Король и Шут: потерянный камень Мёртвого Капитана

***

Выспавшийся, с растрёпанной шевелюрой Князь поднялся вместе с покрывалом. Утро было холодным, поэтому закутаться во что-то тёплое, да посильнее, было самым верным решением. Горшок нашелся сидящим около костровища, едва не клевавший носом. Угольки остывшего огня еле-еле отдавали тепло, блуждающее у ног. Князь это сразу почувствовал, как только уселся напротив друга. Взгляд Горшка блуждал от моря до остатков костра. Когда на горизонте его взгляда появился Князь, он чуть приободрился. - О, Князь, утро, как спалось?, - улыбнулся Горшок. Его улыбка шла в разрез с порозовевшими носом и щеками. Захотелось вдруг протянуть к такому близкому лицу руки и согреть, передать своё тепло. - На удивление хорошо, - улыбнулся Князь в ответ, - как тут у тебя? Князь потянулся к бывшему костру руку и ощупал прогоревшие дрова. Холод намекал на то, что Горшок его довольно долго сидел просто так, замерзая под прохладой морской воды. - Если верить карте, половина пути уже есть. Так что твои подсчёты насчет времени очень точны, - Горшок провёл пальцем по карте, проходясь ими по всему их пути. Князь заметил чужие подрагивающие пальцы, и коснулся их рукой, проверяя температуру. Кожа отдавала холодом, костяшки пальцев приобрели белый, немного голубой оттенок. Князь тут же скинул с себя покрывало, поеживаясь от прохлады, и укрыл им Горшка. Для надёжности перевязал всего, чтобы человеку точно не было холодно. - Че я дитя малое, чтобы меня так ку́тать?- пробурчал Горшок, хотя внутри себя очень сыто, словно кот, улыбался. Просто для верности бурчал, никакого настоящего раздражения или злобы. Князь молча осмотрел лицо напротив, но ничего не сказал. Холод начал пробирать конечности, поэтому он закинул в костровище пару дровишек. Взгляд снова прошелся по неугомонному другу, решая что-то в своей голове. - Давай меняться, - сказал Князь, - всю ночь же просидел, теперь моя очередь. Горшок поднял на него взгляд, по которому читалась полная готовность хоть год не спать. Но ответный взгляд Князя, суровый, не требующий никаких отговорок или возражений, дал свой эффект. Горшок начал было канючить о том, что он с Князем посидел бы нормально, пока сам Князь чуть ли не силком отвёл его спать. И пары минут не прошло, как от плотного свертка можно было услышать тихое сипение, в перемену с внезапными резкими храпами.

***

Уже ближе к вечеру, когда Горшок выспался и они вместе с Князем хорошо поели, единственным развлечением было обсуждение всего на свете, как в старые добрые. После той ночи много что поменялось, связь их укрепилась, никакие темы теперь не были запретными. Да и не было в этом смысла – они друг другу душу открыли, теперь не чего бояться. И как-то беспредметный разговор зашел не в то русло, более глубокое. О принцессе говорить не хотелось, да и смысла не было, тогда ещё на корабле все обсудили. Князь, ведомый истинным любопытством спросил о самой таинственной спутнице Горшка. Он спросил о Вдове. Князь мало с ней был знаком, даже о той же Повелительница Мух он много чего узнал, а Вдова, хоть и не такая яркая, как королева жужжащих, но намного лучше тех, с кем проводил единичные ночи Горшок. Горшок долго отнекивался, чаще просто молчал, не хотел снова ковырять старую рано. Но все же, вглядываясь в светлые родные глаза, сдался. Он не хотел, чтобы его недоказанность дала повод для сомнения в его преданности Князю. Горшок собрался с мыслями и начал свой сказ. - Я это не сразу как-то заметил, чего уж там, несколько дней только вместе провели. Это после только, уже ближе к моменту, когда тебя раненным нашли. Ты же видел портрет в спальне весит, мужа её умершего? - кивок со стороны Князя. - Ну вот, видел же сходство, да его и правда трудно не заметить было. Она же благодаря ему меня и оставила у себя, хоть признавать я это не очень хотел, думал чистая любовь наше счастье построит. Мы говорили много о чем, смеялись и бесконечно вглядывались друг в друга. Я не мог не восхищаться ее красотой и силой духа, а она, возвращаясь в своё счастливое прошлое, видела любимого мужа. И ладно бы, если бы это просто паранойя моя была, только вот раз она меня другим именем назвала, а я, дурья башка, решив подшутить, ничего ей на это не сказал, думал, сама поймет, что ошиблась. Да только зря тогда не поправил, хотя, - он чуть хлебнул из флаги Князя, передавая её другу, - наверное и не поменяло бы это ничего. Она стала постоянно ко мне так обращаться, про каких-то родственников рассказывать, которых я знать не знаю. Я понял, что я своими же руками вернул ей мужа, того, которого она всегда любила и будет любить. Мы когда с тобой уходили, я последнюю попытку решил испытать, позвал её с нами. Она тогда будто ото сна проснулась, опять только меня начала видеть. Видел я по глазам, как трудно ей, но помочь не смог, не хотел под чужой личиной ходить, никому от этого легче бы не стало. Горшок глотнул еще горячительного напитка и, ковыряясь в дровах, продолжил: - Она тогда на меня так посмотрела, в глазах её стояли слезы. Сказала, что не может покинуть дом, не может от прошлого отказаться. Тогда все было решено окончательно. Так душа моя болела, Князь, словно прожигало меня что-то внутри. Думаю, поэтому то я так на вас с Принцессой отреагировал, не хотел оставаться один. Ты б в замок укатил, оставил бы меня и так не хотел я этого одиночества, больно вспоминать. А получилось совсем наоборот. Знаешь что,– Горшок дождался, когда глаза напротив встретятся с его,- ты прости меня, Князь. За всё. Я не понимал тогда все полностью, где-то специально закрывал глаза и только в этот год, оставаясь наедине со своими мыслями и обдумывая все свои косяки, кое-что понял. Я в такие передряги иногда попадал, а ты меня всегда спасал, даже иногда ценной своей жизни, а я этого по настоящему не ценил. Прости меня и прими таким, какой я есть. У меня нет никого ближе тебя. Что было в прошлом, оно ушло, я всё тебе рассказал, что было скрыто от чужих глаз. Я весь перед тобой, как на ладони. И, единственное, что я сейчас хочу, это поцеловать тебя. Князь даже толком не успел осмыслить последние слова, как чужая рука, теплая, ласково обхватила его за затылок и потянуло вперёд. Лицо Горшка приблизилось к княжескому лицу. Губы, немного шершавые, соприкоснулись в лёгком поцелуе. Только медленные движения губами, легко обхватывающие другие губы. Князь чуть не таял от этих прикосновений, лёгких, словно дуновение ветра, мягких, словно сочный плод и невероятно жарких, будто пожар. Он скользнул свой рукой к уже сбитым иглам волос, провёл широкой ладонью и остановился на макушке. Князь медленно отпрянул от человека напротив и впился в чужие глаза. Из глаз Горшка текли редкие светлые слезы, но милая улыбка давала понять, что сейчас все лучше, чем может быть. Князь стер чужие слезы и чмокнул Горшка в щёку. Они прошли через многое, они теперь друг от друга никуда. Как в сказках, только смерть разлучит их. Оставалось только надеяться, что это всё будет в самом далеком будущем. Князь соединил чужую руку со своей и уставился в костёр, думая о всем и одновременно ни о чем. Горшок только голову в его сторону повернул, долгое время наблюдая за неподвижным лицом напротив. Так и сидели до ночи, Князь смотрел на костёр, а Горшок на Князя.

***

Ночь наступила быстро. Огонь из костра освещал части карты, давая хоть какое-то направление. По карте они должны были скоро увидеть берег. Ветер немного стих, поэтому они по очереди насели на весла и гребли, чтобы быстрее оказаться у цели. И вот, по прошествии времени, когда Князь, весь в поту, греб, Горшок, смотревший во тьму вдруг радостно вскрикнул. - Княже, там вроде земля, - он схватил его за плечо. - берег, Князь, берег. Князь поднялся и подошёл ближе к носу. И правда, в ночи, под светом луны, виднелись очертания земли и, судя по карте, они и правда достигли берега. Радости общей не было предела. Князь выдохнул: - Ну хоть морская часть пути закончена, теперь осталось испепелить свои ноги о горячий песок. Только они подплыли, Горшок радостно, будто ребенок, выскочил из лодки, проносясь сапогами по воде и падая на песок. - Неужели доплыли? - уставился он на Князя. - Да, доплыли, Горш, - улыбнулся Князь, - давай вещи собирать да лодку прятать. Они собрали много чего, вещи, припасы, всё же небольшую часть оставляя на лодке. - Возвращаться именно к ней будет глупо, - сказал Князь, - если все так, как ты говоришь, если уснет все королевство, то мы спокойно можем взять нормальный корабль из их порта и на нём поплыть. - Но оставлять её будет варварством, Княже, - уныло заметил Горшок, - твой труд насмарку будет. - Мы с тобой спрячем её в пещере, здесь недалеко есть одна. Пусть будет там, на всякий случай, вдруг, у нас ничего не получится. Они проплыли правее по берегу и правда наткнулись на пещеру. Небольшая каменная возвышенность выделялась среди пустоши рядом, хотя бы как минимум небольшой зеленью, покрывающей её верх. Внутри неё почти не было каких-то препятствий для однопарусника, у Князя возникла мысль, что это возможная стоянка для лодок. Оставлять её все же в таком месте было опасно, ведь гарантий на её сохранность никто не мог дать. Высаживаясь на берег, Горшок вытаскивал все вещи, когда Князь ушёл на разведку, ища выход. По удаче, он и правда нашелся, небольшой, но пролезть можно. Выходя из пещеры, они завалили его камнями, накрывая мхом и какими сухими ветками. - Ну что, готов? - спросил Князь, поджигая сухую ветвь для освещения. - Готов, - улыбнулся всеми зубами Горшок. - Тогда вперёд и с песней. Горшок перехватил получше рюкзак и пошел вперёд, тихо напевая про мужиков и мясо. Князь, шедший за ним, подпевал. Единственный огонек выдавал жизнь на этой бескрайней пустоши. Так они и шли, оставляя за собой призрачные следы, уносимые едва уловимым сухим ветром.