Спаси себя, злодей!

Цзюнь У жил на заре зарождения дао. К концу жизни он застал тысячи школ, исповедующих разные его течения. И всё же, ему всегда было близко именно то, чему его учили с детства. Потому, по прошествии лет, он всё меньше верил в возмездие и справедливость. Дао позволило ему вознестись и дао, которое он исповедовал, было о пустоте. Отсутствие радости значит отсутствие грусти, и наоборот. Как только человека называют красивым, появляется понятие уродства. Пустота — мир без определений, она же вечность. Пустоту нельзя разрушить и победить, поэтому она божественна. Вот чему, в основном, учили Цзюнь У. Его жизнь разрушила это учение. Он был одновременно красив и уродлив, радостен и грустен. Само его существование противно даосизму и божественности. Факт его вознесения должен попирать Небеса. Но этого не происходит. Безликий Бай мог быть остановлен лишь чем-то сильнее, чем он, то есть Небесами. То, что этого не происходило, делало его выше законов. Безнаказанность делала его полностью равнодушным ко всему миру — ведь он не являлся его частью. Нельзя быть сопричастным тому, чему ты противоречишь. Уничтожить целое государство — вопрос желания.

— • —

Если бы Няньцин сказал ему, что поступил неверно и теперь готов продолжить служить Своему Высочеству, Цзюнь У принял бы его. В первое время принц неосознанно обращался к ушедшему советнику или смотрел в сторону, где он мог бы стоять. Его сердце всегда было обращено к последнему другу. Если бы Няньцин умер, Цзюнь У перестал бы быть Владыкой. В его душе не осталось бы ничего. Его становление Безликим Баем не было случайностью. Конечно, у него была хорошая почва, на которой проросли цветы, но ничего бы не произошло, если бы в неё не положили семена. Он уже был на хорошем уровне совершенствования, его план был доработан. Он специально откладывал вознесение, ожидая, когда его демоническая сущность созреет. Однажды, после недельной медитации, он прогуливался по деревеньке в горах, где временно остановился. Поскольку ему необходимо поглощать чистую ци, он вынужден периодически жить где-то кроме Тунлу. Там он и нашёл маленький чайный домик и снял комнатку. Занимаясь постепенной зачисткой тех, кто знал об Уюне, по прошествии пары лет ему уже приходилось шпионить и по крупицам собирать информацию о таких людях, поскольку они либо прятались, либо жили в таких глухих местах, что принц даже не знал их названия, несмотря на превосходную образованность. Поэтому он удивился, увидев работу каллиграфа на уюнском языке. Она беззастенчиво висела почти от пола до потолка прямо на самом видном месте в чайной. Принц подозвал служку и спросил, откуда здесь, в глухой деревне, образец каллиграфии на чужом языке. — Я тогда только начал работать, потому и пожалел одного господина, который не смог заплатить за чай; он толком двух слов связать не мог и нашей валюты у него не оказалось. Тогда хозяин как раз поручил мне добыть украшение для нашего заведения. Ох, как же он меня распекал, когда я принес ему это! Вспоминать страшно, — бормоча жалобы, служка оставил задумчивого гостя. На почти развалившейся бумаге совершенно жуткого качество было написано: «Птицы улетели, дожди непрерывны». Дурновкусные писульки на дурновкусной бумаге выбили принца из колеи. Автор строк, очевидно, переживал горькую разлуку и беспрерывно плакал по этому поводу. Принцу было бы глубоко плевать, если бы он не узнал почерк. Он принадлежал его бывшему советнику, изучавшему поэзию без особого энтузиазма и не баловавшегося сочинительством. Потому, видимо, его первое творение вышло таким примитивным — нынче дети, готовящиеся к экзамену на пост чиновника, написали бы такое, если б их камнем ударило по голове и вышибло пару лет образования. Да, ужасно. Лай собаки был глубокомысленнее. Насколько печаль затуманила разум советника, что он утратил всякий вкус? По кому он плачет? Из всех троих, покинувших его, был ли тот, кого он любил больше? На кого именно направлена его грусть? Цзюнь У почувствовал горечь во рту. Советник мог бы написать о том, как ненавидит принца, но написал, как ему грустно без своих друзей. Даже по прошествии лет, советника больше тревожит чужая смерть, чем жизнь Его Высочества. В тот момент он и ощутил ту «пустоту», которой его учили. Из неё ничего не могло появиться, он будто умер, когда рядом не осталось никого, кто бы помнил, что он жив. Это длилось не дольше полминуты. А после — он с новой силой почувствовал обиду и одиночество. Когда-то он ещё мог наивно предполагать, что советник захочет вернуться, что он думает о Своём Высочестве, хочет его увидеть. Но он не захотел посвятить ему и пары слов на клочке бумаге, отдав предпочтение бреду про свои потери. В первый раз он подумал, что задыхается, а его тело превращается в бесплотный дух. На самом же деле на его лицо легла маска, а тело покрылось белыми одеждами. Он и не помнил толком, что делал в этот момент, в его голове советник снова и снова повторял строчки из своего каллиграфического труда. Принц хотел уничтожить всё живое, чтобы хотя бы на миг снова ощутить ту прекрасную пустоту и побыть в тишине. Ну, то были времена молодости. Сейчас Цзюнь У, наряжённый белыми одеждами, чувствовал себя так, словно в сто первый раз пил горькое лекарство. Монотонность страданий заставляла его смеяться над ситуацией, избавляясь от скуки. — Я тот злодей, которого убьют в конце любовной пьесы, — нараспев произнес Цзюнь У. У него была привычка говорить с самим собой, когда, в облике демона, голова затуманена. — Может сами повесимся? Но нет лучшего лекарства от печали, чем Сяньлэ, убегающий от нас в ужасе… Мэй Няньцин, шедший за Его Высочеством: «…» Цзюнь У, используя цигун, довольно быстро приближался к Тунлу. Его начинало шатать от избытка энергии и от неё с тихим писком умирали насекомые и маленькие птицы — единственные недостаточно чуткие существа, которые не смогли почуять смертоносную ауру. Няньцин же держался на почтительном расстоянии. Его Высочество был настолько враздрае, что отпала необходимость прятаться. Спустя время они пришли к Тунлу, небо начало светлеть. Цзюнь У сел у жерла и начал передавать ему негативную энергию. Няньцин понаблюдал за ним, а поняв, что в ближайшее время принц не собирается двигаться, ухватился за последний на сегодня шанс поговорить со звёздами. Человек подчиняется законам земли, земля подчиняется законам Неба, Небо подчиняется Дао. Незатейливая логическая цепочка. Уловив разговор светил, Няньцин понял, что нечто противоречит дао, потому Небо и решило обратиться к тем, кто умел его читать. Этим «нечто» был Его Высочество. Вот в чём была проблема: от дао все законы исходят до человека. Если Цзюнь У продолжит действовать в том же духе, человечество будет на грани катастрофы. Звёзды не рассказали Няньцину подробностей, лишь обратились лично к Няньцину: предотврати падение Его Высочества. Во время разговоров со звёздами Няньцин всегда был хладнокровен и внимателен, однако, стоило ему завершиться, как с его лица спали все краски. Небо никогда не влияло напрямую на людей, но оно могло манипулировать ими посмертно. Возможно ли, что Его Высочество умер и тогда Небо наконец взялось за его исправление? Няньцину это показалось абсурдным. Даже если принц был настолько жесток, что уничтожал людей миллионами, какое дело до этого высшим силам? Человеческое зло то же самое наводнение — оно нормально и не может быть постоянным. Так что для высших сил нет разницы, отчего умерли те или иные люди, это естественный ход вещей, что доказал пример Уюна. Тем не менее, раз от него требовалось остановить Его Высочество, он постарается. Ради самого принца. Он подождал, когда тот завершит «медитацию» и подбежал к нему. Цзюнь У вновь выглядел как Цзюнь У. С холодным, немного злым взглядом и тенью ироничной улыбки на лице. — Я отдал приказ, — напомнил он, впрочем, не выказав никаких эмоций по поводу внезапного появления жреца. — Что вы делаете? — в лоб спросил Няньцин. — Сижу, — нагло ушёл от темы Цзюнь У. — А, я думал дождь призываете. Какая неожиданность. А что это за звуки? Из Тунлу доносился визг, будто кто-то хотел выбраться, но ему мешали. — Ветер завывает. Цзюнь У, конечно, не хотел демонстрировать свои непревзойдённые навыки советнику, с которым у него не самые доверительные отношения. Няньцин же от такой откровенной лжи хотел драться. — Что-то я не уверен, — со зловещей интонацией сказал жрец. — Может я спущусь, посмотрю? Вдруг туда упал кто-то… Пустословная болтовня человека, всю ночь просидевшего здесь и не увидевшего ни одной живой души. Няньцин направился к жерлу и занёс над ним одну ногу. Цзюнь У подскочил и одернул жреца. Но тот сдаваться не собирался. Как ему спасать принца, если он и не знает его толком? Что он опять натворил с этим вулканом? Няньцин был твёрдо намерен разобраться и, громко попыхтев, сумел вновь зависнуть над жерлом. — Я тебе приказываю! — возмущённо сказал Цзюнь У. — Я запрещаю тебе приказывать на правах старшего! — Ты!.. Цзюнь У ошалел от такого заявления и успешных попыток, даже в его хватке, приближаться к пропасти Тунлу. Жрец, трепыхаясь, уже держался в миллиметре от падения. Пришлось перехватить его поперёк талии, но проблема была в том, что склон у самого жерла был резким и, если они потеряют равновесие, то прокатятся вниз несколько сотен метров. Цзюнь У, хотевший просто отбросить жреца подальше, притормозил. Няньцин охнул в крепких объятиях и услышал, как хрустнули его немолодые кости. Если Его Высочество настолько не хочет, чтобы он спускался, он обязан это сделать! Цзюнь У ощутил, что советник, как на качелях, качнулся туда-обратно, чтобы по инерции они оба упали вниз. — О, Небеса! — скорее ругнулся, чем попросил Цзюнь У. — Остановите его! На Небесах не сдвинулось ни облачка. Помощи от них не дождёшься, так что Цзюнь У, уже падая, оглушил жреца. Излишне любопытный Мэй Няньцин обмяк в его руках, и принц, нечеловеческим образом крутанувшись в воздухе, оказался снизу и весь удар от падения принял на себя. Его рёбра и позвонки звонко хрустнули, благо, голову удалось уберечь, кое-как перегруппировавшись. Однако, бывший Владыка не мог двигаться со сломанными костями. Он лежал, не издавая ни звука, за время скитаний он привык к боли. Цзюнь У слабо морщился и тяжело дышал, пытаясь не терять сознание, чтобы в случае чего снова оглушить советника. Тут во тьме кто-то шевельнулся. Цзюнь У не делал все свои порождения подконтрольными ему. Для этого нужно было прикладывать усилия, а сейчас бывший Владыка лишь сбрасывал напряжение, потому демоны представляли некоторую опасность. Вряд ли бы они тронули своего создателя, но вот Няньцина… — Пошёл прочь, — ещё не увидев, кто хочет посягнуть на их травматичное лежание в действующем вулкане, велел Цзюнь У. Настоящий мастер своего дела никогда не может быть до конца уверен, что у него получится. Бывший Владыка, без ложной скромности, мог сказать то же о себе. Судя по отсутствию каких-либо действий, порождение вышло разумным, иначе сразу бы кинулось съесть их. Да и кто сказал, что оно одно? Кто-то мог изо всех сил стараться не выдать себя. А вот разоблачённый, вначале невнятно, а после — уверенней зашептал: — Кто-то идёт. Цзюнь У инстинктивно прижал жреца покрепче. Собственно, это единственное, что он мог сделать, потому вцепился в мужчину мертвой хваткой. Нападать, однако, никто не пытался. — Уйди, — повторил Цзюнь У. То, что мог Безликий Бай, кристаллизировалось в порождения, ещё не явившие себя. Сил не осталось. Цзюнь У, как культиватор тёмной энергии, не мог соперничать в этом отношении с демоном — у того по факту существования энергии инь было больше. Как светлый культиватор он тоже бесполезен — он не мог расцепить руки, чтобы сложить печати, а вся имеющаяся энергия уходила на лечение ран. Демон принялся ползать вокруг, но не выходил в крошечный круг света, с трудом пробивающийся в глубокое дно горы. — Идёт, — сказал он ещё раз. — Кто? Демон внезапно напал, попытавшись выхватить Няньцина. Его лицо исказилось, всё происходило так сумбурно и быстро, что принц ничего не успел понять. Тем не менее, ничего не вышло, Цзюнь У держал жреца, как собака кость. Делал он это не столько из заботы, сколько из принципа: то, что моё — моё. Только он имеет право мучать Няньцина. Демону ничего не оставалось, кроме как безучастно отползти назад. К сожалению или к счастью, Няньцин, что-то буркнув на уюнском, понемногу приходил в себя. Он завозился на Цзюнь У, раны на спине открылись сильнее и принц меланхолично подумал: «Ну вот и всё. Тебя убьют первым, а я ещё пролежу здесь пару недель, пока вода не накроет меня». — Ваше Высочество… — позвал Няньцин, толком не очнувшись. — Лежи. Здесь демон. — А? — Няньцин инстинктивно последовал приказу и замер, даже замедлил дыхание. — Что случилось? Цзюнь У немного подумал над ответом. — Ты удивлён, что на Тунлу водятся демоны? — Почему мы не бежим? — Я парализован. Можешь бежать без меня, но, если что, жертвой являешься ты. Няньцин видел, как на солнце блестит кровь Его Высочества, тёмная и застоявшаяся, словно вот уже несколько лет сердце едва её перегоняло. Ещё темнее было вокруг, и там, где ничего не видно, их ждала опасность. Лики на лице принца, которые не осталось сил прятать, вращали глазами по всему периметру. Демоны кружили со всех сторон. — Что будем делать? — с ноткой паники спросил Няньцин. Цзюнь У вдруг рассмеялся. Его настигло осознание, что у него есть не только жалкая жизнь. Их целых две! Как удивительно, сколько лет он мечтал убить жреца, а сейчас не желает покинуть его. Почему же так вышло? Потому что он помнит, как смутная резь в сердце угнетала его, когда он смотрел в чужие глаза, где не отражалось ни капли привязанности? Потому что этот Няньцин любит его, как раньше? Потому что этот Няньцин не успел полюбить никого, кроме принца? Потому что Сяньлэ ещё не родился? Потому что больше не с кем делить привязанность, зная, что она не откликнется ни в чьём сердце, кроме сердца жреца? — Ты любишь меня? — спросил Цзюнь У. В тишину перед ответом он вставил: — Если любишь, я убью всех демонов. — Я люблю наследного принца Уюна. Цзюнь У понял, о чём речь. Няньцин догадался, что он переродился. — Мне правда стоило умереть. Это всё бессмысленно, — отстраненно проговорил Цзюнь У. — Я не хотел, чтобы ты знал. — Это не ваша вина. Звёзды всё мне рассказали. Когда мы падали, я убедился в этом. Все странности соединились, когда принц так отчаянно уберегал его от секретов горы Тунлу. Прежний принц не мог знать о практиках создания демонов, Няньцин ходил за ним попятам и разве что в голову не заглядывал. — Я не думаю, что всё бессмысленно, — твёрдо сказал Няньцин. — Я буду любить в вас того принца, которого помню. — Я знаю. Ты полюбишь любого, кто напоминает обо мне. Но никогда не меня, умершего здесь. — Мушка-однодневка не знает о смене дня и ночи. Цикада, живущая одно лето, не ведает о смене сезонов. Моё Высочество, я не знаю о том, как поменялись вы, я прожил слишком мало. Сколько лет прошло? — Больше двух тысяч. Няньцин невольно усмехнулся. — Так много. А сколько прожил я? — Не знаю. Я умер первым. Няньцин невольно представил, что он утратит принца. Слабым голосом он сказал: — Тогда, значит, я тоже уже мёртв. Цзюнь У вопросительно хмыкнул. Няньцин не знал, стоит ли говорить откровенно в столь неподходящей обстановке, но всё же решился. В конце концов, он не мог обделить искренностью человека, который спас его от смертельного падения, да и к тому же они могли вот-вот умереть. Разве не самое время? Няньцин, ослабленный ударом Его Высочества, встал с него и сел, положив его голову на колени, чтобы улучшить циркуляцию крови. — Все люди боятся умирать, — не смотря в лицо принца, начал он. — Когда вы отдалялись от меня, когда я терял образ своего принца, я думал: «У всего есть конец и у этого будет». В этой мысли не было конкретики. Но думая о том, что стало с вами, я понял, что это за «конец». Я тоже перестану быть собой. Не существует советника без принца. Когда вы умерли, я, должно быть, перестал быть… — Няньцин назвал своё настоящее имя. — Перестал быть даже «Мэй Няньцином». Меня больше не существует в том мире, пусть моё тело и остается живым. В том мире я утратил всё, что составляет мою личность кроме памяти о прошедшем и жизни. Принц может быть без советника, но не может быть наоборот. Принц не может существовать без своего государства и подданых. Вот что стало с наследным принцем Уюна. А что стало с Мэй Няньцином, когда он ушёл? Как он проживает свои дни и в какого человека превратился? Цзюнь У закрыл глаза. Умиротворение, сравнимое со смертью, наполнило его. Сглотнув кровь, он ответил: — Жрец, зачем ты пришёл сюда следом за мной? Няньцин не ответил. — Ты никогда, ни в этой жизни, ни в той, не думал, что я не хочу ещё больше исказить ту память обо мне, которую ты хранишь? Почему я тогда не поймал тебя, не утащил силком и не запер вместе со мной, в ту… — Цзюнь У подбирал слово, чуть нахмурившись. — пустоту. Я всегда знал где ты и кто ты. Я никогда не хотел показывать тебе, кто я. Разве не потому, что тогда и моя память о тебе исказится? Не потому ли, что ты, утратив мой образ, тоже изменишься так, что я не узнаю тебя? Когда ты увидишь, как далёк я от наследного принца, то поймёшь, что тебе больше не нужно быть моим советником. Советника без принца не существует. И в памяти о тебе останется другой человек, которого я никогда не любил. — Я хотел видеть тебя прежнего. Вот почему я не давал тебе ломаться. По крайней мере, я пытался сдерживаться. Убить тебя, пока ты не стал другим человеком и навсегда остался моим вассалом… Не могу. Цзюнь У ощутил, как из него уходит неозвученное прежде желание. Когда оно покинуло его сердце, он на прощание произнес: — Пока ты жив и рядом, я могу остаться собой. Няньцин спокойно кивнул. Нет неизменчивой вещи. Кости ломаются и срастаются. Слова звучат и утихают. Человек, достигший просветления, тоже меняется — его лицо обдувает ветер и оно грубеет, его мысли шлифует время. Цзюнь У счастливо улыбнулся, впервые за много лет. Больше ему ничего не нужно делать, кроме как следовать естественному ходу вещей и доживать свою жизнь с Няньцином. — Пришёл! Пришёл! А-а-а-у!.. — срывающимся голосом простонал говорливый демон. Тьма зашевелилась, а над пропастью, в просвете жерла, мелькнули чьи-то светлые одежды. Цзюнь У, вмиг сбросив радостное наваждение, прохрипел: — Закройся! Вулкан сразу запечатал вход, не оставив ни одного лучика света. — Ваше Высочество?.. — испуганно сказал Няньцин. — Это враг, — категорично заявил принц. Вслед за его словами, Тунлу вдруг ослушалась его — вход в будущую Медную печь начал открываться. Цзюнь У осознал — этот демон, с какого перепуга он точно знал, что кто-то придёт? Только если он не сидел здесь какое-то время до их с Няньцином прихода, прячась от кого-то. По случайности, принц сделал ещё нескольких демонов, ему и в голову не пришло их пересчитать. Некто вовсю пользовался горой Тунлу, без ведома бывшего Владыки. И он сейчас совершенно спокойно приглядывался к тому, что творится внизу. — А вы кто? Голос звучал чисто и звонко, как река, а лицо скрывали пряди волос, развеваясь на ветру подобно чёрному шелку. Цзюнь У не узнал мужчину. Тот, кто мог здесь разгуливать, не боясь опасных тварей, обладал незаурядной силой, Владыка никак не мог упустить его из виду в прошлой жизни. А это значит… Что он, вероятно, убил его во время второго вознесения, так и не познакомившись поближе, и это был небожитель. Няньцин недоуменно смотрел на неизвестного, не пытаясь ни встать, ни поприветствовать, поскольку боялся потревожить раненого принца. А вот Цзюнь У тихонько поглощал негативную энергию: он не хотел этого делать, опасаясь пробуждения Безликого Бая, но положение складывалось слишком плачевное для осторожности. Он, кривовато усмехнувшись, сказал: — Я наследный принц этих земель. А вот кто ты — хороший вопрос. В его манере говорить слышалось императорское величие, и даже лёжа в собственной крови, он производил впечатление величественного и гордого человека. Неизвестный, наконец, решил уделить им особое внимание. Лёгким жестом поправив волосы, он шагнул в пропасть.