В ореоле тьмы

Гермиона

      В следующий раз Гермиона увидела Долохова еще через неделю. Тогда он пришел за Лавандой.       В тот миг, глядя на него, еще более бездушного, чем неделей ранее, она готова была броситься умолять его оставить ее с ней. Но знала, что это бессмысленно. Он дал им пятнадцать минут попрощаться и собраться Лаванде.       К девушкам здесь хорошо относились. Возможно, из-за появившегося со временем покровительства Милицы, а может, просто здешние люди привыкали к странным чужестранкам. Поэтому пока Лаванда складывала в сумку сшитую для нее одежду, Ольга собирала ей с собой зелья, в том числе и антиликантропное.       Лаванда с благодарностью приняла сундучок со склянками и крепко обняла женщину, поблагодарив ее на родном языке.       — Только они не дадут использовать зелья, — вздохнула Браун, когда они остались одни. Время истекало. Лаванда собралась, но из комнаты они пока не выходили. Ее слегка трясло, и Гермиона впервые за последние годы видела, что Лаванда боится. — Мы не должны мешать обращению. Господи, Грейнджер… я не хочу туда.       Сердце Гермионы неистово билось, она хотела бы повлиять на что-то, но не могла. Она стремительно подошла к Лаванде и схватила ее за плечи, заставив смотреть на себя.       — Послушай меня, Лав, — твердо сказала Гермиона, — ты такая сильная! Я даже не подозревала, как тебе тяжело приходится с нами, но теперь я знаю, как много ты уже пережила. Пожалуйста, просто попробуй стать там своей, чтобы выиграть себе время. Я заберу тебя оттуда.       Глаза Браун блестели от слез, но она не верила Гермионе. Это читалось в ее взгляде. А Гермионе сейчас почему-то стало так важно, чтобы она ей поверила.       — Лаванда, я обещаю тебе, — она взяла ее за руки и крепко сжала. — Тебе надо протянуть до того, пока я что-нибудь придумаю. Я вытащу тебя, как только смогу.       Дверь открылась, явив им облик недовольного хозяина. В этот раз он, хвала Мерлину, был хотя бы в чистой одежде.       Гермиона порывисто обняла Браун и шепнула на ухо.       — Держись ближе к вожаку.       — А ты обдолбанного тьмой.       Гермиона нервно хихикнула и кивнула, а потом почувствовала короткое ответное объятие Лаванды.       Браун взяла сумку, перебросила через плечо длинные белокурые локоны и, осмотрев Долохова с ног до головы, прошла мимо. Он на нее даже не взглянул, буравя взглядом Гермиону. Та не была готова к тому, что он так резко ворвется к ним, и поэтому сейчас пыталась скрыть тот факт, что прослезилась, поддавшись моменту. Он воспримет это как слабость, а значит, Лаванда будет в еще большей опасности.       Долохов, не сказав ни слова, начал закрывать дверь, когда Гермиона вдруг вспомнила.       — Артур Уизли… — она старалась говорить твердо, — еще жив?       — Жив, но едва ли в своем уме.       Самые страшные картины пролетели перед глазами, когда она представила, по каким причинам он мог быть не в себе. К горлу подкатила тошнота от страха за своих. Они снова экстренно принимают меры там, и это ослабляет их.       — Ты заплатишь за это, Долохов, — прошипела Гермиона, и традиционное пожелание сорвалось с ее губ: — И, надеюсь… ты сдохнешь там.       — Только после тебя, грязнокровка, — его губы рассекла улыбка, не коснувшаяся глаз, а потом он захлопнул дверь.       

Драко

             Джинни проплакала несколько часов, когда он рассказал ей про отца. Не хотел этого делать, но не мог скрывать от нее. Они довольно сильно сблизились в последнее время. После рейдов Малфой приходил домой темнее тучи. Ему было нехорошо, и Джинни оказалась тем человеком, который смог поддержать его, не заставляя при этом чувствовать себя ничтожеством.       Он так привык возвращаться к ней за эти недели, потом разговаривать. Вспоминать прошлое, делиться историями из жизни и посмеиваться над былыми обидами. Он видел, что она уже совсем окрепла, и иногда их разговоры заходили о том, что ей пора уходить. Драко обещал, что она сможет сделать это, как только захочет, но осознанно это все оттягивал.       После той их ссоры перед битвой с кентаврами, Джинни больше не заводила речи о том, чтобы поделиться поместьем с Орденом. И он был ей за это безумно благодарен. Но он не мог не замечать, как она переживает за них, пытается узнать последние новости, которыми он не так уж и охотно делился.       Конечно, все, что не было опасно для ее жизни, он в итоге рассказывал, все больше делился переживаниями, потому что видел в ней своего человека.       И на него самого поимка Артура Уизли, а потом и все вытекающие последствия оказали большое влияние, и Драко не мог притвориться, что ничего не произошло. Джинни это подкосило. После того, как она в неверии и ужасе рыдала несколько часов, у нее наступила стадия, когда она вдруг захотела действовать. Спасти отца, вытащить его, вернуться в Орден прямо сейчас, чтобы поддержать мать.       Но Артур был сначала доставлен Волдеморту, а потом заключен в Азкабан, куда не могла пробраться ни одна живая душа без нужного пропуска. А вскоре, за две недели до Рождества должна была состояться его публичная казнь, которая завершит другое не менее мерзкое представление. А после всего будет организован шведский стол и танцы.       Это была идея Беллы. Пока она по какой-то причине больше не соревновалась с Долоховым в размере яиц, что Драко немного настораживало, ее голову посещали интересные политические ходы, к которым Темный Лорд по какой-то причине прислушивался. Малфоя вообще всегда настораживала смена поведения без явной причины. Потом это оказывалось чревато оглушительным эффектом.       Поэтому выпустить ее в таком состоянии, когда она готова была горы свернуть, он не мог позволить ни себе, ни ей. Пришлось дождаться стадии, когда ее активность и ярость пройдут. Это случилось не скоро, темперамент у Уизли был огненный. Но под утро он уже обнимал ее, когда она тихо апатично оплакивала отца. Драко позволял ей выговориться, поругаться, сожалеть, и так пока она не уснула у него на руках, обессиленная шквалом эмоций.       Отнес ее в комнату и уложил на кровать, укрыв мягким пледом. Постоял несколько минут в нерешительности, не желая оставлять ее одну, а потом прилег рядом и снова обнял.       Зарылся носом в ее волосы и вдохнул полной грудью. Глупо было отрицать, что его ужасно потянуло к ней. Уизли всегда была невероятной красоткой, к тому же еще и играла в квиддич. Все это вкупе с мозгами и острым язычком делало из нее очень привлекательный вариант еще в школе. И даже гриффиндорский галстук не отталкивал слизеринских парней, пускающих на нее слюни. Теперь и Драко присоединился к их числу. Только все, к сожалению, давно уже вышло за пределы школы.       Драко обнял ее сильнее, словно сам нуждался в этом, поцеловал макушку и закрыл глаза. Завтра он что-нибудь придумает, но в Орден она не вернется.       

Гермиона

             Еще одна неделя пролетела в делах и изучении книг, которые ей дала Милица. Вспоминать древние руны сначала давалось непросто, и она немного успевала изучить за свободное время, но потом Гермиона ускорилась довольно хорошо. Когда углубилась в изучение, поняла, о чем говорил ей Северус. Он всегда рассказывал, как она может усилить свои способности.       «Ты можешь владеть своей магией с умом, усиливать ее. Почти все места, где располагаются дома Пожирателей, имеют такой источник. Например, Хогвартс и тем более поместье Лестрейнджей. Там есть те источники магии, которыми ты можешь подпитывать свою, открывать потенциал своей силы, пускать эту древнюю и светлую магию во внешний мир, являясь ее проводником и используя во имя хороших дел».       Об этом же и говорила Милица — что такая магия должна быть во благо, тогда она усиливается. Но если ты пачкаешь свою душу тьмой, то получить ее гораздо сложнее и пройдет через проводник ее сильно меньше. Этого не хватит для защиты себя, не говоря уже о ком-то.       — Мне нравится, что я не завишу от наличия палочки в такие моменты, — сказала Гермиона, когда они снова сидели у камина в небольшом светлом кабинете Милицы, пока та пряла шерсть.       Старушка морщинисто улыбнулась и кивнула:       — Когда ты научишься этим владеть, оно будет проходить через тебя само, просто литься, охраняя все вокруг.       — У вас уже так?       — В этом месте много моей магии, Гермиона.       — А этот купол… — она замялась, и Милица подняла голову, всматриваясь своими добрыми, но в то же время очень проницательными глазами. — Он ваших рук дело? Я не пытаюсь выпытать что-то, чтобы сбежать, просто никогда ничего подобного не видела, и мне интересно…       Милица немного посмеялась.       — О, милая, ты не сможешь сбежать, даже если бы у тебя была палочка. Но да, я поняла, что ты не встречала подобную магию, когда три дня пыталась пробиться сквозь него. Твоя настырность поражала. Но невежество в этом вопросе простительно. Особенно в твоем возрасте и если учитывать, что на обучение времени у тебя остается немного. Но нет, купол дело рук отца Антонина и Ипатия. Там есть и моя защита, но вся работа купола теперь держится на нем.       — Просто у меня в голове немного не укладывается, — хмурилась Гермиона, — люди здесь вроде счастливы, у вас хорошо, но тем не менее это ведь клетка… Купол не выпускает людей и, как я поняла, не только меня…       Милица грустно улыбнулась.       — Почему ты думаешь, что купол нужен для того, чтобы людей не выпускать? — она посмотрела на нее внимательно, и пару мгновений они играли в гляделки, а потом в глазах Гермионы мелькнуло понимание вместе с неверием, и Милица кивнула: — Купол создан, чтобы не впустить сюда то, что снаружи.       Гермиона всмотрелась в легкое мерцание, которое можно было увидеть за окном, и новая информация заставила ее шестеренки закрутиться в усиленном режиме.       — Я отвечаю за каждого человека здесь, за тебя и любого другого. Так было всегда. Никого и никогда я не дам в обиду злу, если могу ему противостоять. Так же думал и Алексей, отец Антонина, создавший его.       Гермиона задумчиво смотрела в окно, собирая крупицы информации об этом странном месте.       — Значит, то, что мы видим за куполом, мираж?       — То, что запомнил Ипатий, когда в последний раз мы видели округу.       Сердце Гермионы билось в бешеном темпе, ей хотелось задать еще тысячу вопросов, но в осторожный мозг пришел лишь один, и она подняла внимательный взгляд карих глаза на изучающую ее Милицу.       — Почему вы мне все это рассказываете?       Она вздохнула тяжело и посмеялась невесело.       — Я не один десяток лет оставалась здесь единственной волшебницей, Гермиона. Я люблю всех этих людей, но не могу отрицать очевидного — они другие. У них иные заботы и думы. Если я заговорю о зельях, меня никто не поймет. А уж магия купола и проклятие округи так и вообще за гранью…       — А Ольга? Она вроде разбирается в этом.       — У Ольги дар. Она не волшебница, но обладает собственной самобытной силой. Такое тоже бывает, таких людей называют знахарями или ведуньями. Они способны чувствовать боль других людей и облегчать ее. Использовать травы и природные компоненты, чтобы лечить их. Но они не вкладывают свою силу во все это, как мы. Они лишь чувствуют ее в окружающем и компонуют так, чтобы она работала. Поэтому Ольга просто мастер своего дела в отварах, но зелья она, к сожалению, не варит. Зелья получаются такими эффективными, потому что зельевар вкладывает в него свою магию.       Гермиона задумалась, удивляясь тому, как много она еще не знает о мире, сосредоточенная на войне. Но не дала сбить себя с толку. Прищурилась, невольно скопировав выражение Милицы.       — Долохов не будет рад, что вы выбалтываете секреты поместья, да?       — Да не секреты это вовсе, — отмахнулась Милица, улыбаясь, — история его. Это другое. Антонин же ничему не рад, Гермиона. Даже тому, что жив.       — А историю Долохова мне можете рассказать? Что с ним случилось? Вы говорили о плохих вещах, — попытала счастье Гермиона.       — Ну а вот это уже секрет, а не история, — Милица тихонько щелкнула ее по носу пальцем и поднялась, покряхтывая. — Ладно, посидели, теперь бы поработать.       Гермиона поняла, что разговор закончен, и принялась задумчиво складывать шерсть. История с куполом произвела на нее впечатление, и ей было о чем подумать.              

***

      

      Милица любила свежие цветы, поэтому, поработав в оранжерее, где она с радостью возилась с травами для зелий, Гермиона срезала несколько цветов яркого гелиантуса и расставляла их в малой гостиной, погруженная в свои мысли.       Подумать было о чем. Жизнь здесь текла своим чередом и можно было легко забыть о своей роли. И Гермиона понимала, что расслабилась, идя на поводу мыслей о том, что ничего изменить не может. Это ей не нравилось. Да и отсутствие Антонина этому способствовало.       Но теперь стало понятно, что сбегать за купол не самая удачная идея. Милица так и не поведала ей о том, что или кого не пускают оттуда, но Гермиона четко услышала слово «проклятие». За куполом явно невесело. Хотя она понимала, что, появись у нее возможность, она бы не стала ее упускать, какой бы безумной она ни казалась, потому что находиться здесь было опасно не только для нее, но и для всего Ордена. Она не обманывалась, знала, что итог в этом плену один, как бы долго ей не давали прожить. Поэтому попытать удачу при попытке к бегству было единственным выходом. Пусть даже ей придется преодолеть неизвестную тьму.       Но купол все еще оставался неприступным, Ипатий поддерживал его на славу, поэтому в голове ведьмы зрели другие мысли и возможности. Например, она всерьез собиралась просить об этом Милицу. Старушка не знала, в какой войне был замешан ее воспитанник, как и то, что будет ждать Гермиону в скором времени. Почему-то она была уверена, что, если ей поведать все как есть, она ей поможет. В Милице совсем не было зла. Она просто не могла и предположить, что ждет Гермиону, но если узнает, то не допустит этого. Долохову перечить не сможет, но помощь в бегстве — это реальный вариант. Не убьет же он ее за это?       Гермиона так погрузилась в свои мысли, что даже не сразу обратила внимание на приближающиеся шаги. Они были нетипичны не только походкой, сколько звуком каблуков. Гермиона обернулась на раскрывшуюся от удара дверь в тот момент, когда в комнату черным силуэтом влетела Беллатриса.       Ведьма заметила лишь резко вскинутую палочку, прежде чем в нее ударило заклинание, своей силой сбив с ног. Гермиона еще раз прокляла платья, в которые ее здесь рядили, потому что, запутавшись в подоле, не успела подняться достаточно быстро, и Белла настигла ее новым ударом мощного потока.       — Неплохо расположилась, грязнокровка, — язвительно заметила она, неведомой силой придавливая Гермиону к полу, пока осматривалась по сторонам, потом презрительно хмыкнула: — Ну и жилище у Долохова. Как у девицы.       Затем опустила свои темные глаза на Гермиону и убрала палочку. Она скривилась, осматривая ее светлое платье в голубой цветочек. Сама Лестрейндж всегда носила черные платья, затягивая талию в корсет и открывая в вырезах соблазнительную грудь. Она даже в битвах всегда была в платье, каким-то чудом в нем не путаясь. Гермиона давно ее не видела, со своей аудиенции у Темного Лорда, поэтому сейчас в глаза бросилась ее худоба и бледность. Неужели сумасшедшая сука больна, как братец ее мужа? А может, даже, дела обстоят похуже. Гермиона очень на это надеялась.       Лестрейндж склонилась к ней, в наигранном сочувствии сведя брови.       — Маленькая пташка попалась в мои лапы, — она оскалилась и резко подалась вперед, схватив Гермиону за волосы и заставляя подняться. — Наконец она получит по заслугам.       Белла потащила ее в большую гостиную, где был единственный камин с настроенной портальной сетью, намереваясь из дома Антонина ее забрать. Это привело Гермиону в ужас, она ведь еще не поговорила с Милицей о помощи, а после пыток Беллы от ее мозга может ничего и не остаться.       Едва они зашли в гостиную, Лестрейндж швырнула Гермиону так, что она, не устояв, упала на колени.       — Поговорим, грязнокровка? Круцио.       Не о таких разговорах Гермиона мечтала. Инстинктивно она увернулась от заклятия, шмыгнув за кресло, которое тут же разлетелось от удара. Белла находилась явно не в себе. Она просто запытает ее до потери рассудка, что было гораздо страшнее чем смерть. Гермиона пыталась взять себя в руки, воспользоваться окклюменцией. Тяжело дыша, она переместилась дальше и почему-то мысленно обратилась к Ипатию, крепко зажмурившись.       — Ты захотела поиграть, Грейнджер? — заливисто рассмеялась она с истеричными нотками, было понятно, что ей совсем не весело.       Гермиона не отвечала, слушая шаги и сосредоточенная на следующем рывке. И стоило Белле выйти из-за дивана, она бросилась прочь, но платье снова помешало и снизило скорость реакции, и она тут же услышала победный визг Лестрейндж, а в следующий момент:       — Круцио!       Внешний мир перестал существовать, вытесненный невыносимой агонией разлившейся по телу. Гермиона закричала. Истошно, не контролируя себя, голос, хоть что-то. Осталась только боль и больше ничего.       А потом все мгновенно прекратилось, и Гермиона наконец почувствовала что-то еще. Деревянный пол, остаточные спазмы, ушибы от того, что дергалась и билась об мебель.       Она всхлипнула, поняв, что выступили слезы, и услышала смех Лестрейндж, которая неторопливо шагала к ней.       — Обожаю это простое, но действенное заклинание, — она присела рядом с Гермионой и осмотрела ту. — Хочешь еще?       — Что тебе от меня нужно? — сдавленно спросила ведьма, пытаясь отползти, но Белла подняла на нее палочку, взглядом приказав не двигаться.       — Мне от тебя нужна капитуляция Поттера и Ордена. Что будем с этим делать?       Она задумчиво наклонила голову, заставив темные локоны игриво упасть на плечи. Сейчас, снизу Гермиона видела заострившиеся черты и впавшие щеки, синеву под глазами и посеревшую кожу — что-то с этой дамочкой точно происходило. Возможно, поэтому она решила взять все в свои руки. Или это Долохов приказал это сделать? Гермиона нахмурилась — вряд ли бы Антонин отдал подобную работу Лестрейндж. Скорее бы сам этим занялся. И Гермиона действительно не знала, что лучше в ее случае. Но неожиданно только сейчас, имея возможность сравнить, она вдруг поняла, что Долохов пока ни единого раза не сделал ей больно, не применял пыток.       — Ты можешь делать с этим что угодно. Но ты никогда не дождешься ни того ни другого.       Оскал Лестрейндж в этот момент был сродни угрозе. Она направила в нее заклятие, но Гермиона впервые за долгое время смогла создать щит, и заклинание ударилось в то, чем она отгородилась. Глаза противницы расширились. Она бросилась к ней, моментально перейдя от магической атаки к физической.       — Что ты сделала, грязнокровка? — цепкие пальцы Беллатрисы оттягивали волосы до искр из глаз. — Что ты сделала?       — Ничего! — хрипло выкрикнула Гермиона, хватаясь за запястья женщины и пытаясь облегчить свое состояние.       — У кого ты тянешь магию сейчас? — она с силой дернула ее, и у Гермионы искры из глаз посыпались.       — Ты прекрасно знаешь, что магию невозможно тянуть, — яростно выплюнула Грейнджер в лицо взбешенной женщины. — Это удобная отмазка не работает в такие моменты, да, Лестрейндж?       Она встретилась прямым взглядом с темными глазами, в которых Гермиона как не стремилась, не могла рассмотреть хоть толику благоразумия в данный момент. И она поняла — ей конец.       — Я также знаю, что ты, чертово отродье, не должна обладать такими силами. Что ты прячешь? Артефакты? — она прищурилась, осмотрев девушку, потом дернула ворот так, что он затрещал и порванными лоскутами повис на плечах.       Что она пыталась найти, Гермиона и понятия не имела, но Лестрейндж оставляла глубокие царапины своими длинными ногтями и украшениями пока пыталась отыскать что-то, ведомое только ей.       — Чем бы ты ни пользовалась, грязнокровка, я найду это, — тяжело дыша громким шепотом сказала Белла, а потом Гермиона почувствовала, как палочка уперлась ей в ребра: — Круцио.       А затем она ворвалась в ее голову легилименцией. И это испугало Гермиону сильнее, чем все что могло с ней произойти физически. Ниточка сознания пыталась ухватиться за реальность, но боль безапелляционно из нее вышибала. В голове помимо белой агонии мелькнули образы, за которые Гермиона пыталась зацепиться, но потом закричала, и все мысли пропали, а Беллу вышвырнуло из ее сознания. Девушка заметалась в конвульсиях, но вскоре все кончилось, и под шум в ушах она услышала шипящий голос Тома Риддла:       — Благоразумие не твоя сильная сторона, Белла, — его голос был холоден, как лед, и в нем таилась угроза. — В тот момент, когда тебе запрещено применять темную магию, ты подводишь меня таким образом…       — Простите, милорд, прошу, простите, — залепетала она, подползая на коленях к подолу его мантии и склоняя голову. — Я хочу помогать вам еще больше…       Гермиона не могла собраться, чувствуя тошноту и головокружение. Мышцы в теле свело судорогой. Но она почувствовала странную, напряженную дрожь дома, купола. Он завибрировал, а вокруг потемнело.       — Для этого у тебя есть четкие инструкции, — процедил он негромко, и Белла что-то забормотала в ответ.       — Что здесь происходит? — раздался строгий, властный голос Милицы, и Гермиона, охваченная беспокойством и страхом за старушку, предприняла последние усилия, чтобы подняться.       Наступила гробовая тишина, в которой пару мгновений все сверлили друг друга взглядами. Гермиона смотрела на Милицу и чувство невероятного восхищения охватывало сердце, на миг отодвигая другие чувства. Она как будто светилась изнутри, от нее веяло силой и властью. Сразу становилась понятно, кто хозяин в этом доме. Она без страха смотрела в лицо Волдеморта, свысока на Лестрейндж, которая с неприкрытой угрозой на лице поднялась с колен.       Но никто, ничто и никогда не могло устоять перед магией Темного Лорда, и Гермиона это отлично знала.       — Уходите, Милица, не надо… — прохрипела Гермиона, но ее никто не удостоил взглядом.       — Кем бы вы ни были, вы должны немедленно покинуть этот дом до прибытия его хозяина, — ее голос звучал ясно и звонко.       — Ты знаешь, с кем разговариваешь, старуха? — вскинулась Белла, сделав пару шагов к ней. Смерила ее презрительным взглядом и вынесла вердикт: — Долохову надо приучить своих слуг быть вежливыми с теми, кто выше их…       Милица, будто не обращая внимания на ядовитые реплики Беллы, повернула голову к окну, когда в очередной раз дом содрогнулся, потом посмотрела на Гермиону, как будто что-то хотела сказать. Девушка впервые посмела отвести взгляд от Лестрейндж и Волдеморта, взглянув туда, куда смотрела Милица. Свет всего мира, казалось, погас и купол окутала тьма. Сначала могло показаться, что за ним просто ночь, но стоило лишь присмотреться, и можно было заметить, как она клубилась живым туманом, щупальцами пальпировала магическую защиту. Как принимала причудливые страшные формы и лики неизвестных существ заглядывали в места, которые были им недоступны.       И тут ее осенило. Присутствие Волдеморта усиливает магию снаружи и создает такое давление, что ни защита Ипатия, ни Милицы просто не могут ее выдержать.       Его нужно прямо сейчас увести отсюда. Гермиона неуклюже встала, дрожа всем телом и привлекая внимание.       Волдеморт так же оторвал взгляд от магии за окном и посмотрел на Гермиону таким взглядом, что ее прошибло холодом. Казалось, красный взгляд выжигает в ней дыры, ранит и делает больно.       — Возвращаемся, — прошипел он и направился к камину.       Беллатриса усмехнулась с диким оскалом и пошла следом, прихватив за шкирку Гермиону.       — Она не пойдет, — уверенно заявила Милица, и Гермиона встревоженно взглянула на нее. Она совсем не понимает, кто перед ней? Она вскинула палочку, и легкий магический импульс заставил Беллу отдернуть руку от Гермионы и с возмущением посмотреть на старушку.       — Тебе маразмом мозг изъело, ведьма? — закричала она, шагнув навстречу и вскидывая палочку.       — Милица, прошу вас… Не надо! — начала тараторить Гермиона, пытаясь ухватить Беллу за платье — как будто это могло ее удержать.       Милица с легкостью отбила несколько заклятий Беллатрисы.       — Нет, я пойду, пойду, — Гермиона бросилась всем телом на Лестрейндж, которая с азартом начала дуэль с Милицей. — Я пойду!       Но Волдеморту этот цирк уже наскучил. Как в замедленной съемке, Гермиона увидела его вскинутую костистую бледную руку.       — Авада Кедавра.       Зеленый свет ослепил Гермиону.