — Спасибо вам. Лучше я пойду к Темному Лорду, чем он явится сюда.       Антонин дернул головой, показывая идти за ним.       — Что с тобой, Долохов? — не сдержалась грязнокровка, стоило им отойти. — С темной магией лишканул?       Он молчал.       — Чья эта кровь?       Молчание.       — Ты убил кого-то из Ордена? Как прошел налет на кентавров?       Антонин остановился и резко развернулся, заставив Гермиону отпрыгнуть от себя. Реакция у девчонки хорошая, боевая. Он медленно осмотрел ее лицо, спустился ниже, снова вернул взгляд к лицу.       Шагнул к ней. Гермиона отступила и уперлась в стену. Сразу же выпрямила спину и вздернула подбородок. Долохов приблизился вплотную, зная, что от него разит кровью. Лицо девушки окаменело, ноздри раздувались.       — Да, — спокойно и медленно, растягивая слова произнес Антонин, — я убил кого-то из Ордена. Дать тебе список имен?       Она сладко пахла. Это сбивало его с мысли. Ее аромат перебивал даже кровь, которая въелась в его ноздри и которую он чувствовал даже после душа.       — Налет прошел хорошо, выкошена треть стада. Как ты считаешь: это успех?       Гермиона отвернулась, тяжело сглотнув. Потом взяла себя руки и снова посмотрела на него. Ее глаза были так близко, они сияли теплотой и жизнью, тогда как в нем ее, казалось, не осталось совсем.       — Если в твоем понимании это успех, то пусть будет так, — сдавленно произнесла она, когда ее глаза заблестели от непролитых слез.       — О, грязнокровка, и что, даже не будет никаких острых замечаний? Ты расстроилась?       Она приоткрыла рот, скривилась и, покачав головой, тут же его закрыла, не став ничего говорить. Антонин опустил взгляд на ее губы, вспомнив, как Алекто ими его целовала. Ему стало интересно, как бы целовалась Грейнджер.       — Скажи, что хотела, — приказал он, и она удивленно на него посмотрела.       — Ты бы тоже расстраивался из-за того, что творишь, Долохов, если бы меньше пользовался черной магией, которая впрыскивает в твою душу каждый раз новую дозу болезни под названием равнодушие. Если бы ты только позволил себе заметить разницу в себе. Я совсем недолго за тобой наблюдаю и вижу, каким пустым и безнадежным ты становишься после темных чар. Это убьет в тебе остатки живого, и ты больше никогда не сможешь чувствовать, как Том Риддл. Или оно уже убило?       Ее взгляд бегал по его лицу. А потом она сделала странное, подняла руку и приложила ее к его щеке, заставив Долохова дернуться.       — Знаешь ведь о балансе? Можешь заплатить иначе, а расплачиваешься душой.       Она что-то делала с ним. Словно делилась своим светом. Не из доброты душевной, а чтобы показать, насколько он не в себе. Ее рука была горячей, просто обжигающей, и ее тепло проникало куда-то в середину груди. Он и не думал, что у него внутри такой дикий холод, привык к нему, пока она не проникла в его душу, горячими потоками его разгоняя.       Захотелось полностью прижать ее к себе, забрать еще больше ее света, чтобы уравновесить в себе это, но он знал, что это бессмысленно, ведь сегодня его ждала новая порция битвы. Они стояли так еще несколько мгновений, глядя друг другу в глаза.       Еще несколько мгновений он ее тепло принимал, потом обхватил запястье и убрал ее руку от себя.       — Давно ли грязнокровкам разрешили прикасаться к волшебникам? — скривился Долохов, и Грейнджер только головой покачала. Он обхватил ее подбородок пальцами, фиксируя, и заставил смотреть на себя. — Что эта за хрень была у тебя тогда с памятью, а?       Он постукал ее по виску другой рукой. Гермиона пожала плечами.       — Я не знаю.       Антонин прожигал ее взглядом. Она сделала невинное лицо, закрылась. Только веснушки стали четче выделяться — побледнела.       — Знаешь, — пригвоздил Тони. — Ты знаешь, Грейнджер, и когда-нибудь узнаю я.       Он отпустил ее и сделал пару шагов назад, чувствуя, как воздух рассеивает ее тепло и запах. И чуть прищурившись, он сказал ей:       — То, о чем ты не знаешь, сейчас происходит с Артуром Уизли. Но, в отличии от тебя, его это не спасет.       И бросив последний взгляд на ее ошарашенное лицо, которое потеряло остатки красок и сникло, он пошел дальше, зная, что ей придется пойти следом.       

Гермиона

      Дом Долохова казался раем. Конечно, если там не присутствовал сам Долохов. Гермиона исправно много работала, но это было ей в радость. Постепенно ее работа встроилась в повседневную жизнь, и она научилась общаться с людьми вокруг. Ее постоянно сопровождал рыжий кот, с которым она тоже болтала.       Помимо физической работы Гермиона не забывала тренироваться, пока у нее была возможность. Никогда не отказывалась ни от какой еды и практиковала беспалочковую магию, пытаясь взять под контроль выбросы защитных заклинаний, которые она уже пару раз провернула с Долоховым.       Лаванда была в безопасности и вскоре тоже присоединилась к ней в работе. И так легко можно было забыть, кто ты и где, если бы не вид Рабастана, которого она видела время от времени. Он наблюдал за ней своими выцветшими глазами. О чем-то думал и затевал, но не приближался.       Гермиона встретилась с Милицей. Старушка отлично говорила на английском и в первый раз устроила Гермионе настоящий допрос. Впрочем, она быстро сменила строгость и властность на добродушность, и они и сами не заметили, как стали разговаривать обо всем на свете, начиная от отличий быта и заканчивая магией.       Гермиона поняла, что магия Милицы была схожа с ее магией. Она тоже каким-то образом работала в защиту, подпитываясь от магичеких источников, которые находились вокруг поместья.       Однажды, пока Гермиона работала в оранжерее, у них зашел разговор о магии.       — Ты умеешь управлять этим? — хитро прищурившись спросила Милица, осматривая девушку.       Гермиона улыбнулась.       — Нет. Пока нет. Я знаю, что у меня способности к защитной магии и уже давно я могу без помощи палочки создавать щит. Но эти выбросы, они не похожи на Протего.       — Они идут от импульса. От мгновенно возникшей потребности в защите. Себя или кого-то другого. Неважно. Это бессознательный порыв. Важно уметь его развивать и задерживать, чтобы это было не просто вспышкой, а переходило в осознанное решение. У меня есть несколько книг, где ты могла бы больше узнать о своих способностях, но они написаны рунами.       — Я смогу прочитать, — улыбнулась Гермиона, — спасибо. Скажите, а что-то извне может повлиять на эти способности?       — Что ты имеешь в виду? — проницательный взгляд коснулся ее глаз.       Гермиона тяжело вздохнула и опустила голову не зная, как сказать про то, что она участвует в войне и у этого могут быть последствия. Но Милица, кажется, все поняла и без слов.       — Если ты говоришь о вреде людям, то да, подобные способности могут ослабнуть и не поддаваться контролю из-за этого, потому что ты идешь против самой своей сущности.       Гермиона кивнула, крутя в руках вырванный стебель сорняка. Затем снова посмотрела на собеседницу, которая с увлечением обдирала семена с полыни, раскладывая их на сушилку.       — Как вам удалось сохранить свою магию и не поддаться тьме рядом с таким, как он… — не сдержалась Гермиона, и Милица лишь улыбнулась, не отрываясь от своего занятия.       — Как он? Когда я видела сына хозяина в последний раз, он был совсем мальчишкой, добрым и открытым. Собирался жениться. Он был таким же светлым волшебником, как и ты. Но с ним случились плохие вещи. Он бы справился с ними, но, когда стал так уязвим, рядом оказались не те люди… — ее лицо потемнело, она сердито поджала губы. — Антоша сделал много ошибок тогда и исчез. Все эти годы я помнила прекрасного светлого юношу…       Гермиона с сомнением скривилась. Светлый юноша и Антонин Долохов никак не хотели складываться в один образ. Ей стало любопытно.       — Спустя много лет я встретила на пороге этого дома взрослого мужчину, который прожил плохую жизнь, Гермиона. Антоша заслуживал гораздо больше.       Гермиона могла поспорить. Она хотела расспросить у Милицы, что случилось, но та прервала ее сообщением, что ей нужно идти. А Гермиона еще долго думала об Антонине и о том, что же с ним случилось, пока работала в оранжерее под наблюдением своего рыжего лохматого друга.

      ***

      Антонин привел ее к Лорду. Так они встретились вновь.       Волдеморт не говорил с ней, просто ворвался в ее голову с помощью легилименции, и казалось, это длилось вечность. Она поняла, что теперь он не просто пытается узнать что-то, он как будто изучает ее. И это напугало ее еще больше.       Что, если он догадается, что-то придумает, подберет ключ к ее окклюменции?       Она отключалась, кажется, ему тоже было непросто. В один момент, когда Гермионе казалось, что еще мгновение и ее мозг закипит, настолько было горячо внутри головы, Волдеморт откинул ее от себя и приказал Тони ее увести.       Из носа тонкой струйкой лилась кровь, когда Гермиона лежала на плече у Долохова, которому пришлось нести ее на руках, потому что она не держалась на своих двоих.       Его руки крепко держали ее, она слышала биение его сердца. Он был холодным, очень. Гермиона чувствовала, как в ее ослабленный организм проникает его темная магия. Ей было страшно. И вся ответственность, которую она на себя взвалила, вдруг оказалась непосильной.       — Убей меня, — неожиданный шепот сорвался с ее губ, заставив Антонина опустить на нее взгляд и свести брови.       — Так быстро сдалась?       — Прошу, сделай это, — не поддавалась она, и Тони покачал головой.       — Обещаю, что убью тебя, Грейнджер. Но придется подождать.       Горячая слеза скатилась по щеке к носу, смешалась с кровью и упала на мантию Антонина, впитываясь. Тогда она подумала, что его одежда впитает теперь и ее кровь, и это была последняя мысль.

Антонин

      — Убей меня, — странная просьба сорвалась с пересохших губ грязнокровки, удивив своей горячностью. Антонин опустил на нее взгляд и свел брови, изучая. Запах ее волос стал ощущаться сильнее. Ресницы Грейнджер трепетали на щеках, она зажмуривалась, пытаясь сдержать слезы. Ему нравилось наблюдать за этим, каждый раз гадая, как скоро она сломается и перестанет строить из себя воина.       — Так быстро сдалась? — он не отводил взгляда от ее лица, пытаясь уловить хоть одну эмоцию. Хитрость, жалость к себе. Но в ней было только спокойствие и смирение. И, наверное, толика желания сохранить достоинство, которого уже не было.       — Прошу, сделай это…       Прозвучало хоть и искренне, но как-то жалко. Смерть — ничто. Освобождение. А вот из такой жопы попробуй выберись.       — Обещаю убить тебя, Грейнджер. Но придется подождать.       Ей придется еще помучиться, но, когда придет время, его рука не дрогнет.       Как и всегда.       Долохов проследил за слезой, которая скатилась по ее щеке, смешавшись с кровью у носа. А потом ее тело расслабилось, рука, которой она держалась за его мантию, упала, и Антонин понял, что она снова потеряла сознание.       Он неторопливо шагал в сторону ее комнаты, пока размышлял о том, что она до белого каления бесит Тома Риддла. Заноза. Всегда была занозой и мишенью, которая не дает спокойно жить. Даже сейчас, когда уже поймана и в его руках в прямом и переносном смысле.       Долохов чуть не споткнулся об кота и выругался. Прижал грязнокровку к себе сильнее и посмотрел на него строго.       — Ипатий, приведи Ольгу в комнату Грейнджер.       Тяжелые шаги разрезали ночную тишину дома. Это место дарило безопасность и покой. Но не ему.              Долохов осторожно уложил Грейнджер прямо поверх покрывала и выпрямился, собираясь уйти, так как уже задержался сильнее, чем рассчитывал, а о ней здесь позаботятся и без него. Но взгляд невольно прошелся и остановился на ее лице. Тони присел на кровать, сведя брови.       Он понял, что в комнате догорает камин, а значит, здесь должно быть жарко, но он этого не чувствовал. А вот с Риддлом сегодня наоборот, не ощущал леденящего холода. Конечно, он знал, что это значит. Слишком много темной магии сконцентрировано внутри. Поэтому Том босиком мог даже среди зимы ходить. Долохов свел брови и, сам не зная, зачем это делает, взял руку грязнокровки в свою и приложил к щеке, как несколькими часами ранее она сделала сама. Ладонь была теплая, он это чувствовал, но не более. Тогда как в прошлый раз его аж прошибло чем-то горячим и ярким.       Он услышал торопливые шаги, которые явно не принадлежали Ольге. Он встал за мгновение до того, как дверь со стуком открылась и на пороге, как вкопанная, замерла волчица.       Она насторожилась, не отводя от него неестественно ярких глаз с желтоватым отливом.       — Можно? — указала на Гермиону, и Антонин кивнул, а затем, больше не оглядываясь, быстро направился прочь из этого места.       

Лаванда

      Грейнджер выглядела просто страх как жутко. Капиляры в ее глазах полопались и даже в некоторых местах на лице. Щеки окрасились нездоровым румянцем из-за температуры, губы высохли.       Лаванда смотрела на нее и думала, что же ей довелось пережить там. Сказала ли она что-то под таким давлением?       — Ты точно в порядке? — с сомнением спросила она, беря с подноса суп, чтобы покормить Гермиону.       — Буду — отмахнулась она и уставилась в одну точку.       — Гермиона? — позвала Лаванда. — Ты это ты?       — Да, прости, — она подняла дрожащие руки и потерла лицо. — Я просто не могу перестать думать о мистере Уизли.       — Так и не думай, — Лаванда зачерпнула ложку бульона и поднесла к ее губам Грейнджер, встретив осуждающий взгляд. Вкинула брови и мотнула головой, показывая, давай, мол, ешь. Гермиона нехотя открыла рот. — Это ужасно, Гермиона. Как и каждая смерть. Ты сама это знаешь. И каждый из нас, приняв решение участвовать в этой войне, на это дал согласие. Кто-то нам менее близок, а кто-то нет. Поэтому чей-то плен воспринимается вот так, а про кого-то даже на собрании не поговорят.       — Боюсь представить, что там с семьей Уизли, как это переживет Рон, — проглотив очередную порцию бульона, тихо проговорила Гермиона.       — Рон гораздо сильнее, чем ты думаешь о нем. И он давно готов к этому.       Гермиона раздраженно покачала головой, не собираясь с ней спорить — не было сил. Лаванда же этому была рада. Хуже нет доказывать выскочке, что не она одна все знает и понимает.       — Когда Долохов, притащил тебя сюда, я думала, ты все, — чуть поморщившись, заметила Лаванда. — Он приказал Ольге помочь тебе немедленно. И даже Милица пришла. Кажется, ты тут всем нравишься. Даже Долохову.       — Ты что-то определенно путаешь, Лав.       — Не воспринимай мои слова в штыки, но тебе надо держаться его.       Гермиона поперхнулась, и Лаванда помогла ей привстать чтобы постучать по спине.       — Мерлин, что за реакция? Я наблюдала за вами. Он тебя изучает, заинтересован и чем-то возбужден.       — Это называется ненависть, Браун, — сипло пояснила Гермиона.       — Мне лучше знать, — загадочно улыбнулась Лаванда. — Ну ладно, об этом позже потолкуем.       Потом внимательно осмотрела осунувшееся лицо и спросила то, что интересовало больше всего:       — Они вытащили из тебя что-то?       Гермиона покачала головой, глядя в глаза Лаванде, и не соврала. Обе поежились. Каждый день они опасались, что Лаванду тоже захотят проверить на наличие информации. Они уже обсуждали, что легилименция не действует на Лаванду, но если ее захочет допросить сам Лорд, то ей придется несладко, потому что пытки будут физические. И хоть Лаванда пыталась донести до Гермионы, что она вроде бы как неприкосновенна, потому что у Грейбека с Волдемортом какой-то там договор, Гермиона не сильно полагалась на его силу.       — А это место казалось таким милым, — вздохнула Лаванда. — Если бы не такие нюансы, как свидание с безносым.       Гермиона усмехнулась и кивнула, набираясь с силами.       — Скорее бы тебя забрал отсюда твой Грейбек, — тихо сказала она, и Лаванда вскинула брови.       — Мой Грейбек?       — Тебе, Браун, советовали держаться от него подальше, и что из этого вышло? — Гермиона вскинула бровь, многозначительно посмотрев на девушку напротив, замершую с ложкой бульона. — Надо сделать наоборот. Держаться ближе, втереться в доверие.       — Шпионить мне предлагаешь на свой Орден? Или лечь под него?       — Не обязательно лечь… — Гермиона чуть покраснела от прямоты Лав. — Просто держаться ближе и обеспечить себе выживание.       Лаванда отставила супницу так резко, что часть бульона расплескалась.       — Ты сейчас мне возвращаешь мой же совет насчет Долохова? Низко Грейнджер. Я его дала, потому что у меня есть основания так думать.       — Это не совет. Я просто хочу, чтобы ты выжила. Если мы не подруги, это не значит, что мне плевать на тебя. Просто сделай это, Браун, выживи. Любыми способами. Это сейчас тоже не так просто.       — Даже если придется спать с ним?       Они сверлили друг друга взглядом, и в конце концов Гермиона спросила.       — Что дороже: честь или жизнь?       — А тебе?       — Моя жизнь опасна для жизней других. Поэтому если я пойму, что меня могут вскрыть, — она указала на собственную голову, — я сделаю все, чтобы найти способ умереть, Браун. Тебе же этого делать не обязательно.       — Если ты вся такая из себя стратегическая, то почему бы не склонить врага на свою сторону?       — Кого? — у Грейнджер даже голос зазвенел. — Долохова? Ты в своем уме? У него, как у Риддла, душа нахрен атрофировалась. Чем я его склонять буду?       — Тогда почему ты думаешь, что Грейбеку я буду интересна? Он тоже не очень-то душевный.       — Это другое.       — Да чем же?       — Тем, что ты в стае, ты не просто пленница. Ты ему подобная. Это важно. А я… грязнокровка. Ты знаешь, что они порой делают с пленницами, с грязнокровками и сквибами, Браун? Пожиратели? — Гермиона стрельнула взглядом и даже попыталась привстать. — Каждый из них в любой момент может изнасиловать меня. Как делали не раз его дружки с другими девушками. Никто его не остановит, и, к сожалению, это ничего не будет значить для меня. Никакой защиты за секс здесь не дается.       Лаванда сложила руки на груди и подошла к окну. Долго смотрела на летящий снег и потом сказала:       — Я не хочу туда возвращаться. Снова быть волком. Это не для меня. Я не хочу упиваться своей сущностью, как они.       — Я понимаю, Лав.       — Думаю, нет, — грустно покачав головой, сказала Лаванда, а затем вышла.