Спаси себя, злодей!

Этого человека трудно назвать взрослым мужчиной, присмотревшись повнимательнее. Молодое, с узкими бровями и умными цепкими глазами, юноша напоминал ученого-конфуцианца, лишь пару лет назад достигшего брачного возраста. — Кажется, вы в плохом положении, — умным тоном произнес неизвестный. — Когда кажется, стоит проверить зрение, — тем же тоном ответил Цзюнь У, даже не повернув головы к собеседнику. — Спасибо за наставление. Беседа, таким образом, завершилась. Стояла странная атмосфера: двое со своими страшными секретами пытались вести диалог. Всё равно что убийца и насильник выведывали, кто из них более преступен. К счастью, здесь ещё находился Няньцин, стойко игнорировавший настроение, витавшее в воздухе. — Кто вы? — спросил он. Поскольку Цзюнь У уже представился, было неприлично отмалчиваться. — Я всего лишь скромный небожитель с парой последователей. Прошу, не уделяйте внимание столь ничтожному вопросу. Цзюнь У мастерски вел светские беседы, вот только делал он это по нужде, сохраняя либо свой статус принца, либо образ вежливого Владыки. Когда нужды не было, он не стеснял себя правилами приличия. — Ничего себе. У меня вообще последователей нет. Какой вопрос, по-твоему, не ничтожн… мхм-нн!!! Няньцин закрыл ему рот и хлопнул по лбу. — Ох… Простите, что задел вас, — юноша удивлённо посмотрел на странную парочку, но быстро взял себя в руки и доброжелательно улыбнулся: — Раз это ваши владения, полагаю, вы тот самый наследный принц Уюна? Я не знал, что вы будете здесь, извините за вторжение. Видите ли, сюда сбежал один демон, за которым я охочусь уже долгое время. Я не хотел нарушать… Юноша хотел сказать очередную вежливую фразу, однако осекся, поскольку ничей покой он не нарушал, а наоборот, оказался человеком, к которому раненый принц мог бы обратиться за помощью. — Я не хочу быть понятым неправильно, — нашёлся он. — Что ж, я заберу демона и уйду. Цзюнь У не устраивало, что он никак не участвует в происходящем. Он лизнул руку Няньцина и тот, наконец, резко её одёрнув, освободил ему рот. — Как тебя зовут? По лицу юноши пробежал холодок. Вопрос, хоть и простой, но ответ на него лучше не давать. Ему не нужно, чтобы о нём прознали ещё больше, ведь тогда проблем прибавится. — Моё имя ничего не скажет столь известному человеку. Прошу, оставим формальности. Цзюнь У это не понравилось. Он практически исцелился и злоба без ущерба текла по его телу. Принц встал, слегка пошатнувшись и выплюнул застоявшуюся кровь. Этот небожитель явно обжился здесь, раз может повелевать Тунлу. То, что кто-то у него за спиной подчиняет его владения себе, подняло в душе яростный холод. Цзюнь У забыл, каково удерживать власть в своих руках, и, нежданно-негаданно, ему пришлось об этом вспомнить на руинах всеми забытого Уюна. — Это, блять, моё государство, моя гора, мои демоны. Всё, что находится на этих землях — моё. Ты не имеешь права мне не подчиняться. Юноша опешил от такого поведения. Он не знал, с какой легкостью Цзюнь У убил его в прошлой жизни, потому, придя в себя, не слишком испугался гневного высказывания. А вот внутри Няньцина творилось невесть что. Он по какой-то причине почувствовал жар, и его посетила абсолютно непоколебимая уверенность, что принц рождён, чтобы быть Небесным Императором. С желанием подчинять себе людей и силой, которая чувствовалась при одном взгляде на его фигуру, он не мог не внушать трепет. Особенно сейчас, растеряв подростковую бесшабашность и приобретя циничную прагматичность, он заставлял Няньцина и бояться его, и радоваться — наконец принц может встать на путь, где для него не будет ни одного препятствия на пути к величию. — Ваше? — юноша тоже перестал разыгрывать актера безымянного театра: перед Цзюнь У и Няньцином предстал опасный, двуличный бог. — Лава и ядовитый дым тоже спрашивали у вас разрешение перед тем как поглотить Уюн? В умении метать едкие фразы Цзюнь У и неизвестный не уступали друг другу. Одной фразой юноша указал на бессилие некогда могущественного небожителя и на больное место человека, в одночасье потерявшего всё. — Когда я уничтожал вас всех, даже не взялся за тебя лично. Если в твоих представлениях я слаб, то ты ещё ниже. Никто из присутствующих не понял, о чём говорил Цзюнь У, но в его словах не приходилось сомневаться. Он с голыми руками бросился на неизвестного юношу и за пару ударов стало ясно, что, пусть бы его противник обладал превосходящей его силой, но определённо уступал в одном — опыте. Отдав свой меч Сяньлэ, Цзюнь У был вынужден периодически сражаться без оружия. Мало людей за всю историю Поднебесной могли с ним сравниться. Юноша уже начал отступать, когда его взгляд скользнул по демону, за которым он пришёл — тот карабкался вверх, прочь из жерла. Это мгновенно взбесило небожителя, он выпустил огромное количество энергии в качестве вспышки света, чтобы ослепить Цзюнь У и кинуться в погоню за своей жертвой. — Не отпущу! — с невыразимой злостью крикнул Цзюнь У. — Закройся! Выход закрылся, небожитель несколько раз приказывал горе вновь открыться, но безуспешно — властная аура Цзюнь У подавляла любое сопротивление. Принц Уюна в темноте безошибочно схватил беглеца и пнул в колено. Небожитель упал перед ним в коленопреклоненную позу, пока его нещадно били. Только на грани, когда он услышал радостный возглас демона, учуявшего кровь того, от кого прятался, он нашёл в себе силы: с диким рёвом он нанёс мощный удар. Цзюнь У легко уклонился, однако, выпад и не предназначался ему: от удара, врезавшегося в стену, посыпались камни, гора задрожала, из-за чего Цзюнь У вынужденно отступил к слабому Няньцину, который не мог в темноте уворачиваться от опасности. Небожитель воспользовался этим — быстро схватил демона и из последних сил активировал массив перемещения. Цзюнь У не собирался оставлять его, планируя гнаться за зарвавшимся божком до края земли. Однако, на его плечо легла рука, а затем последовало короткое: — Не надо. — Отстань. За один день мной пытаются помыкать уже два человека. Цзюнь У не привык к такому. В молодости он слишком быстро покинул императорский дворец и был мало знаком с дворцовыми интригами, в которых и сам император нередко становился жертвой. Позже он выстроил свою власть так, что даже бешеная собака боялась его укусить, и не стоило предполагать открытый саботаж. — От злости волосы выпадают. Вы знали? Няньцин любил пользоваться своим положением. Если звёзды говорили с ним — он болтал сколько хочет и, не расценивая свои знания как сакральные, говорил о них с посторонними. Так в прошлой жизни он пытался уберечь Ши Цинсюаня. Если он был старше, то нисколько не стеснялся читать нотации кому угодно и особенно любил начинать с «молодой человек…». Если же он обладал некоторым авторитетом в области медицины (хотя бы для принца), то со спокойным лицом нёс чушь в своих целях. Цзюнь У инстинктивно поддался человеку более знающему и сделал пару глубоких вдохов. — Если я не собираюсь никого убивать, — мыслил в слух Цзюнь У. — Эту угрозу стоит устранить до того, как я вознесусь. Будучи Владыкой, он не мог первым делом начать с устранения своего врага — власть, начинающаяся с крови, не понравится никому. Люди в этом плане более везучие — их жизнь длится всего ничего, и трата нескольких десятков лет на удержании власти, когда тебя все ненавидят, не так ужасна, как когда подобное длится тысячелетиями каждый день. Именно потому Цзюнь У решил принять тот же образ, что и в прошлой жизни, чтобы небожители добровольно отдавали ему все полномочия. Исходя из этого, потенциального врага стоило устранять сейчас, а потом уже разбираться с остальным. Конечно, на Небесах были и другие боги, являющиеся головной болью будущего Владыки, но на данном этапе они не стоят времени и размышлений. — Что будем делать? — Сначала узнаем его поближе. Ты прекрасно… Ах да. Цзюнь У махнул рукой. — В той жизни ты хорошо был знаком с явлением, когда сознание помещалось в неодушевлённый предмет. Эти твои, — Цзюнь У постучал себя по щеке, на которой был один из ликов и, в презрении искривив губы, просветил: — Оказались помещены в три горы, охраняющие это место. — Так вы… — Няньцин слегка побледнел. — Помещу своё сознание в Тунлу и посмотрю её воспоминания об этом небожителе. Процедура не была сложной и новаторской. В среде заклинателей уже существовали артефакты, которые могли записывать и хранить память о событиях — обычно использовались зеркала, но, в общем и целом, это могло быть что угодно. Кроме того, всем известно, что энергия, темная или светлая, влияет и на неодушевленные предметы. Так меч может обрести свою волю и хранить память о том, что с ним происходит. То, что Тунлу сама по себе обладала волей (пусть термин и спорный) позволяло проделывать с ней те же манипуляции, что и с людьми, так что затея с тем, чтобы вторгнуться в её душу, не являлась неосуществимой. Для подобного, как и с мечами и записывающими артефактами, нужно было слиться с горой сознанием, что означало, что процесс обоюдный. — Это опасно. Тунлу существует, чтобы поглощать чужие жизни, если та демоническая природа, заложенная в неё, сольется с вами… Да вы, чёрт бы вас подрал, облысеть боитесь больше, чем стать единым целым со злобным куском камня! — Не так уж сильно я боюсь облысеть. Я неравнодушен к буддийским школам. — Каким школам?— Няньцин потряс головой. — Неважно. Я не дам вам этого сделать. Цзюнь У фыркнул. Такого рода своеволие не злило его. Няньцин сейчас такой наивный и заботливый… Как же приятно, что он ничего не знает о своём принце и пока ещё боится его потерять! — У тебя есть альтернативы? Няньцин задумался. — Я буду вместо вас. — О… Какая очаровательная преданность, — без малейшего следа очарованности в голосе сказал Цзюнь У. — Хватит спорить со мной. Ты всегда был бесполезен в подобных вопросах. Няньцин, по сути, обычный учёный. Он не мог смотреть на мир с точки зрения выгоды для себя, борьбы за место под солнцем; не мог затевать самоубийственные предприятия ради шанса обыграть противника, не мог плести заговоры и ворошить прошлое лишь бы скомпрометировать кого-то. Потому он так и оставался нищим звездочётом и за сотни лет скитаний остался никем — всего-навсего брошенной прислугой. Такой человек действительно не мог помочь Цзюнь У в его планах. — Да плевать мне на эти шашни! Зачем всё это делать, зная, что не доживешь до осуществления цели?! — Ты уже хоронишь меня? Очень жаль, что ты прослушал мою чудесную речь, — Цзюнь У развел руками, изображая сожаление. — Это моя гора. Она мне подчиняется. Ты-то может и умрёшь от слияния сознаний, но я уже повязан с этим местом. Цзюнь У слегка поморщился на слове «повязан», не скрывая, что за этим словом стоит много того, о чём он не хочет говорить. На том он и закончил разговор, предоставляя Няньцину свободу злиться и ворчать в одиночестве. Принц сел в позу лотоса и уже собирался осуществить свой замысел, когда лёгкая рука Няньцина отвесила ему подзатыльник. Прежде чем явно разозлённый Цзюнь У начал кричать на своего советника, тот пошёл на опережение: — Как мне это надоело! Хоть раз, хоть один грёбанный раз с той ночи ты прислушивался к моим словам?! Если я для тебя пустое место, зачем ты удерживаешь меня? Тунлу определённо была сильнее нынешнего принца. Пара тысяч лет совершенствования позволяла Владыке распоряжаться этим местом по своему усмотрению, однако те времена прошли. Никто не мог гарантировать хороший исход. Цзюнь У, разумеется, не собирался внимать чужим словам, однако испугался, что Няньцин попытается сбежать, потому поумерил желание просто вырубить его и сделать по-своему. Да и, честно говоря, частые ссоры начали действовать ему на нервы. — Я для тебя чужой человек. Оставь меня в покое. Цзюнь У замолчал, не собираясь более никак решать конфликт. — Это не так, — сам не веря в эти слова ответил Няньцин. Он попробовал снова: — Я не могу по-другому. — Я знаю. Я тоже не могу по-другому. Цзюнь У окончательно погрузился в себя. Чем дальше он погружался в сознание горы, тем сильнее его тело парализовывало давление, ещё большее, чем когда его утаскивали русалки на дно моря. Но для Цзюнь У это давление, мрачное и кровожадное, было мягче, чем хлопковые перины, роднее, чем объятия матери. Он так привык находиться в нём, что только сейчас, спустя годы после перерождения, почувствовал то самое спокойствие по возвращению домой.

— • —

Няньцин, как пещерная гадюка, лишь время от времени высовывал язык, дразня ничего не подозревающего Цзюнь У, и шипел, когда ударялся обо что-то в темноте. Такова его жизнь вот уже двое суток. Принц не возвращался из своего путешествия по чужому сознанию, но и не подавал признаков отклонения, так что Няньцин не решался его трогать. Бывший советник словно завис, остановился на словах: «я для тебя чужой человек». Он хотел дальше ругаться, огрызаться и драться, но эти слова лишили его такого права. Он лишь, как тень на отражении луны, призраком скитался рядом с принцем, о котором ничего не знал. Кроме того, он не любил думать о плохом. Он любил играть в карты и поучать других. Так он хотел бы проводить всё своё время, чему и неуклонно следовал. Потому и находился в подвешенном состоянии. Только не думать. Ни о чем. Можно играть в карты в своём воображении. !!! — Как я не догадался, что могу говорить с вами. Ну, вы мне и в обычном состоянии скудно отвечаете, Ваше Высочество. Он обернулся к принцу, чьё лицо смотрелось неприятно-бледным в скудном освещении. Он всегда, если того позволяла ситуация, прятал шрамы и лики, потому они проявляются только в критической ситуации, а по мере исцеления — исчезают. Пока что его лицо оставалось нормальным. Няньцин раздумывал, с чего бы начать свою отповедь. В голове было так много мыслей, что он не мог скомпоновать их в цельную речь. В конце концов он понял, что не хочет ругать его. Хоть слова и рвались наружу, ему неприятно их произносить. Тем не менее, тишина угнетала, а так долго заглушать непрошенные мысли и чувства, ничего не делая двое суток, становилось тяжело. — Как у вас там дела? — начал Няньцин с вежливой фразы. — Вы действительно просто оставили меня ждать вас. С другой стороны, просто сидеть и ничего не делать лучше, чем заклинать проклятую гору… Может, всё ваше дурное отношение — это наказание прошлому мне? Должно быть, тогда я поступил по-настоящему ужасно. Это правда так бессмысленно — мы оба страдаем. Вы всё равно уже всё пережили, и нет смысла начинать с чистого листа, а я ничего не могу сделать. Няньцин сел рядом с принцем. — Я часто размышляю над тем, что вы натворили в прошлой жизни, раз теперь я обязан это предотвратить. И думаю о том, почему я не сделал это тогда. Почему дотянул до того, что вам пришлось умереть и проходить муки перерождения? Я и правда виноват. Как бы черна ни была ваша душа… Няньцин заплакал. Он знал, что когда-то принц любил его. Возможно, сам принц об этом не догадывался, ведь всегда, чтобы избежать неприятностей, есть отговорки. Поэтому, когда Няньцин оставил его, он совсем перестал бороться со своей второй природой. А в том, что тот, другой Няньцин, оставил принца, сомневаться не приходилось — советник давно разгадал все странности. Не исключено, что эту мысль можно развить ещё дальше, но Няньцин не имел сил на это. — Что же я сделал с вами, Ваше Высочество? Вся проблема в том, что Няньцин смог сделать хуже, но вряд ли сможет сделать лучше. — Ты не виноват. Я родился таким. Лишённый двух крайностей, посмотри, что со мной стало. Я не могу жить по-другому. Няньцин внимательно слушал и мотал головой. Дослушав, он посмотрел на принца, но тот не приходил в сознание. — Кто здесь?! Няньцин оглядел тьму вокруг, но ничего не заметил. Голос, говоривший с ним, больше не появлялся. — Я тоже схожу с ума, — заключил советник и продолжил молча ждать возвращения принца. Его бездействие кончилось, когда через несколько часов на лице Цзюнь У проявились шрамы и лики.