Спаси себя, злодей!

Цзюнь У был довольно холоден. Он не приходил в бешенство, когда в него бросали камни, узнавая по манере держаться и мелким жестам принца Уюна; он не радовался, когда после тяжелого труда ему доставалась вкусная еда и хорошие целебные мази для ран на лице. Единственное, что вызывало в нём эмоции — Мэй Няньцин. Он забавы ради ругал его, баловал или игнорировал. В процессе он понял одну любопытную вещь: чтобы заставить жреца отвернуться от него нужен веский повод. Тот держался до последнего, и Цзюнь У невольно вспоминал, что ещё до открывшейся правды жрец терпел его перепады настроения и вспышки безумия. Этот пока что наивный учёный оказался крепким орешком, что убеждало Цзюнь У в мысли о совершенно дурацкой ошибке, совершенной им в ту ночь. Ему просто не стоило гнать жреца, дать подумать, а не самоуверенно утверждать, что тот точно хочет покинуть его. И уж тем более не пытаться задушить. В момент осознания, он сказал идущему позади Няньцину: — Не такой уж ты ничтожный мусор. Няньцин только вздохнул. Они скитались несколько месяцев, практически не разговаривая, и он перестал понимать принца. Это был он и не он одновременно. Няньцин замечал, что принц не зовёт его по имени, постоянно обращается к нему «жрец» и, что наиболее интересно, его взгляд был задумчивым, как у человека, перечитывающего книгу и заново осмысляющего содержание. Даже неожиданные смены настроения были не внезапными и стихийными, а продуманными и спланированными. Няньцину невольно казалось, что принц, нет, не изменился, а повзрослел и, повидав достаточно, мается от скуки. И судит о происходящем не так, как делал это наивный юноша, силящийся переменить судьбу, а как тысячелетний бог. На вопросы о необычных переменах Цзюнь У отвечал нечто вроде «потом», «сейчас тебе необязательно знать». — Я устал, Ваше Высочество. — Я тоже. — Я имею в виду физически. — Залезай. Цзюнь У присел, чтобы подхватить Няньцина под колени. Недавно, на одной из работ, которыми они перебивались, Няньцин повредил спину и уже через час ходьбы мог терять сознание от усталости. — А? — Мы должны успеть на отбор. Он идёт уже два часа, мы не можем остановиться, — просветил Цзюнь У. Они довольно долго ждали возможность попасть в заклинательский орден, но не везде могут принять нищих голодранцев, какими они выглядели, и не всегда двери орденов были открыты. Часто приходилось ждать отбора учеников. — Но вы не донесёте меня… Раньше Няньцин, во-первых, не стал бы сомневаться в возможностях Его Высочества, а во-вторых, с удовольствием разделил бы маленькую шалость. Но он тоже изменился. Его принц перестал быть в его глазах всесильным, а для глупых развлечений они оба слишком настрадались. — Я сказал залезай, — холодно приказал Цзюнь У. Няньцин повиновался. Теперь его несли на спине. Для Цзюнь У оказалось неожиданно неприятно осознавать, что его жрец перестал верить в него всем сердцем и иногда, для человека со столь слабым телом, мнил слишком много. Например, будто он сам сможет дойти, а Цзюнь У не сможет его нести. Для Владыки и Белого Бедствия это стало ударом по гордости. Весь путь он пронёс жреца на себе, к удивлению обоих. Цзюнь У держался на честном слове — старое тело, ну, точнее, молодое, оказалось не таким выносливым, в том числе и в отношении боли. Все те камни, что в него кидали, и побои, что он перенёс, сказывались на его состоянии. Он забыл, что когда-то мог еле держаться от вскрика из-за открывшихся ран, а не равнодушно смеяться над собственной мёртвой плотью, утратившей всякую чувствительность. — Ваше высочество, вы точно пройдёте отбор, — облегчённо сказал Няньцин прямо в ухо бывшему Владыке. Из-за позы он не мог далеко отстраниться. — Почему это? — с лёгкими интересом спросил Цзюнь У. — После ран вы всё равно способны нести меня. — О, а тебе нравится, что я терплю боль только потому, что твои ноженьки устали? Няньцин замолчал. Опять перемены настроения. В такие моменты лучше игнорировать Цзюнь У — тогда он быстро отставал и возвращался к привычному состоянию. Впрочем, сейчас жрец доволен — принц, как в юные годы, хвастал своей силой и всячески красовался перед Няньцином. Ещё пару недель назад такое было трудно вообразить. Он бы ни за что не стал бы помогать жрецу. — Мы должны сменить имена. Придумай что-нибудь. Желательно, чтобы это звучало как «Мэй Няньцин», — непрозрачно намекнул принц. Имя было привычным и перестраивать себя Цзюнь У не хотел. Хоть "Мэй Няньцин" и хотел протестовать против такого подавления в выборе, имя ему понравилось. — Ладно. А как будут звать Ваше Высочество? Цзюнь У задумался. Настоящее имя точно не подходило, хоть он и собирался стереть его из истории: сейчас память о нём свежа. Имя, взятое им, когда он вознесся второй раз, в общем и целом, было неплохим вариантом. Скорее всего, слава о нём не распространится, поскольку Цзюнь У и не собирался становиться кем-то выдающимся, потому к моменту вознесения о нём не будет знать ни один бог. Это позволит ему сочинить о себе удобную легенду, как он делал это в прошлом. — Цзюнь У. И не зови меня «Ваше Высочество». — Ладно. Просто имя — невежливо, — задумчиво сказал Няньцин. — Хочешь дать мне ласковое прозвище, жрец? — с поддельной нежностью спросил мужчина. — Цзюнь У — достаточно, — смирился Няньцин. — Разве вам можно называть меня «жрец»? — Мне всё можно, — без лукавства сказал бывший Владыка. Он долгие годы жил по этому принципу и не мог от него отступиться. Няньцин от этой фразы напрягся и инстинктивно застыл. Цзюнь У почувствовал это и сказал: — Почти всё. Его актерского мастерства хватило для правдоподобного звучания оговорки. Няньцин чуть успокоился. Они добирались до заклинательского ордена, названия которого оба не слышали. Он был столь мал, что на отборе, к которому они всё же подоспели, было от силы пара десятков человек едва ли отличающихся от простых смертных. В общем, вариант наиболее оптимальный: в таком ордене бывший бог войны и талантливый наставник быстро и без проблем получат высокий статус, при этом, в силу безызвестности ордена, о них едва ли прознают за его стенами. Быстро пройдя проверку золотого ядра, оба поступили в качестве младших учеников и их определили в общие комнаты. Цзюнь У, разумеется, был недоволен. — Уж лучше тут, чем жить в той грязи, где жили мы, — примирительно сказал Няньцин. Он не понимал, чем недоволен принц — крыша над головой есть, еда есть, никто их не обижает. В маленьком обществе все старались подружиться. Цзюнь У же, как бывший император, уже размышлял, кого тут надо избить, чтобы получить нормальную комнату на одного человека. Ну, или хотя бы с подстилкой на пол для Няньцина. Разумеется, хоть он и размышлял в подобном ключе, сделать ничего не мог. Особенно сейчас — всю дорогу его кожу на лице пекло, капли пота попадали на раны и, едва присев на кровать, принц почувствовал приближение лихорадки из-за заражения крови. Цзюнь У отреагировал на открытие меланхолично, поскольку знал, что не умрёт. Проблема была в том, что с только прибывшим младшим учеником никто возиться не будет, а тело принца ещё не прошло все те мучения, которые сделали бы его терпимым к лишениям. — Няньцин, — шепотом позвал Цзюнь У, выпуская враждебную ауру, чтобы к ним никто не подходил и не мешал. — Да, Ваше… Цзюнь У? — У меня лихорадка. Няньцин растерялся. А потом разозлился. — Кто вас заставлял тащить меня?! Упрямый, как баран, лишь бы покрасоваться! — в обязанности Няньцина всегда входило быть нянькой принца. Поскольку его статус позволял отчитывать Его Высочество, он при любом удобном случае делал это. В старые добрые времена Цзюнь У даже шутил, что Няньцин был рождён ворчливым старикашкой. Цзюнь У стойко терпел звон в голове от криков мужчины. Дождавшись тишины, он приказал: — Ты должен в кратчайшие сроки занять место среди наставников и добыть мне лекарство. Желательно, чтобы ты приступил сегодня. — Вы с ума сошли, я никому кроме вас не преподавал! — Хватит, — строго сказал Цзюнь У, снова напугав Няньцина повелительной интонацией, не терпящей возражения. — Ты что, не видел, что раны гноятся? К тому же если лики начнут говорить и это услышат, у нас будут проблемы. Нам нужна отдельная комната. Я сейчас беспомощен, — со вздохом признал Цзюнь У. — Если ты ничего не предпримешь, нас с позором выгонят. Няньцин порядком удивился. В его мире принц, признавший свою неспособность свернуть горы, примерно то же самое, что кошка, не боящаяся воды – совершенно невозможно. Принц даже после падения не утратил уверенность, что остановит извержение вулкана и боролся с трудностями на грани возможного. А тут он откровенно признает, что лихорадка помешает его планам и перекинул всю ответственность на Няньцина. Ах, точно, лихорадка! Он так странно ведёт себя из-за болезни. Няньцин осторожно пощупал пульс принца и рвано вздохнул. — Как вы в обморок не упали?.. — Няньцин нахмурился и пообещал: — К вечеру я добуду для вас комнату и лекарства! Жрец уложил принца на кровать и накрыл двумя одеялами, а после ушёл. Цзюнь У же не мог расслабиться. Как наследник престола, он с самого детства был опорой для множества людей и до самого момента своей смерти не позволял себе опереться на кого-то. Если он мог сам решить проблему, не отдавая приказы, — он её решал. Просить же кого-то о помощи и в голову не приходило, это было невозможно по факту его рождения. А уж когда небожители отказали ему в помощи по возведению Небесного моста, он и вовсе запретил себе на кого-то надеяться. Потому сейчас он не мог позволить себе просто отключиться и поспать, а вместо этого в напряжении ждал Няньцина. Он находился в полуобморочном состоянии и, дав слабину, разбудил лики, которые тут же принялись тихонько перешёптываться. В лихорадке он не мог успокоиться, позволяя воспалённому сознанию путать и пугать его. В голове вяло потекли чужие мысли, а перед глазами так плыло, что возможность узнавания реальности совсем утратилась. Ему почудилось, что он где-то на горе Тунлу, побеждён Сяньлэ, а жрец стоит где-то, где принц его не видит, боясь подойти. — Няньцин, — тихо позвал Цзюнь У несколько раз. Его жреца всё не было, и он в бреду решил, что его всё-таки бросили. Лики раззадорились, почуяв ярость и обиду своего хозяина, и принялись выкрикивать ругань. Благо, в этот момент в комнате никого не было, поскольку учеников распределяли по классам и проводили вводные лекции. — Няньцин, — попробовал ещё раз бывший Владыка. Ему было так плохо, — озноб сотрясал его тело, раны болели от пота, а запах гноя из-за маски не выветривался — что он не выдержал: — Да, я убил их, но я так и не смог убить тебя. Слышишь? Я не убил тебя, не убил, не убил… Чего ты боишься? Я не убью тебя. Подойди, жрец… Цзюнь У почувствовал, как его мутит, еле успел отодвинуть маску и перевернуться на бок, стошнив на пол. Он так и не смог повернуться назад. Позабыв обещание Няньцина найти комнату вечером, он бесконечно говорил, пытаясь хоть одним словом задеть того, кого здесь не было; бред съедал его, не позволяя нормально мыслить. То, что его перенесли в отдельную комнату на удобную кровать, он узнал только через три дня.

***

Няньцин несколько боялся Его Высочества. Он не простил ему убийство их товарищей и боялся за собственную жизнь. Однако, по мере их общения, он всё успешнее гнал непрошенные мысли: Его Высочество будто выгорел и его уже ничто не было способно довести до безумия. Когда же он попросил его о помощи, сердце Няньцина оттаяло ещё сильнее. Он с удовольствием покажет принцу, что может решить его проблемы и, возможно, это убережёт Его Высочество от глупых решений в дальнейшем. Да и, если забыть о чувствах, никто не отменял его долг как верного советника принца. Он обязан помогать ему. Опросив адептов ордена, он быстро нашёл главу и напросился на личную встречу. Тот скептично отнёсся к идее Няньцина, но всё же, приняв во внимание вежливую речь с небольшим акцентом и учтивые манеры, он принялся за расспросы. Начиналось с биографии и Няньцин полуправдой ответил, что сбежал из погибающего Уюна в поисках пристанища, а, поскольку до того работал учителем, решил попробоваться в заклинательский орден. Они с принцем заранее определили свой маршрут, избегая земель, которые до этого Уюн пытался захватить в попытках занять жизненное пространство, потому их происхождение в этих краях никого не смутило. К тому же Няньцин при всём желании не выглядел так, будто мог представлять хоть какую-то угрозу. Когда дело дошло до проверки знаний, глава пришёл в восторг. Няньцин не просто так был советником принца, он действительно обладал обширными учёными знаниями. Глава определил его для начала на маловажные занятия астрономии. Заклинателям не особо нужен был навык составления гороскопов, но знать расположение звёзд всё же необходимо. Няньцин согласился с должностью при условии выделения личной комнаты и даже согласился на оплату едой. Начинающий учитель не мог рассчитывать на большее, тем более от маленького ордена. Пока готовили покои для нового учителя, глава продолжил беседу. Поначалу он всё же с недоверием относился к молодому на вид учёному, но вскоре смягчился и пообещал с увеличением количества проводимых занятий повышать оплату. Няньцин вскользь упомянул, что ему не помешали бы целебные травы, на что глава махнул рукой и заявил, что в округе растёт куча всякого, и раз Няньцин хорош в науках, может сам собрать всё необходимое. Дипломатично подведя разговор к концу, Няньцин отправился за травами. Таким образом, он в самом деле провозился до вечера, еле управляясь с больной спиной. Как раз в это время завершался ужин и Няньцин попросил поступивших с ним в орден учеников перенести принца в его комнату. Сам бы он в жизни его не дотащил в силу физической немощи. Зайдя в комнату, он ужаснулся. В ней стоял неприятный запах, а принц бормотал что-то на уюнском. Лики тоже пробудились и довольно громко кричали. Няньцин попросил умерших друзей быть тише, и те и правда умолкли. Только после этого он пустил учеников и позволил перетащить тело Цзюнь У. А сам пока велел прибрать беспорядок, учинённый принцем, отдав за это последние скопленные гроши. Он не мог себе позволить ещё и возиться с вытиранием пола. Няньцин поблагодарил учеников и поправил на кровати небрежно брошенное тело, не забыв закрыть дверь на замок и поставить простенький барьер, блокирующий звуки. Благо, какие-то талисманы у него остались. Только успокоившись, что с основными проблемами покончено, он услышал, как принц зовет его по настоящему имени. — Что такое? — тихо спросил он, прекрасно зная, как громкие звуки вредны для больных. Его ещё в общей комнате передернуло от осознания, что если бы он сбежал, принц бы точно свихнулся: лежа в лихорадке, с итак помутнённым рассудком, он ещё и выслушивал крики сразу троих людей, желавших ему мучительно умереть за содеянное. От такого у кого угодно повредится разум. — Жрец, срежь их. Это невыносимо, — на удивление внятно проговорил Цзюнь У. — Я не могу подавить их сейчас. Потом… Я вознесусь… Срежь их сейчас. Няньцин снял маску. Под ней было всё то же ужасное зрелище, от которого он инстинктивно отпрянул, но его схватили за шиворот. Цзюнь У пребывал в своём мире иллюзий: хоть лики молчали, в его голове всё ещё раздавались обвиняющие голоса. — Заставь их умолкнуть! — Не могу, Ваше Высочество, — сказал напуганный Няньцин. Его бросало в дрожь от новой надвигающейся волны безумия принца. — Я дам вам лекарство и вы уснёте. — Я не убью тебя. Я никогда не убью тебя. И ты… — Цзюнь У скривился. — Ты не скажешь Сяньлэ кто я. Правда? Мы ведь друзья, жрец, это наш с тобой секрет… Няньцин уже не первый раз за их маленькое путешествие слышал о некоем «Сяньлэ» и, поскольку его не выпускали из захвата, решил вероломно воспользоваться ситуацией: — Кто такой Сяньлэ? Цзюнь У перевёл дыхание и закатил глаза к потолку от приступа боли. Его хватка ослабла, и Няньцин тут же бросился к собранным травам. Пока он готовил повязку, Цзюнь У несвязно пробормотал: — Ты скучал по мне, жрец? Ты мог просто не уходить, но ты завёл себе новое Высочество. Предатель… Я сделаю из Сяньлэ себя, тебе… понравится… — Я никуда не уходил, мой принц, — ухватившись за что-то понятное ответил Няньцин. Цзюнь У, видимо, уловив изменения, немного расслабился и позволил себе закрыть глаза. До этого он ещё мог уснуть, но сейчас его мучали слуховые галлюцинации. Он продолжал говорить непонятно с кем: — Мэй Няньцин, тебе нравилось так жить? Действительно… скитаться по миру… барахтаться в грязи… лучше… чем быть со мной, — под конец Цзюнь У совсем не мог сосредоточиться на речи из-за шума в голове, однако он, видимо, из всего этого вычленял чей-то один голос: — Я не смог бы тебя убить… и Безликий Бай… тоже. Ты мой друг… предатель… Цзюнь У стал бормотать совсем несвязные вещи; его слова не выстраивались в логичные предложения, и при этом казалось, что говорит он только с одним человеком. Няньцин уже наложил повязки на лицо и смазал мазью старые раны, насколько хватило лекарств. Для него слова принца были малопонятны и очень печальны. Чувства Его Высочества из беспредельной тоски переросли во что-то ужасное и злое. Няньцин вздохнул. Он знал, что в душе Цзюнь У изначально не было тяги к насилию. Ему просто нужно было нечто, что смогло бы его остановить. Сместить фокус внимания с его трагедии на нечто светлое и радостное. Но такового в прошлой жизни Цзюнь У не нашлось, и ныне Няньцин тоже не находил, чем утешить принца. Он только сидел подле него, периодически прося лики молчать, когда те начинали бушевать, отвлекаясь только на занятия. Еду, что ему давали, он обычно выменивал на лекарства. Сам он ел что попало, даже не чурался подачек от адептов, жалевших явно голодающего учителя. На третий день Цзюнь У очнулся. Голова жутко болела, а по венам будто тёк огонь. — Очнулся? Открой-ка рот, — приказал Няньцин, и Цзюнь У повиновался, думая, что это часть медицинского осмотра. — А теперь пошевели языком, — Цзюнь У вновь послушался. — Ясно. Вижу, вы в состоянии управлять своим ртом и поведать мне, по какой такой причине вы вдруг решили, что, болея, можете тащить взрослого мужчину на спине, молча терпя недомогание? Не прикидывайся немым, ты только что шевелил языком! — Я забыл, — глухо ответил Цзюнь У, удивляясь хитрости жреца. — Что забыл? — В каком я теле. Няньцин потрогал лоб принца и цокнул. — Лихорадки уже нет. О чём вы? — Не важно. Цзюнь У окинул Няньцина придирчивым взглядом. Тот выглядел ещё хуже, чем обычно. Не то чтобы Няньцин всегда был страшным, просто тяжелая жизнь накладывала свой отпечаток из застаревших пятен на одежде, мешков под глазами и измождения. — Что с тобой? — без заботы спросил Цзюнь У. Он просто решил, что глупый советник без его опеки не смог добыть даже еды. Это приводило его в лёгкое раздражение. — Работал, чтобы ты не умер, — в той же манере ответил Няньцин. — Думаешь, лекарства и комната за красивые глаза даются? Цзюнь У немного смутился. Он совсем забыл, что сейчас обузой является он, а не глупый советник. — Что ж, неплохо, — криво похвалил он. — Ну спасибо. А теперь извольте сказать, кто такие Безликий Бай и Сяньлэ. Цзюнь У вопрос застал врасплох. Его горло саднило, и он сделал вывод, что бредил все три дня, причём вслух. — Это просто бредни. Почему ты так внимательно слушал чушь, что я несу? — Потому что вы бормотали их имена почти постоянно. Цзюнь У удивился, что уделил им столько внимания. Возможно, остаточные эмоции этого тела повлияли на него. На самом деле в трезвом уме ему было плевать и на своё альтер-эго, и на Сяньлэ. Вся прошлая жизнь перестала занимать его мысли. — Ещё мой принц постоянно повторял, что не убьёт меня. Цзюнь У на этот раз задумался. Няньцин терпеливо дождался, пока мужчина соберётся с мыслями. — Ты всё время убегал от меня… Сейчас я понимаю, что ты боялся, что я убью тебя. Что я поступлю с тобой, как с твоими друзьями, и ты будешь обречён быть мерзкой тварью на лице любимого принца. Это так, жрец? Няньцину тоже пришлось подумать над ответом. Первая фраза смутила советника, но он предпочел расценить её в качестве гадкого сомнения, мелькнувшего у него в ту ночь, подсознательное желание убежать. Конечно он не знал, что в прошлой жизни побывал во всех уголках Поднебесной, лишь бы не попадаться на глаза Небесному Владыке. — Да, — спустя время сказал он. В глубине души он верил, что сможет помочь принцу пережить кризис и, пока он жив, будет надежда на лучшее. Ведь один принц не справится. И тем более он не хотел становиться злобным духом, терзающим душу Цзюнь У. Остальное хоть и причиняло Няньцину боль, было не столь важно, как Его Высочество. — Как твои успехи? — перевёл тему бывший Владыка. — Неплохо. Со следующей недели я буду вести ещё один предмет. — вспомнив, что не рассказал предысторию, Няньцин коротко поведал о своих буднях. — Дети здесь на удивление послушные. — На удивление?.. — Цзюнь У усмехнулся. — Да, когда твой соученик убивает твоих друзей, рамки понятия «послушание» расширяются. Няньцин вздрогнул от такого циничного замечания. Ему иногда казалось, что принц говорит о себе в третьем лице; то впечатление зрителя в театре усиливалось колкими замечания на события, происходящие с принцем. Вновь и вновь казалось, что с ним рядом не тот человек, что недавно совершил убийства, а тот, кто уже всё переосмыслил и делает выводы спустя года. — Мой принц. — Гм? — Как звали вашего любимого коня? Цзюнь У назвал имя. — Что мне нравится? — Очевидно раз за разом проигрывать в карты. Меня не подменили, успокойся. Никто на свете не захочет быть на моём месте. Тут Няньцин поспорить не мог. — Скоро вам придется приступить к занятиям, — окончательно перешёл на официальный тон Няньцин. — Покажите свои успехи. Как лучшему ученику вам будут давать лучшие ресурсы и даже могут отправить в более крупный орден. — С чего бы это? — У этого ордена есть договорённость с тем, что находится к востоку. Главы давние друзья и иногда устраивают обмен учениками, если тут находятся таланты, достойные отправиться в более крупный орден. — Проблем не будет. А что насчёт тебя? Няньцин как-то забыл про себя и прикинул варианты. Учителей не могли отослать, здесь они нужны как воздух. Цзюнь У решил за него: — Поменяешь облик и сбежишь. — У меня нет духовных сил. Я повредил меридианы, моя ци едва в них скапливается. Цзюнь У вскинул бровь. Няньцин пояснил: — Я вкладывал духовную силу в лекарства и мази, потому вы и оправились так быстро. От перенапряжения меридианы и разрушились. — Идиот, — зло выругался Цзюнь У. — Повалялся бы на неделю дольше! — Ваше Высочество, — сухо из-за вопиющей неблагодарности больного отозвался Няньцин. — Вы-то валяетесь, а мне бы пришлось ещё неделю пахать, как коню, спать на полу и питаться объедками. Кто вас мыл? Кто вас кормил с ложечки? Кто успокаивал лики? Кто успокаивал вас? Ваше Высочество хватал меня и не отпускал, а мне нужно было работать, чтобы прокормить нас обоих. Под конец речи Няньцин перешёл на откровенное ворчание. Цзюнь У не мог отрицать, что жрец очень помог ему. Уже забыв, что такое благодарность, лишь бросил: — Я дам тебе пилюли для восстановления энергии, когда заработаю. У меня не уйдет много времени, чтобы прославиться в этой дыре. — Очень надеюсь. С этого дня их жизнь стала проще. Цзюнь У исправно зарабатывал титул лучшего и дразнил Няньцина на лекциях. Так прошёл год и наступило время подвести итоги успехов учителей и учеников.