В ореоле тьмы

Глава 17.

Гермиона

      Реальный мир вытянул Гермиону в неуютный промозглый холод. Ее разбудил звук ломающегося дерева и, она открыла глаза, мелко подрагивая. Взгляд уперся в деревянный потолок, увешанный паутиной и комками пыли на ней, а затем нашел Долохова, который как раз ломал ногой очередную деревяшку, чтобы подкинуть в покосившуюся печь, открытая дверка которой сейчас освещала эту мрачную заброшенную комнату, а пламя в ней гудело и трещало от тяги. Здесь было очень холодно, гораздо холоднее, чем там, где обитала тьма, как будто в этом месте концентрация проклятия была поменьше, позволяя погоде вступить в свои права. Не то чтобы это было им сейчас на руку, учитывая, какой на улице мороз. Но, положа руку на сердце, Гермиона была готова лучше замерзнуть, чем снова вернуться в теплые, но отравляющие недра темной магии, проникающей под кожу и в самую суть.       Взглянув еще раз на Антонина, она поняла, что он не собирается давать им замерзнуть, пусть огонь пока и не согревал воздух в этих промерзших стенах. Гермиона завозилась, пытаясь чуть приподняться, и Долохов поднял на нее взгляд, но ничего не сказал, продолжив ломать чью-то мебель.       Она закусила губу, чтобы сдержать стон, когда почувствовала, как все ее тело пронзает боль, а мышцы время от времени сводит судорога. Даже просто чтобы чуть присесть, она приложила огромную волю, и тело, обессиленное после суток испытаний, просто отказывалось ей служить.       Гермиона замерла, глядя на мужчину и не зная, что ожидать от него. Он желал ее смерти, но пошел за ней в этот проклятый лес и…       И что дальше?       Он пришел спасти ее или лишь отсрочить смерть, желая нанести последний удар самостоятельно, чтобы утолить жажду мести? Мести, которую она не заслуживала. Да, она винила себя в смерти Милицы, но не в том ключе что Долохов. Гермиона лишь сожалела, что не пошла с Лестрейндж сразу же. Тогда, может быть, Милица была бы жива.       Гермиона почувствовала, как по щеке скатилась слеза, а затем еще одна, и влага полилась ручьем. Дрожа от холода и не зная, во что еще замотаться, — в этой разрушенной комнате не было никакого тряпья, она подтянула ноги к груди, ощущая себя еще более несчастной из-за того, как болело все тело. Куртка вымокла в странной жиже из леса, поэтому сейчас от нее становилось лишь холоднее.       Долохов закинул поломанные доски в печку, отчего огонь вздыбился и загудел. Затем мужчина развернулся и мрачно посмотрел на Гермиону. Ее вдруг окутало тепло, такое приятное, что она громко и резко выдохнула от неожиданности и подняла на него сверкающий от слез взгляд. Он поделился с ней магией, проявил заботу, хотя еще пару часов назад она визжала от его круциатуса. Гермиона не понимала его, но почему-то была уверена, что он и сам себя не до конца понимает. Он запутался и понял это только тогда, когда позволил чему-то светлому проникнуть в свою душу. Гермиона, как никто другой, знала, как темная магия отравляет эмоции, тело, все, до чего может дотянуться. Долохов всю жизнь находится под влиянием темной магии Волдеморта и он отравлен. Но Гермионе казалось интуитивно, что в нем еще осталось что-то человеческое, в отличие от безносого. Он спас людей сегодня, горевал по Милице и отправился за ней, пусть и считал ее виноватой в смерти старухи.       Все это делало Долохова в глазах Гермионы не таким уж безнадежным. Возможно, сейчас самое время воспользоваться ситуацией, пока он уязвим. Но беда в том, что и она держится на последнем издыхании. Все, что она может сейчас, — просто быть искренней, в надежде, что его это не разозлит.       — Мне очень жаль, — ее голос звучал посажено из-за криков и холода, и внутри стало еще холоднее, когда Долохов скривился, подойдя к ней. На его лице были написаны отвращение и злоба, когда он возвышался над девушкой, забившейся в угол изголовья железной койки.       — С чего тебе жалеть? — тихо, почти зловеще спросил он, и этот вопрос звучал как абсолютно риторический. Обида сжала сердце, и нижняя губа Гермионы задрожала, — ему даже в голову не могло прийти, что Милица сумела стать и ей кем-то важным.       — Я…       — Нет! — яростно отрезал он и подался вперед, схватив Гермиону за плечи и дернув к себе. — Грейнджер, если ты хочешь прожить еще хоть день на этом свете, просто заткнись.       Его пальцы больно сдавливали плечи, а злость физически ощущалась неприятным покалыванием на коже. Она шмыгнула носом, вглядываясь в болотистую зелень его глаз, и что-то внутри щелкнуло. Как будто впервые она поняла, что перед ней человек. Обычный мужчина, а не солдат и монстр, не враг, которого она привыкла в нем видеть. Долохов выглядел сейчас очень приземленно и уставши. Гермиона даже и не обращала раньше внимание на то, насколько он реальный. Отросшие влажные волосы падали ему на лоб, под глазами залегли глубокие тени и морщинки, она заметила, как сильно он оброс в бороде. Его взгляд был жесток, и в нем плескалась холодная ярость, но он не был пугающе пустым, как порой она замечала в битвах.       — Вряд ли сейчас смерть может стать тем, что способно меня напугать, — проговорила Гермиона, вцепляясь в его мантию пальцами, чтобы держаться.       — Терпение мое испытываешь?       Она покачала головой.       — Нет, я хочу, чтобы ты знал, что Милица была добра ко мне, что если бы у меня была возможность все исправить… — Гермиона сделала болезненный вдох, и накатили слезы. — Я бы сразу ушла с Беллой.       — Так и нужно было уйти сразу, — прорычал Антонин ей в лицо. — На что ты рассчитывала?       Гермиона закусила губу и покачала головой.       — Но как бы тебе ни было больно, ты должен понимать, что убил ее Том Риддл, а не я.       Он скривился в отвращении и отпустил ее, но Гермиона не расцепила пальцев, и они так и остались стоять напротив, гипнотизируя друг друга взглядом.       — Мне не… — выплюнул он.       — Больно, — перебила Гермиона, утверждая, и ,скользнув рукой по его мантии вверх, обхватила его шею. — Возможно, она была единственной, кто любил тебя, и больше нет никого на целом свете, кому было бы небезразлично, что с тобой происходит, Долохов. Какой ты и каким можешь быть. Потеряв ее, ты словно потерял последнюю связь с тем человеком, каким ты был раньше.       Антонин сжал челюсть, отчего выделились желваки, и обхватил ее запястья так крепко, что причинял боль, но Гермиона продолжила:       — Милица верила, что у ее Антоши где-то здесь, — она развернула ладонь так, чтобы дотронуться его груди, — осталось что-то живое, что-то нуждающееся в том, чтобы его спасли.       С каждым словом она неосознанно подступалась к нему все ближе. Она чувствовала, как билось его сердце — тяжело и быстро стучало в груди. Это вселяло надежду.       — Что за бред ты несешь, — хрипло проговорил мужчина, но не оттолкнул ее, вместо этого его рука прошлась по ее спине от поясницы вверх, легла на шею, и потом он обхватил ее и заставил посмотреть на себя.       Гермиона вскинула голову, встречая его взгляд, который задумчиво бродил по ее лицу.       — Ты развести на секс меня пытаешься? — сдвинув брови, спросил он. — Грейнджер, как самонадеянно…       — Я не пытаюсь, — заверила она, поморщившись. — Я вообще о другом.       Тони невесело усмехнулся, опуская взгляд на ее губы.       — А что, мне нравится наблюдать за твоими попытками, продолжай…       — Да я не… — она замолкла, когда его пальцы прошлись по линии ее челюсти, обхватили подбородок, и большим он коснулся нижней губы.       — Знаешь, в этом что-то есть, — негромко произнес он. — Я даже забыл на мгновение, что ты едва стоишь, выглядишь как труп, да еще и воняешь.       Гермиона дернула головой, чтобы убрать его руки от своего лица, и удивленно спросила, зацепившись за последние слова и уже начиная обнюхивать себя:       — Я воняю? — она ничего не улавливала.       — Пиздец как, — усмехнулся Долохов.       — О, — Гермиона вдруг почувствовала себя очень неловко, постаралась отстраниться, оттолкнуть его, но он обхватил ее талию рукой и не дал этого сделать. Она откинулась назад, упираясь в его плечи руками. — Отпусти меня.       — Запомни, на чем мы остановились, Грейнджер, — уголок губ Антонина чуть приподнялся, а потом он отпустил ее и посерьезнел. — Снова терять сознание не собираешься?       — Только если меня снова что-то не соберется убить или пытать, — огрызнулась Гермиона, мрачно глядя на Долохова снизу вверх, а потом просила: — А что?       — Надо возвращаться в поместье, — пояснил Долохов, снимая с себя мантию и швыряя ее Грейнджер. — Здесь у окраины очень холодно.       — Почему мы сразу не вернулись?       — Это место было гораздо ближе, чем поместье, а ты была в отключке.       Гермиона скинула мокрую куртку и поскорее натянула на себя мантию Антонина, чувствуя остатки его тепла.       — Так, значит, я почти добежала до конца? — Гермиона попыталась встать, и у нее это получилось, пусть и слабость сразу дала о себе знать.       — Почти, — кивнул Долохов и, отвернувшись, прошел к двери, взявшись за ручку. — Готова?       Она кивнула, хоть и почти сразу передумала, но он уже открыл дверь, и в комнату, только немного нагревшуюся, хлынул поток ледяного воздуха. Гермиона поежилась. Окажись она тут, не уверена, что нашла бы в себе силы ступить за пределы действия тьмы и уйти в лютый мороз без палочки и без нормальной одежды. Хотя... какой у нее был выбор?       Гермиона вышла из дома, в последний раз оглянувшись на комнату, где согревающее тепло дарила старая печка. Дом огораживал покосившийся забор, и когда они вышли на дорогу, она поняла, что дом стоит на окраине деревни у самой дороги, которая шла сквозь нее.       Взгляд девушки скользил по заброшенному поселению, по покосившимся домикам. Что здесь случилось? Отчетливо виднелись следы пожара и разрушения неведомой, но смертоносной магической силой, выкорчеванные деревья лежали вдоль дорог, некоторые дома сложились, словно карточные. Гермиона сглотнула. А все люди, которые сейчас живут в поместье или вокруг него, они когда-то жили здесь?       — Шевелись, — приказал Долохов, когда, не услышав шагов за собой, обернулся и увидел, что Гермиона замерла, рассматривая округу.       От всего вокруг роило темной магией, она пропитала и отравила эту землю, и девушка чувствовала, как это отдавалась болью в груди. Что-то здесь очень ощутимо задевало ее. Отвернувшись, Гермиона поплелась за Долоховым, но ей было так плохо, что она постоянно останавливалась, борясь с одышкой, ее бросало то в жар, то в холод, и тело едва держалось в вертикальном положении.       Когда она споткнулась и упала, Долохов обернулся, ожидая, когда Гермиона встанет, но та подняла голову, и он понял, что дальше она идти не сможет. Раздражение исказило его лицо, он прикрыл глаза и глубоко вздохнул.       Гермиона вскрикнула, когда в следующий миг перед ней оказался огромный медведь. Страх охватил ее, когда он двинулся к ней, скаля клыки, она попыталась отползти, но совсем запуталась. Медведь остановился в паре шагов от нее и уставился сверху вниз.       — Мерлин, — пробормотала Гермиона, оглядывая здоровое животное, и ей сразу же вспомнилась их прошлая встреча в подобном обличье, когда он едва не задрал ее этими самыми клыками. — Долохов, ты себя контролируешь?       Медведь рыкнул и мотнул головой себе на спину. Гермиона покачала головой.       — Я не полезу на тебя, — решительно заявила она, и медведь рыкнул так, что по телу прошлась дрожь. Гермиона сглотнула, борясь с желанием отползти подальше. Она закусила губу и поднялась на дрожащих ногах. — Ладно, черт с тобой.       Она обошла его и вцепилась в шерсть, пытаясь залезть. Из груди вырвался нервный смешок, когда она поняла, что он очень высокий для того, чтобы она забралась на остатках силы. Гермиона закусила губу, боясь произнести то, что было необходимо, но поняв, что больше никак забраться не сможет, она заглянула ему в морду и попросила:       — Ты бы мог наклониться немного?       Медведь раздраженно рыкнул и лег на лапы, а Гермиона, не теряя времени, быстро залезла на него и, когда он поднялся, едва не съехала. Поэтому вцепилась в шерсть руками и, не сдержавшись, нервно хохотнула, пытаясь уловить равновесие.       — Долохов, тебе надо идти ровнее, — попросила она, опять съезжая, и тот лишь заворчал странно.       Сидеть на медведе было абсолютно не удобно, поэтому Гермиона постаралась на него прилечь, чтобы перестать съезжать, и это оказалось лучшим решением. Ее наконец перестало тошнить, от медведя шло невероятное тепло, и Гермиона прикрыла глаза, прижавшись щекой к шерсти.       Он двинулся вперед по дороге, преодолевая тьму, а Гермиона едва слышно прошептала:       — Спасибо.       

Антонин

             Когда они вернулись, никто не спал, хотя время уже было под утро. Люди тревожились и переживали, но вот за него или за Грейнджер — он не знал. Это было даже на руку, не пришлось будить Ольгу, чтобы та могла оказать помощь его пленнице.       Пока они двигались, уже ближе к границе купола, тьма становилась все более непроходимой. Ее концентрация увеличилась, и ее снова можно было почувствовать на коже. Гермиона время от времени открывала глаза, вздрагивая.       — Какая жуть, однако, видеть мертвецов.       От границы купола он нес ее на руках, понимая, что ведьма совсем ослабла, иначе, в противном бы случае шла сама. Он уже что-то понимал в ее упорстве и догадывался, что помощь у него ей просить неприятно. Она хочет казаться сильным представителем своих Фениксов. Признаться, Долохову она и так такой казалась, но три круциатуса от темнейших магов страны, да еще и соприкосновение с застарелым проклятием, все это дало о себе знать. Он отнесся к ней снисходительно. В конце концов, она неплохо отрезвила его в тот момент, когда он погрузился в свою боль. Если бы не она, этого места уже бы не было. А если он и хотел от него избавиться, то лучше сделать это в здравом уме.       Злость на нее и желание наказать вымерзли за пределами купола. Первый порыв сделать больно причастному к смерти Милицы прошел, и голова Тони прояснилась. Он дураком не был, видел, кто кинул убивающее. Так небрежно, так просто, даже на секунду не усомнившись, не задавшись вопросом, кто эта ведьма для Долохова.       Но весь коктейль из чувств обрушился на него, когда он увидел решительное лицо Милицы, которая не собиралась давать в обиду какую-то не слишком знакомую ей грязнокровку. Она готова была драться за нее, но не ожидала, что Волдеморт предпочитает решать все другими способами, — просто снося на своем пути все, что ему не нравится. Понимала ли старуха, кто перед ней? Что-то ему подсказывало, что да.       Ольга вышла к ним на встречу с мужем, который забрал у Долохова Гермиону, собираясь отнести ее в покои.       — Я могу помочь чем? — осторожно поинтересовалась знахарка, но он лишь покачал головой.       — Я сам о себе позабочусь.       Она кивнула и побежала вслед за мужем, а Тони направился к камину.              

***

             Том никогда не спал. Ему не требовался сон в привычном понимании, это раньше никогда не настораживало Антонина, но вот сейчас, задумавшись, почему когда-то близкий друг без сожалений убил единственного родного ему человека, Тони понимал, что это связано напрямую. Ему просто стало чуждо все человеческое, ему не требовался сон, он почти не ел, и не чувствовал ничего, кроме гиперболизированно выраженных раздражения и злости. Радоваться своим победам Волдеморт не мог, он лишь кивал с легкой улыбкой на бесцветных губах.       Долохов знал причины, он знал эту магию как никто — ведь они вместе ее изучали, поэтому он понимал, что от друга, которого он знал, там мало что осталось. Но у Волдеморта осталась память и хватало понимания основ человеческих привязанностей, чтобы уметь манипулировать теми, кому он не был безразличен.       Долохов редко позволял себе фамильярность в отношении Тома, подыгрывая ему в этих играх, где он безропотный подчиненный. Но сегодня был крайне хуевый день.       В поместье Лейстрейнджей царил вечный мрак и холод, место и без того проклятое, оно впитывало в себя темную магию его обитателей, так же, как когда-то Малфой-мэнор, и становилось жутко неуютным, с постоянным ощущением небезопасности.       Долохов вошел в кабинет, где проводил все время Риддл. Без стука. Сегодня Антонин позволит себе то, чего не позволял очень долгие годы — говорить с ним как со старым другом.       Том поднял голову и опасно прищурился, его рот дернулся в раздражении. Сейчас Тони не было холодно рядом с ним, он сам под завязку накачан той же магией.       — Что бы ни случилось, это не могло подождать завтрашнего собрания? — с явным недовольством протянул Риддл, опустив взгляд в бумаги, что лежали перед ним.       Долохов прошел к столу, где находилась выпивка, и, налив себе виски, опустошил его разом, почувствовав, как алкоголь согревающим комком провалился в желудок. Затем он обернулся к Тому, который все еще не отрывал от пергамента взгляда.       — Я тебе рассказывал про нее, — произнес пустым голосом Долохов, подойдя к столу и облокотившись на него ладонями. Наконец Риддл поднял взгляд и равнодушно обратил взор на своего генерала. — Помнишь Милицу? Это ее ты убил вчера.       Том вздохнул и отбросил документы.       — Я не жалуюсь на память, — брезгливо заметил он, — также я помню, как ты говорил мне, что, если бы не она, ты бы давно вернулся и уничтожил поместье, в котором у тебя отняли все. Надеюсь, теперь тебе ничего не мешает это сделать… Тони.       Антонин усмехнулся и опустил голову, качая головой.       — Ты мог убрать ее с пути, не затрачивая и толики усилий. Ты выбрал чертовски неудачное время, чтобы освободить меня… друг.       Они схлестнулись взглядами, красный блеск в радужках Волдеморта предупреждал — «не забывайся, я уже не тот, кто позволял говорить с собой так». Тот нервно дернул головой, словно борясь с внутренними порывами, не самыми доброжелательными, как подозревал Антонин.       — Жалеешь предательницу крови? — наконец спросил Том, и Долохов захотел послать его нахуй. Опять эта чертова шарманка, как будто они на собрании, где у них десятки зрителей.       — Даже не начинай про это. В моей стране все иначе, кому как не тебе это знать, ты долго гостил в России.       — Это не значит, что я одобряю твое возвращение домой в такой период. За твоей спиной ползут слухи, которые не идут нам на пользу.       — Ты должен был обсудить это со мной, Том, прежде чем убивать кого-то из моих людей.       — Твоих людей? — голос Лорда сорвался на шипение. — Ты забываешься, Долохов.       — Как и ты, Риддл.       Он знал, к чему это приведет. Волдеморт, рассыпавшись на миллионы темных частиц, мгновенно переместился к Тони, схватив того за плечо, но Долохов был готов. Он достал древко и направил его на Лорда, тогда как палочка того уже смотрела ему прямо в грудь. Мужчины замерли друг напротив друга, окруженные пеленой мрака, что сгустился, будто сама ночь обратилась в их союзника, и сверлили друг друга ненавидящими взглядами.       — Измену я не прощу даже тебе, — угрожающе прошипел Волдеморт, пока за его спиной собирались тени, потянувшись от углов. По старинному паркету пополз иней, стало настолько холодно, что изо рта пошел пар. Воздух вокруг зашипел так, будто раскаленное железо коснулось воды.       — Я говорил с тобой не как Пожиратель смерти, — в ответ выплюнул Тони, чувствуя, как его собственная магия готова вырваться в это пространство, которое искрило от ее концентрации. — Но ты не способен ни понять это, ни оценить.       Стены поместья задрожали от выплеснувшейся магии двух сильнейших противников. Тьма заклубилась, гася любой свет, когда они схлестнулись в схватке.       Из ниоткуда вырвались черные цепи, сотканные из густой тьмы, с дрожью стремясь к Антонину. Словно мечущееся в агонии смертоносное существо, оно стремилось поработить, сломить, утянуть в небытие. Долохов скрестил руки, заставляя собственную тьму броситься навстречу убийственной магии Риддла, и когда сила двух магов столкнулась, казалось, само течение времени остановилось, создав вакуум.       Сотканные из смертоносной магии цепи растворились во встреченной тьме, и следом Волдеморт направил огненный вихрь, из которого рвались по воле хозяина всесокрушающей волной пламенеющие змеи. Долохов заключил магию Риддла в шар мощнейшего Протего, гася тем самым ее разрушительную силу. Пространство взрывалось светом заклинаний, который тут же гас, неспособный существовать в такой темноте и рассеять ее.       Поместье дрожало, пока они кружили, раздвигая границы реальности. В обволкаивающей их черноте можно было увидеть лишь образы, вспышки заклинаний, ощущалась разрушающая сила этой затянувшейся дуэли, которая заставляла барельефы осыпаться, а по стенам пускала трещины. Над поместьем сгустились густые тучи, образуя грозовой фронт.       Неожиданно двери кабинета с треском вылетели, и оба мужчины замерли, позволив градусу напряжения спасть. Это была не их работа. В поутихшей магии и немного рассеявшейся тьме, они увидели Беллу, которая медленно и неуклюже ковыляла, схватившись за живот. Она едва шла, волоча ноги, и Тони вдруг увидел за ней кровавый шлейф следов.       Он понял, что она потеряет сознание за мгновение до того, как женщина рухнула. Но упасть на пол ей не позволили. И Волдеморт и Тони, направили палочки в ее сторону, уберегая от удара. Но Риддл остался стоять на месте, глядя на свою верную последовательницу, а Долохов быстро подошел к ней и подхватил на руки. Мерлин, он за всю жизнь таскал женщин на руках меньше, чем за последние недели.       — Что с ней? — Антонин хмуро посмотрел на Риддла, но тот лишь скривился, не желая сейчас общаться с Долоховым.       — Отнеси ее в комнату и вызови врача, — приказал Том, махнув рукой.       Их разговор еще не окончен, но продолжится он теперь уже не сегодня. Окинув Темного Лорда долгим взглядом, Долохов широким шагом направился из кабинета, когда шипящий голос отдал приказ.       — Не появляйся у меня на глазах, пока я сам не позову, Антонин.       Не удостоив его ответом, Тони вышел из кабинета.

Гарри

             Кто-то бы назвал это крайней глупостью, если бы узнал, но Гарри променял все убежища Ордена Феникса на палатку, с которой они путешествовали всю зиму с девяносто седьмого года. Да, было холодно, приходилось перестраховываться, он накладывал огромное количество заклинаний и старался вставать не просто в лесах, где с легкостью можно было наткнуться на оборотней, патрули Пожирателей и егерей, а выбирал укромные, уединенные места. Такие, про которых если не знаешь, то и не найдешь. Как ни странно, к этому его подтолкнул сам Риддл. Гарри вспомнил пещеру, в которую он завел детей, а после хранил крестраж. Вот уж точно, где не встретишь случайного прохожего.       На местности он покупал карту округи, высматривая места, аппарировал туда и если оно его устраивало, то ставил палатку, если нет, то продолжал искать до тех пор, пока наконец место не казалось ему подходящим.       Рон его не понимал, Кингсли тоже, да как и все, кто знал, что Гарри ушел. Знали немногие, Бруствер запретил об этом распространяться, иначе эта новость могла сильно подкосить боевой дух людей, напугать их.       Но как Гарри ни пытался разобраться в делах Ордена после того, как исчезла Гермиона, его никто не хотел в них посвящать, уверяя, что все под контролем. Было ли все действительно так, ему не удалось узнать. Фениксы заводили новые убежища, о некоторых Гарри даже не слышал. Старые были брошены, многие люди перетасованы и однажды он понял, что кроме пары-тройки знакомых лиц он больше никого не знает в том месте, где ночует. Это многое изменило, он не хотел там находиться.       С Пэнси они не могли видеться часто, она в последнее время тоже ходила в рейды, и это выматывало ее. К тому же, она обязана была присутствовать на каких-то вечерах, где собирались старшие Пожиратели смерти в конце рейдового дня и младшие не могли отлучиться. Гарри безумно переживал за нее, но она присылала ему весточку несколько раз, давая понять, что все хорошо. Но она бы и не сказала, если бы было плохо, это Гарри понимал как нельзя лучше.       Сейчас он зябко ежился, топчась в темном переулке ближайшего маггловского городка, который еще никогда, по его сведениям, не привлекал внимания Пожирателей смерти, и ждал. Гари не был уверен, что он придет, что не пошлет его просьбу куда подальше, или что у него просто найдется время отлучиться. Но когда позади него с негромким хлопком появился высокий мужчина, закутанный в черную мантию, Гарри резко обернулся, потянувшись к палочке, а потом облегченно выдохнул.       Он пришел.       — Знаете, что Кингсли просил меня притащить вас в убежище, если только я увижу вашу глупую физиономию? — едко произнес Снейп, и Гарри насторожился.       — Я не маленький мальчик, которым он может понукать, сэр, — буркнул он и на всякий случай сжал палочку. — В конце концов, мы на одной стороне. Будете ли осуждать меня за то, что я не могу заставить себя находиться в тех убежищах?       Северус сильнее закутался в свою мантию и криво усмехнулся:       — Нет, не буду. Как и тащить вас туда. Но не могу не высказать непрошенный совет, Поттер. Вы нежелательное лицо №1, и в то же время каждая псина желает поймать вас. Зимовать в палатке с вашей стороны крайне глупо, вы растрачиваете свой ресурс и в нужный момент можете оказаться просто недееспособны противостоять злу.       — Я сам разберусь, — отмахнулся Гарри, пряча нос в шарфе.       — Извольте, — отмахнулся Снейп и скривился. — У меня не так много времени. Что вам нужно?       Гарри вздохнул.       — Есть новости о Гермионе?       Лицо Северуса окаменело.       — Она все еще под контролем Долохова. Ее иногда приводят к Темному Лорду, но затем снова отводят в поместье Антонина, в которое я доступа не имею.       — Наша сторона хоть что-то делает, чтобы ее вытащить?       Снейп поджал губы и оценивающе осмотрел Поттера.       — Цели сейчас другие, приоритеты изменились. Гермиона должна держаться, она знала, на что шла…       — Не говорите мне этого, — Гарри не кричал, но сказал с таким чувством и отчаянием, что Северус чуть наклонил голову, всматриваясь в лицо мальчишки. Тот покачал головой: — Только не вы.       — Мистер Поттер, у Ордена при всем желании нет возможности вести войну еще и в другой стране, огромной и очень далекой. Мисс Грейнджер за пределами малейшего влияния Ордена. Кингсли и остальные переживают за нее и надеются, что она сможет вынести все испытания, уготованные ей, но предпринимать что-то пока никто не может.       — А если ситуация изменится?       — Тогда и будем смотреть по дальнейшим действиям.       — Если она не расколется, они убьют ее, — напомнил Гарри Снейпу, и тот вздохнул тяжело и устало.       — Спешу вас успокоить, мистер Поттер, но цель Темного Лорда сейчас не просто во вскрывании мозгов и изучении содержимого. В этом он больше не видит особого смысла, хотя, признаться, способности мисс Грейнджер его крайне интересуют. Он понял, как бессмысленна та информация, что он получает, как быстро она становится неактуальной. Мисс Грейнджер уготована другая роль, более гибкая. С большой долей вероятности она останется жива, но по Ордену это ударит сильнее, чем если бы погибла.       Гарри прикусил губу, соображая.       — Они хотят ввести ее в политику?       Северус кивнул, и Поттер прикрыл газа.       — Не-ет, — простонал он. — Это невозможно.       Снейп не стал с ним спорить, зная, что мальчишка просто отрицает то, что будет вынужден принять. Он потер глаза и сжал переносицу.       — Знаете, что хуже всего?       Северус вскинул бровь.       — То, что она станет мишенью Ордена, если такое случится. Кингсли будет не разрабатывать план по ее спасению, вместо этого он прикажет кому-нибудь убить ее.       Гарри всмотрелся в лицо Снейпа, которое было непроницаемым, а глаза в тени переулка вообще казались черными провалами без эмоций.       — Вы знали, что он приказал убить Лаванду? Отдал приказ Малфою. А какой ценой спас Джинни? А что сделал с Гермионой? И я могу задавать эти вопросы вечно. Вам что-нибудь известно об этом?       Северус помолчал некоторое время, потом поджал губы, понимая, что Поттер от него реально ждет ответа.       — Мне некогда анализировать действия Бруствера, Поттер. Мне известны некоторые его приказы, но я не обладаю всей информацией и достаточным количеством времени, чтобы подвергать их оценке.       Гарри презрительно фыркнул и кивнул сам себе. Что еще было ожидать от него? Что он покачает головой и скажет, какой Кингсли плохой? Что он предложит нажаловаться на него совету, который наверняка в курсе всего, что он творит и поддерживает его? Что он скажет, что поговорит с ним? Остановит?       Гарри снова почувствовал себя глупым ребенком, хотя давно таковым не являлся. Он спрятал руки в карманы и выпрямился.       — Это все? — Северусу явно не терпелось аппарировать отсюда.       Пару мгновений Гарри молчал, потом спросил:       — Вы не пытались что-то сделать для нее? После всего, что было между вами, неужели Гермиона не заслуживает спасения любой ценой?       Снейп скривился и презрительно выплюнул:       — Всего доброго, Поттер.       — Ее не должно было быть на том рейде. Это все из-за вас, — выкрикнул он вслед растворившемуся в воздухе с негромким хлопком Снейпу.        А потом так саданул кулаком в стену, что едва не взвыл от боли в костяшках. И от сводящей с ума тревоги это его не избавило. Гарри выругался и очень пожалел, что не получилось сдержаться. Ведь про Пэнси ему так и не удалось ничего спросить.       Спрятав кровоточащий кулак в карман куртки и подняв шарф повыше, скрывая лицо от ветра, Гарри быстрым шагом направился в ближайший маггловский магазин. Ему нужно было купить еды и возвращаться в лагерь, пока не началась метель.       Сердце Поттера тянула тревога и тоска. Он желал действовать, быть причастным, но нужно было все взвесить и понять, как далеко он готов зайти, сколько правил игры Кингсли готов принять. И Гарри вдруг осознал, что ему есть что делать, — бессмысленные скитания подошли к концу. Он больше не будет полагаться на Орден в спасении Гермионы, слишком много переменных в их планах.       Нужно спасти Гермиону самостоятельно.