Спаси себя, злодей!

Даже если вы бессмертный демон или бог, тяжёлое ранение от меча трудно пережить. Ослабевшее от долгой схватки тело не могло излечиться. Цзюнь У, как ни странно, почувствовал облегчение. Это такое удивительное чувство — осознавать, что больше никому и ничего от него не нужно, он может просто лежать на земле, явив миру свой уродливый облик, и самое страшное, что могло случиться, уже случилось. Переживать больше не о чем. Даже предатель Мэй Няньцин радовал его в последние минуты, не бередя сердце взглядом, полным ужаса и отвращения. Цзюнь У закрыл глаза и испустил последний вздох. Как ему казалось. Первые минуты он и правда думал, что умер, и очевидным подтверждением являлись непроглядная тьма и необыкновенная лёгкость в теле. Однако, вскоре его побеспокоили голоса. Знакомые три голоса, будто специально вызывавшие отвращение злой и неприязненной интонацией. Цзюнь У не открывал глаза, решив, что лучше дальше прикидываться мёртвым — так легче разведать обстановку, не привлекая лишнее внимание. Затем он услышал шум открывающейся двери и аккуратную поступь. Тут-то он понял, почему его телу комфортно — он лежал не на земле, а на, хоть и не царских перинах, но какой-никакой кровати. Его дыханию препятствовала маска. Проскользнуло узнавание ситуации. Он оказался в прошлом, когда Мэй Няньцин увидел его истинное лицо. Но почему? Воспоминания перед смертью? Что ж, он в одиночестве переживал болезненные воспоминания снова и снова, ему не было страшно перед вечным покоем проделать это ещё раз. Вот, его жрец подходит к кровати, снимает маску и слушает умерших друзей. Цзюнь У терпеливо подождал, открыл глаза в нужный момент и положил руку на голову жреца — он знал, что тот отшатнётся и, вероятно, просто убежит от него, как только увидит, что его принц не спит. Странно, но Цзюнь У не был вынужден произносить что-то, хотя, будь это воспоминания, он бы это сделал. Вместо этого у него была свобода действий, как в осознанном сне. А вот жрец, как и в прошлом, упал на колени у кровати. Цзюнь У меланхолично наблюдал за метаниями своего слуги. В прошлом он, в общем-то, тоже был спокоен, пока не увидел в лице Няньцина желание уйти от него подальше. Поскольку Цзюнь У не был обязан следовать определённому сценарию, а повторять всё точь-в-точь не было желания, он решил спросить: — Впервые кто-то падает на колени от моей красоты, хотя я прожил больше двух тысяч лет, — цинично заметил он и встал с кровати. — Удобно на полу, жрец? Мэй Няньцин с ужасом и удивлением посмотрел на него. После слов его друзей о том, что принц безумен, и истории, что они поведали, он ожидал, что его либо тоже убьют, либо принц начнёт буйствовать. Но мужчина перед ним невозмутим и изнеможден, как цветок, уже не способный распуститься. Цзюнь У чуть улыбнулся. Жрец мог убить его в ту ночь, но не захотел. Должно быть, он, несмотря на отвращение к новому принцу и убийство трёх друзей, всё ещё был привязан к нему. Это немного заинтриговало Владыку, потому он проявил любопытство: — Говори то, что хочешь сказать. От такого спокойствия и повелительного тона даже три уродливых лица хранили молчание. Мэй Няньцину понадобилась пара минут, чтобы наконец открыть рот: — Ради чего вы это сделали, Ваше Высочество? — тихо спросил он, так тихо, будто берёг силы для крика. — Разве не ясно? — Почему… почему вы убили их? Можно понять, почему принц скинул в жерло вулкана всеми презираемых преступников. Но неужто эмоции были настолько сильны, что у принца исчезло сострадание даже к тем, кто в итоге всё равно вернулся к нему, как бы сильно они не поссорились? Почему в его сознании отпетые преступники и преданные советники встали на один уровень? Цзюнь У настроился на оскорбления и ругань, потому, не в настроении развивать тему, невпопад ответил: — Они попались под руку. Больше он ничего не сказал. Он ждал, когда Мэй Няньцин сбежит, но, поскольку, в отличие от прошлого развития событий, его не прогоняли и не пытались убить, он так и остался сидеть на полу. Его вид был таким разбитым, полным невыносимого ужаса и печали за принца, что Цзюнь У ничего с ним не делал, хотя и не горел желанием видеть своего бывшего советника. — Неужели оно того стоило?.. — неверяще спросил Мэй Няньцин. — Я не знаю, — просто ответил Цзюнь У. У разных людей разные пути. Всё, к чему приводили размышления принца, сводились к этой и ещё одной мысли — сделанного не воротишь, нельзя посмотреть, даже если он Небесный Владыка, как бы всё сложилось по-другому. — Ты можешь идти. — Что? — Ты ведь хочешь уйти. Иди. Я ничего тебе не сделаю. Он говорил это не из добрых побуждений, а потому что знал всё наперёд. Он и правда так и не сможет убить предателя, и тот будет скитаться по миру, влача довольно жалкое существование. К тому же происходящее виделось ему бессмысленным. Он расплатился за содеянное жизнью, больше от него нечего потребовать, даже если хотелось. А вот Няньцина крайне настораживало происходящее. Его принц был явно не в себе, его лицо вызывало естественное отвращение, но сам он будто бы не участвовал в происходящем. Просто спокойно ждал следующей сцены, как зритель в театре. — Неужели вам нисколько не жаль? — без обвинения спросил Мэй Няньцин. Его принц, прежний принц, словно всё ещё был рядом и возможность достучаться до него не была иллюзорной. Цзюнь У задумался. Он не раскаивался в своём проступке ни во время его совершения, ни сейчас — его сердце зачерствело и не чувствовало ничего. А тогда, когда он сталкивал своих советников в жерло вулкана, им руководило безумие, и обычным человеческим эмоциям не было места. Но жрец задал немного другой вопрос. Жаль ли ему? — Я не понимаю вопроса, — честно сказал Цзюнь У. В нынешнем состоянии он, безусловно, не убил бы тех троих. Не из-за взявшихся из ниоткуда моральных качеств, а потому что ему больше не хотелось. Его наконец остановили; он мог позволить себе ничего не хотеть и ничего не чувствовать, потому что в этом больше не было нужды. Мёртвый, он в любом случае ничего не мог сделать. Мэй Няньцин растерялся от слов принца. Неужели тот совсем утратил человечность и не ведал ни вины, ни раскаяния? Но перед ним сидел не монстр, сумасшедший или жестокий убийца. То был крайне уставший человек, уставший настолько, что даже не замечал гниющие раны на лице. Мэй Няньцин видел подобное лишь у приведённых после пыток на публичную казнь. — Вам не жаль потерять трёх самых близких людей? — Они предали меня. — Они пытались остановить вас! — резко встав, вскрикнул Няньцин. — Посмотрите на себя и скажите, что они были неправы! Цзюнь У удивился жестоким словам. Происходящее было всё более странным и отличалось от прошлого кардинально. Что это? Сон? Фантазия? Но Цзюнь У вряд ли смог бы нафантазировать себе такого жреца. У него бывали галлюцинации, странные видения, сейчас же всё походило на хорошо поставленный вариант альтернативных событий: как бы всё было, если б в тот момент Цзюнь У не охватило безумие, и он был бы также спокоен, как сейчас. — Вы ведь сами себя не можете выносить за то, что сделали! — продолжал кричать Мэй Няньцин. Его лицо исказил гнев, непонятно на что — на саму ситуацию или на принца. — Зачем же вы разбили зеркала, если вам совсем не стыдно за то, кем стали?! Они не предатели, и вы это знаете, Моё … Моё Высочество! — под конец хрипло прошептал Няньцин и заплакал. Он говорил совсем нелогично, будто не с целью ударить посильнее своего обидчика, а чтобы доказать самому себе, что это просто ошибка, что принц на самом деле оступился, и в нём осталось немного света. Цзюнь У это прекрасно понял. — Может ты и прав, — не стал отнекиваться бывший принц. Няньцин даже в истерике внимал его словам, как делал всегда. Вся его жизнь строилась вокруг принца, и он очень хотел услышать, что она не потеряла свой смысл. — В конце концов я так и не убил тебя. А мне это ничего не стоило, — задумчиво продолжил Цзюнь У. — В одном ты точно ошибаешься. Не будь они предателями, они бы приняли меня любым. Разве нет? — Нет, нет, нет, нет! Это больше не вы! — в истерике кричал Няньцин. — Думай, что хочешь, — отмахнулся Цзюнь У. Происходящее стало его утомлять. Они ни к чему не приходили, ни к пониманию, ни к вражде, потому мужчина поторопил жреца: — Уходи, раз это не я. Наши судьбы всё равно пересекутся. Няньцина нисколько не успокоили эти слова: он тяжело опёрся на стену и кричал от ужаса. Пусть принц был спокоен, то, что он сделал выходило за грань ужаса, это было самое пугающее насилие, виденное жрецом. Государства уничтожаются стихией, люди гибнут миллионами, но когда человек, стремившийся спасти всех, нёсший свет и надежду каждому, вдруг своими руками обрекает на смерть верных ему людей, а после преспокойно беседует — это за гранью добра и зла. — Моё Высочество, что же вы наделали?.. — бессмысленно спрашивал Няньцин. — Они бы вернулись, вернулись, простили бы вас. Вы безумны… Цзюнь У усмехнулся. Он не отрицал факт своего безумия. Однако, забавно — самым безумным в комнате казался жрец, мечущийся от эмоций, пока его принц просто наблюдал и ждал конец бури. Вскоре ему надоело и он усадил ослабевшего жреца на кровать. — Успокойся. Даже твои друзья молчат, да? Бери с них пример, — насмешливо произнес он, чем только сильнее напугал Няньцина. Тогда Цзюнь У дал ему пощечину; несильную, но отрезвляющую. — Ты можешь истерить сколько хочешь. Пусть я и бессмертный, мне не хочется тратить на тебя время. У Цзюнь У не было ни малейшего желания, чтобы его тыкали носом в собственные злодейства, как нашкодившего ребёнка. Он хотел просто подождать, когда закончится эта сцена, и перейти к следующей, или же, что ещё лучше, чтобы его сознание угасло окончательно. Он сел рядом с Няньцином и больше ничего не делал. — Ваше Высочество?.. — слабо позвал он. Цзюнь У попытался уйти в более тихое и спокойное место, но в него вцепились сильнее. — Ты ведь Моё Высочество? — с сомнением и надеждой спросил Няньцин. С одной стороны для него было бы большим облегчением узнать, что принц где-то далеко и непричастен к свершённому злу, а с другой — хотелось держать его в поле зрения, чего бы он ни натворил. Это уже была привычка, выработанная годами верного служения. — Да. — Почему вы ведёте себя… так? — допытывался жрец. Цзюнь У почувствовал жалость. У него не достало сил оттолкнуть когда-то любимого советника, потому он вынужденно ответил: — Я уже сделал это, — оба поняли, о чём именно он сказал. — И моя жизнь тоже подошла к завершению. От последней фразы, несмотря на ужас произошедшего, Няньцин вздрогнул. Его принц говорил до жути бесцветным голосом, как тень уже не живого человека. Няньцину вдруг стало страшно, что его принц может без него умереть по-настоящему. То было абсурдным чувством, почти бессознательным. — Не уходите, — попросил он. Цзюнь У недоверчиво посмотрел на своего жреца. В прошлом тот довольно резво убежал куда подальше. Может ли быть, что тогда принц просто насильно оттолкнул верного слугу, и словами, и действиями гоня его прочь? Может ли быть, что тот мог остаться? — Я устал, — отвечая на свои размышления и на действия Няньцина, сказал Цзюнь У. — В конце концов, ты тоже устанешь. Хочешь, умрём вместе? — не всерьёз предложил он. Няньцин вцепился в него крепче. Он не понимал и половину смысла, вложенного в слова принца, но даже так, он его пугал. Он всем сердцем желал остановить происходящее, ведь все слова принца сейчас звучали ненормальными. Им просто стоит уйти отсюда вместе и забыть обо всем. — Придите в себя, мой принц, — судорожно попросил бывший советник. — Хватит. Цзюнь У убрал его руки от своих одежд и поддался сомнению. Чем дальше всё шло, тем больше он уверялся, что, скорее всего, переродился. Он слышал о подобном: вероятно, Небеса нашли его действия противоречащими дозволенному и, когда Цзюнь У перед смертью отпустил свою злобу, сочли случай подходящим для исправления. Поняв это, бывший Владыка решил умереть ещё раз, поскольку затея виделась бессмысленной. — Я устал, — повторил Цзюнь У, снова в ответ на свои мысли. Сяньлэ наконец позволил ему перестать барахтаться в этой трясине, а тот Мэй Няньцин, из будущего, раскаялся и обещал быть с ним вновь. Смерть была самым большим облегчением за непомерное количество лет. Вряд ли ему представится ещё одна такая возможность, потому стоит действовать самому и прямо сейчас. — Моё Высочество обязательно вознесётся вновь и всё исправит. Правда, мой принц? — с несколько безумной надеждой спросил Мэй Няньцин. Он не мог счастливо прожить без принца, ведь с самого детства он был его единственным смыслом жизни. И даже сейчас он был готов пересилить себя в надежде на исправление. Не то чтобы он смирился с нынешним положением дел — он хотел слепо верить, что они смогут начать всё сначала, потому что иначе его жизнь станет глупой и безнадёжной. Цзюнь У застыл. Это самая дурацкая фраза, которую он когда-либо слышал, разве что перед этим стоял весь тот бред, что городил Сяньлэ по молодости. Уже собираясь высмеять жреца и совершить задуманное, он ощутил странное побуждение: а что ему мешает прожить ещё пару сотен лет хотя бы для развлечения? Это не будет тяжелее, чем предыдущая жизнь. Может даже станет проще и занятнее. — Будь по-твоему, жрец. — Почему вы называете меня жрецом? — чуть расслабившись после слов Цзюнь У, спросил Няньцин. Цзюнь У по-привычке положил руку на плечо Няньцина, как делал в образе Владыки, имитируя отеческую заботу. — У тебя будут свои взлёты. Когда-нибудь ты станешь жрецом. Няньцин, разумеется, не увидел в этом прорицания, а воспринял как проблеск заботы и поддержки. Его надежда на возвращение принца стала сильнее. Он заговорил более дружелюбно: — Моё Высочество тоже будет на вершине. Вы вновь сможете стать богом. — Разумеется, — со вздохом сказал Цзюнь У. Для него все эти вершины были незначительны, как для учёного незначительно знание иероглифов. Это естественная вещь, ничего не стоящая. — Пойдём, пока извержение не случилось. Цзюнь У не забыл надеть маску, поскольку был не в состоянии подавить духов. — Куда? — Не имеет значения. Может, найдём какой-нибудь заклинательский орден. По крайней мере ты там пригодишься. — Я? — удивлённо спросил Няньцин. Цзюнь У забыл, что на данный момент его жрец совсем неопытен в учительском ремесле. — Ты не знаешь всех своих талантов, — прохладно съязвил Цзюнь У, что Няньцин снова по-ошибке расценил за поддержку. — Хорошо, Ваше Высочество. Поскольку лицо принца было скрыто под маской, а его слова были рассудительны, Няньцин позволил себе почувствовать надежду. Он не желал лишаться всего за одну ночь и, тихо роняя слезы, заставил себя погрузиться в привычный ритм жизни. Итак, двое отправились навстречу неизвестному, и даже Цзюнь У, проживший много дальше этих событий, не знал, что его ждёт.