Проклиная Версаль

Я бегу по лабиринту. Воздух сырой и тяжелый, густой, душный – он как будто мешает мне, замедляет мои движения. Поворот, еще один… Как же тяжело! Я словно во сне: хочу бежать быстрее – и не могу. Ноги путаются в подъюбниках, дыхание сбилось. Темно… Почему здесь так темно?! Я бегу почти вслепую. Удар. Я падаю! Вздрогнув всем телом, я вынырнула из своих воспоминаний. “Дыши, Рене, просто дыши…” Стараясь унять бешено колотящееся сердце, я сосредоточилась на чашке в моих руках: пальцы, сжимающие ее, чуть ли не бледнее самого фарфора. По поверхности напитка ходит мелкая рябь. “Кажется, это я дрожу”. Я пристроила чашку у себя на коленях – не хватало еще разбить. Казалось, что после всего, что сегодня произошло, именно такой вот мелочи хватит, чтобы довести меня до слез, а Александра – до бешенства. Я просидела в его комнате, должно быть, уже добрых два часа. Сразу после внезапных объятий – там в саду, у канала – камердинер схватил меня за руку и, не говоря ни слова, потащил в сторону дворца. – Вы что-то видели, Рене? – спросил он уже в своих покоях, пока готовил мне чай. Я рассказала ему все, но толку от меня было мало: я не понимала, с кем столкнулась; я ничего не смогла разглядеть; я не знала, кто именно кричал. Только этот запах: пряный, сладковатый, граничащий с неприятным… – Амбра. Ладан. И, может быть… бархатцы? – я вздохнула. – Простите меня, Александр, хотела бы я быть более полезной. Он ничего на это не ответил, молча размешивая в чашке сахар. Затем протянул мне напиток и тихо сказал: – Рене, мне нужно опросить слуг и поговорить с Королем. Вы побудете тут, пока я не вернусь? – Конечно, – киваю. И вот я здесь. Чай давно остыл: я едва смогла сделать пару глотков, борясь с нервной тошнотой. Я прекрасно понимала, что похищение Дофина означает для Франции, для Александра и для нашего с ним положения при дворе. Я тревожилась в первую очередь о себе – о том, чего мне будет стоить этот промах. Но сидя сейчас в этой полутемной комнате, трепещущей красными отблесками догорающего камина, я не могла сбросить с себя липкий ужас, представляя маленького беззащитного ребенка, похищенного из собственной кроватки. “Неужели это возможно – совершить преступление под самым носом у лучших королевских гвардейцев? Вывести человека из самой охраняемой части дворца так, чтобы ни один сторожевой пес не залаял? Раствориться в последних лучах, слиться с опустившимися на Версаль сумерками, исчезнуть без следа… Кто способен на такое? Были ли мы хоть когда-то в безопасности?..” Дверь открылась почти бесшумно. Александр удивленно вскинул брови, будто не ожидал меня здесь увидеть. Он еще раз внимательно осмотрел коридор, прежде чем закрыть дверь и повернуться ко мне. – Признаться, я думал, что Вы давно отправились спать, Рене. Простите, мне стоило поторопиться. – Ну что Вы, – я попыталась вежливо улыбнуться, но вышло натянуто; губы меня не слушались, и я, кажется, все еще дрожала. – Я ведь сказала, что подожду, – и добавила то ли для него, то ли больше для себя. – Все в порядке. Он пару мгновений смотрел на меня внимательно, не моргая, затем удовлетворенно кивнул и переместился к камину. Подбросив в него дров, зажег несколько свечей у кровати, и тяжелая тьма отступила. Я почувствовала, как напряжение и страх начали покидать меня, и позволила себе немного расслабиться. Александр медленно двигался по комнате, погруженный в свои мысли. Я же внимательно следила за каждым его движением, припоминая все наши уроки и пытаясь разгадать его настроение. “Взгляд блуждает по комнате. Между бровей залегла складка. Он напряжен, но спокоен. Не злится. Обдумывает наши дальнейшие действия? Смотрит на меня и как бы сквозь меня. Решает, что мне можно рассказывать, а что нет?..” Александр тем временем, похоже, пришел к какому-то решению, потому что резко направился к тому месту, где – уж это я точно знаю – должна быть дверь, соединяющая наши комнаты. Резко распахнув ее, он удостоверился, что там никого нет, затем надежно закрыл и задернул специальным гобеленом. Скрестив руки на груди, он повернулся ко мне: – Вы больше ничего не вспомнили? – Нет, – я с сожалением покачала головой. – Только то, что я уже рассказала. Могу лишь надеяться, что наше столкновение оставило злоумышленнику заметный синяк, и у нас будет подозреваемый. – Вы не смогли разобрать, мужчина это был или женщина? – Там было так темно, Александр… Честное слово, я не возьмусь даже предполагать. Он смотрел на меня, не произнося ни слова. Затем, отведя взгляд, в задумчивом жесте несколько раз провел пальцем по нижней губе. От этого простого действия мое сердце внезапно сделало кульбит и будто забыло, как биться дальше. Я мысленно зашипела сама на себя: “Рене-е-е, о чем ты только думаешь?” Дальше последовало чувство досады: “Проклятые похитители, проклятые интриги!” Больше всего мне хотелось забыть обо всем этом и просто поговорить с ним о том, что произошло вчера в тайном проходе. “Тайный проход… Арман!” – Во время прогулки по каналу я спросила Армана о письме. Александр резко посмотрел на меня, его рука застыла в воздухе возле лица. – Вы… что? – Я пересела в его гондолу и, пользуясь случаем, спросила про письмо. Он, безусловно, просил не выдавать его. Но Вам я не могу не рассказать, тем более в свете совершенного похищения. Александр молчал, и я расценила это как приглашение продолжать: – Он переписывается с Генриеттой. Говорит, что скучает по ее обществу, но не преследует никаких преступных целей и не планирует вредить Короне. – И Вы ему верите? – Зачем ему признаваться мне в переписке с английской принцессой, если он действительно задумал дурное? И потом, он ведь не знает, что мы не успели расшифровать письмо. Александр задумался на несколько секунд, прежде чем ответить: – Он может надеяться на это. Может блефовать. Или же он говорит Вам правду, но не подозревает, что его используют. – Англичане? – Как вариант, – он кивнул, а затем пристально посмотрел на меня. – Вам, Рене, следует быть осторожнее с такого рода обличениями. Сначала Генриетта, теперь Арман… Возможно, он безобиден, но кто-то другой мог и в воду Вас столкнуть. – Я бы выплыла. – Неужели? Во всех этих юбках и корсете? Он был прав. Конечно, он был прав! Но вместо того, что признать его правоту, я перевела тему. Это, по крайней мере, лучше, чем ляпнуть что-нибудь вроде “но Вы ведь немедленно бросились бы за мной и спасли” и томно захлопать ресницами. – Как прошел Ваш разговор со слугами? Кто-нибудь что-нибудь видел? Александр покачал головой: – Увы, ничего. – А что же Королева? Он замешкался. – Королева… – пауза подозрительно затянулась. – Находится в состоянии глубокого потрясения. Она не вполне в себе. – Что Вы имеете в виду? – Она утверждает, что Дофина похитил злой дух. В комнате воцарилась тишина. Было слышно, как потрескивает огонь в камине. Глухо отбивал секунды маятник часов. – Злой… дух? – прошептала я. – Да, – сцепив руки за спиной, он стал мерить шагами комнату. – По-видимому, есть легенда о мстительной неупокоенной душе, которая похищает маленьких детей и утягивает их в воду. В воду. Я нервно сглотнула: перед глазами стояла спокойная холодная гладь канала, озаренная десятками зажженных фонариков. На мгновение мне представилось, будто толща воды под ними бесконечная, живая, дышащая, извивающаяся тысячами морских змей. Я вздрогнула. Александр если и заметил мое состояние, то не подал виду, и продолжил: – Королеве показалось, будто она видела фигуру женщины в черном возле воды, еще вечером, незадолго до того, как все произошло. И видела ее удаляющийся силуэт в коридоре возле своих покоев, прежде чем обнаружилась пропажа Дофина, – он перевел взгляд на меня. – Королева называет ее “Ла Йорона”. Я, признаться, не силен в народных преданиях и до сегодняшнего дня ничего подобного не слышал. – Ла Йорона? – непривычное имя перекатывалось на языке медленно и тягуче. – Это испанский? – Новая Испания. Мне объяснили, что этот миф родом из Нового Света. Ума не приложу, откуда Королева о нем узнала. – Похищение детей, вода… – сюжет был смутно знаком, и я старательно пыталась припомнить хоть что-то из моего собственного детства, как будто это и правда могло пролить свет на похищение Дофина. – Это как… русалки? Или… – внезапно я вспомнила. – Ночные прачки! – Вы про бретонские сказания? Я кивнула. Вопросительное выражение его лица сменилось узнаванием: – Плакальщицы. Я снова в садовом лабиринте. Все вокруг в густом тумане: тяжело идти, тяжело дышать… Стены из плотного кустарника словно сжимаются вокруг меня. Тупик. Опять тупик! И вот я слышу его: пронзительный плач – то ли женский, то ли детский. Звук совершенно жуткий, потусторонний. Противоестественный. Я вдруг резко вскочила на ноги. КЛАЦ! Посмотрела вниз: это упала с моих колен и раскололась фарфоровая чашка. Остатки чая мгновенно впитались в ковер. “Надо же, я совсем о ней забыла”. Не задумываясь, я инстинктивно потянулась к осколкам и чуть было не шагнула вперед, когда передо мной вдруг возник Александр. Крепко сжав мои предплечья, он толкнул обратно на кровать. – Что Вы творите? Вы же порежетесь, Рене. Я перевела взгляд на свои ноги: на них были только шелковые чулки. Должно быть, пока я ждала его, успела от усталости скинуть туфли. “Как неловко. Теперь подумает, что я намеренно его дразню… – я поморщилась. – Глупая, глупая Рене”. Александр тем временем взял с прикроватного столика пустой серебряный поднос и, присев у моих ног, осторожно стал собирать то, что осталось от чашки. Я впервые заметила, что его руки не выглядели как руки аристократов: они были ухожены, но не изнежены. Пальцы казались сильными и крепкими – показывая, что их владельцу доводилось выполнять всякую работу. А характерная мозоль на среднем пальце правой руки выдавала в нем человека, который много и часто пишет. Я так увлеклась, что не сразу обратила внимание, что Александр перевел взгляд на меня. Он смотрел снизу вверх так пристально, что я едва не отвернулась, сгорая от смущения. В его глазах дрожал свет от камина, превращая их из серых в почти медные. Не отводя взгляда, он медленно взял мою ногу и словно случайно скользнул кончиками пальцев по краю стопы. Мое сердце, должно быть, пропустило удар, а внизу живота предательски кольнуло. Я сжала руками покрывало. Волшебство этого момента развеялось так же быстро, как возникло: отведя мою ногу чуть в сторону, он поднял с пола последний осколок и встал, чтобы убрать поднос. Больше всего на свете мне хотелось, чтобы он снова оказался в моих ногах, а лучше между ног… Притянуть его к себе, зарыться пальцами в его волосы… Стало трудно дышать, и я закашлялась. “Ты не можешь выдать себя, иначе проиграешь!” Спешно взяв себя в руки, я проговорила: – Прошу простить меня, я такая неловкая, – улыбаюсь. – Надеюсь это была не Ваша любимая чашка? Он странно посмотрел на меня: – Как сказать. Учитывая, что последнее время из нее пили только Вы… “Самая любимая…” – мысленно закончила я эту фразу. – … потеря скорее Ваша, чем моя. Невольно поморщившись, я поспешила сменить тему: – Так что же получается: кто-то не просто похитил Дофина, но и пытался напугать Королеву? – Да, либо Королева лишилась рассудка от горя. – Либо кто-то хочет, чтобы все думали, что она лишилась рассудка! – с триумфом воскликнула я. Александр одобрительно кивнул и добавил: – Я надеюсь, мы оба согласны, что четвертого варианта тут быть не может? Леденящий душу плач – не женщина и не ребенок… Густая темнота… Тягучий, вязкий страх… – Конечно, Александр, – говорю я уверенно – увереннее, чем на самом деле чувствую. – Чудовищ не существует. Так нас учат и наука, и церковь. – Самые страшные чудовища – это, как правило, люди, Рене, – невесело парирует он и через некоторое время продолжает. – Я хотел спросить… Нужно ли мне уговаривать Вас помочь с распутыванием этого заговора? Мне стало тревожно. “Он же не станет снова меня шантажировать?“ На мгновение мне захотелось ему отказать, только лишь чтобы проверить: “Если мы и вправду теперь партнеры, если Александр действительно считает меня равной, то он не посмеет. А если посмеет? Ситуация достаточно отчаянная, чтобы он был готов на любые меры. И тогда это не просто подорвет хрупкое доверие между нами, это помешает “игре”! С другой стороны, я ведь и не планировала отказываться”. – Нет, что Вы, я прекрасно понимаю, что стоит на кону. “Мне показалось или он облегченно выдохнул?” Следующую минуту я разглядывала узоры на ковре, собственные руки, резные столбы кровати – все что угодно, только не его. Всей своей кожей я ощущала, что он в это время разглядывал меня. – Уже глубоко за полночь, Рене. Вам нужно поспать, а меня еще ждут Жюль и Лу. Поиски по горячим следам ничего не дали, – он глубоко вздохнул, и я все-таки позволила себе посмотреть. – Сейчас остается только методично прочесывать территорию, отправить гвардейцев в порты… – он устало сдавил переносицу и прикрыл глаза. – Обсудим наши с Вами действия завтра. Я нащупала на полу свои туфли, тихо обулась и почти так же беззвучно встала. Он стоял спиной ко мне, облокотившись о каминную полку. Поборов желание просто подойти и обнять его, я направилась прямиком к проходу в мою комнату. На пороге я обернулась: – Александр, я обещаю, что сделаю все возможное. Мы справимся. Он повернулся ко мне и невесело улыбнулся: – Конечно, Рене. У нас просто нет другого выбора. Этой ночью мне снилась женщина в черном.