Проклиная Версаль

Когда я проснулась, было еще темно. Источник тепла у меня под боком внезапно исчез, и прохладный воздух окутал обнаженное тело, заставляя невольно поежиться. Почти сразу кто-то бережно накинул на меня одеяло. Тихо зашуршали простыни. Характерно колыхнулся матрас. Обернувшись, я увидела его неясный силуэт, с трудом различимый на фоне ночного окна: он сидел на самом краю кровати, спиной ко мне – так, словно уже собирался вставать. Слегка приподнимаясь на подушке, я протянула руку и мягко коснулась его плеча. Александр едва заметно вздрогнул и повернулся. – Прошу прощения, – тихо произнес он, – не хотел Вас разбудить. – Ничего, – мой голос чуть хрипел со сна, и я неловко прокашлялась, прежде чем смогла продолжить. – Куда Вы? Александр тем временем уже встал и принялся ходить по комнате, выискивая свои вещи среди разбросанной на полу одежды. Пока я поражалась его способности что-либо разглядеть в царившем вокруг полумраке, он уже выудил откуда-то мой корсет и аккуратно положил на банкетку. Свидетельства нашей страсти исчезали один за другим, оставляя после себя одни лишь воспоминания и безупречный порядок – безжизненный и пустой. – В свою постель, – его ответ прозвучал даже излишне спокойно и немного сухо. – Вам неудобно в моей? – нехорошее предчувствие шевельнулось в груди, но я заставила себя вложить в голос как можно больше нежности и кокетливо похлопала по кровати рядом. – Останьтесь. – Неудобно будет, если служанка застанет меня здесь утром. Слишком легкомысленным было бы подвергать Вашу репутацию риску ради одной ночи. Я привстала на локтях, намереваясь сесть. Одеяло едва не соскользнуло с груди, и я удержала его в самый последний момент. – Только одной? Недостаток света не давал как следует рассмотреть его лицо, но мне показалось, что он чуть приподнял брови в удивлении. – Я полагал, что теперь, удовлетворив свое любопытство, Вы сможете со спокойной душой идти по жизни дальше. – Любопытство?.. – переспросила я, опешив. На душе вдруг сделалось гадко. Его голос был ровным и лишенным насмешки, и все же слова, которые он выбирал, характеризуя мои мотивы, неожиданно ранили. Моим первым порывом было возмутиться, и я уже набрала в легкие воздуха, открыла было рот… и не смогла выдавить из себя ни звука. На меня обрушилось осознание того, что ко мне эти слова не имели никакого отношения. Они были отражением его мнения о себе, подкрепленным моей затянувшейся ложью. “Любопытство – так он объяснил себе мой интерес? Причина, достойная бессмысленной интрижки! Если бы он только знал, как давно я питаю к нему эти чувства…” На мгновение во мне загорелось страстное желание во всем сознаться. Впервые эта правда действительно рвалась наружу, терзала, жгла горло, и пришлось сделать над собой невероятное усилие, чтобы вовремя остановиться. “Если скажу сейчас, он решит, будто я это выдумала – только бы уговорить его остаться…” Я легла обратно на подушку и повернулась на бок, лицом к нему, подперев голову ладонью. Не глядя на меня, Александр продолжал одеваться: натянул брюки, застегнул ворот рубашки. Его движения были размеренны и точны, но в напряженном положении плеч и отвернутом от меня профиле я уловила какую-то странную обреченность. Происходящее казалось нелепым недоразумением: эта прекрасная, новая, волнующая близость между нами не должна была так просто заканчиваться. Я наблюдала за ним, изнемогая от тревоги и прокручивая в голове все возможные аргументы, которые могли бы мне помочь. Решение пришло ко мне спонтанно, но Версаль с его бесконечными праздниками, интригами и свободными нравами был тем самым местом, где подобное предложение было бы уместно, даже ожидаемо. Стараясь говорить как можно спокойнее, я произнесла: – Боюсь, мое любопытство лишь усилилось, и я не могу перестать думать о том, что еще Вы могли бы мне показать. Он резко остановился, разворачиваясь ко мне и немного склоняя голову набок. – Что Вы хотите этим сказать? – тихо спросил он. – У меня нет должного опыта в любовных делах, но то, что произошло между нами… Никогда прежде я не испытывала ничего столь чувственного и яркого. Вы заставили меня желать большего, и я бы хотела это повторить, – после небольшой паузы я добавила. – Не один раз. В темноте я могла лишь вообразить румянец, растекающийся по его скулам. Пока Александр молчал, мое сердце билось так быстро, что, казалось, сейчас разорвется. Наконец, он заговорил: – Вы что же, предлагаете мне стать Вашим любовником? Я села в кровати, спуская босые ноги на пол и удерживая одеяло от падения рукой. Он стоял совсем рядом, и чтобы взглянуть ему в лицо, мне пришлось запрокинуть голову наверх. – Могу я просить Вас об этом? Вы старше, опытнее и определенно знаете, что делаете. Скольким вещам Вы могли бы меня научить… Он смотрел на меня, не говоря ни слова, а я была так взволнована, что никак не могла перестать говорить: – Меня не покидает ощущение, что затянувшееся ожидание заставило нас спешить, не позволило в должной мере насладиться процессом. Только представьте, как чудесно было бы никуда не торопиться… Вы же не станете отрицать, что нам обоим понравилось? Когда молчание затянулось, я, как могла, успокаивала себя тем, что отсутствие немедленного отказа – само по себе хороший знак. В конце концов, он тихо произнес: – Так не должно быть… – Почему же? Я думала, при дворе это обычное дело. Я встала с кровати, оказываясь с ним лицом к лицу. Одеяло протащилось по полу вслед за мной, путаясь в ногах. Его руки снова обняли меня за талию, но на этот раз это было так естественно, так правильно – словно все, наконец, встало на свои места. На мгновение я, казалось, забыла, как дышать. – При дворе – да, – он будто бы неверяще покрутил головой, – но не для меня. – Разве я не особый случай? Он слегка усмехнулся. – Вы, определенно, особый случай, Рене, – одной рукой он бережно коснулся моей щеки и заправил за ухо выбившуюся прядь. – Позвольте мне подумать. “Нужно было посчитать этих проклятых ворон в лабиринте: в этом и то было бы больше определенности…” Мне ничего не оставалось, кроме как согласно кивнуть. Темнота дарила ощущение безопасности и вместе с тем до предела обостряла чувства. Я склонила голову ему на грудь, слушая, как он старается выровнять дыхание, как неугомонно колотится его сердце. Внезапно из коридора послышался шум и грохот от падения чего-то тяжелого. Мы отпрянули друг от друга, и я едва не уронила злосчастное одеяло, подхватив его в самый последний момент. Александр действовал молниеносно: уже через секунду он протянул мне мою одежду и молча, одним жестом указал на дверь. Сам он встал справа от входа, прижавшись спиной к стене – так, чтобы снаружи его не было видно. Стараясь не думать о том, что он сейчас наверняка наблюдает за мной, я позволила одеялу упасть и дрожащими руками впопыхах натянула на себя сорочку. Осторожные шаги возвестили о чьем-то присутствии, и я решительно распахнула дверь перед собой. В тускло освещенном коридоре стояла Бонна. Свеча в ее руках почти догорела: она уже слегка коптила и помаргивала, отбрасывая на лицо фрейлины зловещие блики. – Ваза разбилась, – смущенно прошептала она, и я заметила за ее спиной груду фарфоровых осколков. Я вышла к ней, предусмотрительно прикрывая дверь наполовину: если бы Александр решил скрыться в смежной комнате, его перемещения были бы скрыты от чужих глаз. Под каблуком что-то хрустнуло, и я мысленно возликовала, что во всей этой суматохе не забыла про туфли. – Что-то случилось? – осторожно поинтересовалась я. Полной уверенности, что визит Бонны связан с заговором, у меня не было. Причина могла таиться и в Королеве Анне: уже не оставалось сомнений, что ее недуг смертелен, и было лишь делом времени, когда при дворе заговорят о последних приготовлениях. И все же от волнения мои ладони стали чуть влажными. – Нет… Да… – она замялась, бросая красноречивый взгляд мне за спину. – Можем ли мы поговорить в более… подходящем месте? “Стало быть, дело не в Королеве…” Я несмело обернулась, напряженно, словно в поисках подсказки, вглядываясь в темноту по ту сторону двери. – Пожалуйста, Рене… – я перевела взгляд обратно на Бонну. Ее губы подрагивали, как будто она готова была вот-вот расплакаться. Печальная, с большими влажными от слез глазами, она как никогда походила на олененка – маленького и беззащитного. Тем временем из глубины моей комнаты вдруг раздался едва слышный щелчок: это сработал механизм потайной двери. Я почувствовала, как мои плечи расслабились, и шагнула в сторону, приглашая Бонну войти. За окном понемногу занималось утро, окрашивая все вокруг в предрассветную синь и растягивая по небу узкие полосы облаков. Моя кровать оказалась в большем беспорядке, чем я помнила: простыни были смяты, одеяла – свалены кучей посередине, а одна из подушек и вовсе лежала на полу. Это зрелище сначала вызвало у меня недоумение, пока я не догадалась: по такой постели не поймешь, что на ней спали два человека. Мой корсет, чулки и нижние юбки аккуратной стопкой покоились на банкетке у окна. Платье было перекинуто через спинку стула. Вещей Александра нигде не было видно, лишь забытый кружевной воротник одиноко белел на полу, и я поспешила затолкнуть его ногой под кровать вместе с подушкой. Бонна поставила свечу на туалетный столик и повернулась ко мне, складывая руки на животе в замок. О ее возможной причастности к похищению Дофина я узнала еще днем, но лишь теперь мои догадки начали обретать форму. Несколько долгих мгновений мы просто молча смотрели друг на друга, и мрачное недоверие во мне постепенно росло, превращаясь в предчувствие беды. – Вы видели меня с Франсуазой-Атенаис в лабиринте, – опасливо начала она. – Наверное, Вы поняли, что это означает. Вопреки обыкновению, я не садилась сама и не предлагала присесть ей: словно это позволит мне отгородиться от признаний, которые должны были неминуемо разбить мне сердце. – К сожалению, да. Так вы родственницы? – Двоюродные сестры. – Как же ей удалось впутать Вас в свои игры? – она ответила не сразу, и я, не удержавшись, поторопила ее. – Прошу, отвечайте. Вы ведь поэтому здесь? Бонна глубоко вздохнула. – В одном из своих писем я по неосторожности упомянула об их отношениях с Королем. По Парижу поползли слухи. – Что ей до слухов о Короле? Разве она не намеревается стать Maîtresse en titre? – Еще слишком рано для этого, – Бонна покачала головой. – К тому же ее супруг чрезвычайно ревнив – мог разразиться нешуточный скандал… – она вдруг обняла себя руками и слегка склонила голову, позволяя непокорным вьющимся волосам скрыть ее лицо. – Франсуаза-Атенаис пригрозила мне, что расскажет Его Величеству, кто допустил эти слухи о нем… Учитывая мою и без того шаткую репутацию, я бы оказалась в опале. У меня больше не осталось бы возможности противостоять отцу. – Почему было не попросить Королеву Анну о помощи? – Речь шла о ее сыне – не думаю, что она отнеслась бы к этому благосклонно. Сначала я побоялась, а потом у меня просто не осталось выбора: ведь я помогла похитителям ее внука, – плечи девушки дрогнули. – Она так много для меня сделала… – И вот чем Вы ей отплатили? – мой голос прозвучал холоднее, чем я ожидала. – Тогда я еще не понимала, о чем Франсуаза-Атенаис меня просит! Рене, поверьте мне! – Бонна подняла на меня полный отчаяния взгляд. – Она сказала, что раз я раскрыла ее связь с Королем, то должна помочь ей заполучить его. От меня требовалось только напугать пару раз Марию Терезию, внести разлад в их отношения… Я до последнего надеялась, что она начнет все отрицать. Осознание того, что этого не произойдет, было абсолютно сокрушительным. Никакого другого объяснения быть не могло… “Бонна была женщиной в черном. Бонна пыталась меня убить”. Едкая горечь, которую я ощутила от ее предательства, оказалась сильнее, чем вся моя неприязнь к Франсуазе-Атенаис, чем обида на дядю-мятежника, чем праведный гнев по отношению к Александру в те наши первые дни знакомства. Это чувство разливалось внутри, подходило к самому горлу, сковывая его и мешая глотать. Стивнув зубы, я из последних сил заставила себя продолжить как ни в чем не бывало: – Но между ними никогда и не было любви. – И все же после ночи с очередной любовницей Его Величество почти всегда возвращался ночевать к жене. Их союз был достаточно крепок, не говоря уже о поддержке Церкви. Невозможно достичь истинного господства при дворе, где есть сильная Королева. – А поскольку Франсуаза-Атенаис состояла в свите Марии Терезии, узнать о ее привычках и страхах было несложно, – подытожила я скорее для себя, прежде чем вновь обратиться к Бонне. – И Вы согласились? Помочь одной женщине свести с ума другую ради мужчины? – И я не горжусь этим! Более того, я это презираю! – горячо заговорила она, немного овладев собой. – Поймите, я никогда не любила жизнь при дворе. Но здесь мне все же было лучше, чем дома, с отцом – с его жестоким контролем и постоянными попытками выдать меня замуж. По крайней мере, от этого Королева Анна могла меня защитить. Но скоро это изменится. Мне нужен был новый покровитель. Не всем так повезло, как Вам… Когда она намекнула на Александра, я вздрогнула от неожиданности, но глаз не отвела. – Вы могли рассказать обо всем мне. – Полагаете? Мне казалось, что Вы избегали меня. Последние слова она произнесла с искренней обидой в голосе, и внутри у меня по неволе всколыхнулось чувство вины. Я приказала ему утихнуть, напоминая себе о том, что она сделала. Страха не было: стоило пугающему образу, существовавшему на уровне инстинктов, тревожных снов и неясных ощущений, воплотиться в реальном человеке, как ему на смену пришла яростная решимость. – И все-таки Вы здесь. – Мне совестно, что я оказалась причастна… – Бонна хотела сказать еще что-то, но я, не выдержав, перебила ее. – Конечно, Вам совестно. Но куда важнее то, что Вы испугались. Испугались, что Франсуаза-Атенаис свалит всю вину на Вас, – я сделала несколько шагов в ее сторону. – А теперь скажите: почему бы мне просто не сдать Вас Королю после того, как Вы пытались убить меня? Бонна дернулась как от пощечины. Она была высокой – выше меня, но сейчас вся будто бы сжалась, и любой, кто застал бы нас в этот момент, мог подтвердить, что это я коршуном нависала над ней. – Я запаниковала, Рене… – Запаниковали или хотели мне отомстить? За мой прошлогодний отказ? За то, что скрывала свою роль при дворе? Или, может быть, за “тайного поклонника”? – Я должна была Вас просто припугнуть, сбить с толку... Но Вы погнались за мной! – И Вы решили меня утопить? – Просто напугать! – она в отчаянии вскинула руки. – Когда Вы вдруг ушли глубоко под воду, я была готова броситься за Вами, но появились Александр и герцог… – Достаточно, – мой голос был тверд, несмотря на то, что мои руки уже начинали подрагивать от волнения. – Никакие оправдания не изменят того, что произошло. Но мы можем договориться: Вы расскажете мне все. А я постараюсь помочь Вам выйти сухой из воды. Покрепче обхватив себя руками, Бонна начала говорить. Она намеренно склонила голову чуть в сторону, чтобы не смотреть на меня. В ее взгляде читалось смирение – как у добычи, которая понимает, что охотник настиг ее, и бежать больше некуда. Мое сердце вновь невольно дрогнуло от жалости к ней. Бонна подтвердила наши с Александром догадки о том, что за заговором стояли Генриетта Английская и ее брат, недавно взошедший на английский престол. И хотя их мотивы оказались не до конца известны фрейлине, она была уверена, что речь, действительно, шла о политическом давлении. Горькая ирония заключалась в том, что Генриетта могла бы поспособствовать укреплению отношений между Англией и Францией. Но печальная череда событий, повлекшая за собой ее изгнание, сделала это невозможным. Франсуазу-Атенаис Генриетта видела своей подругой и давно прочила в возможные фаворитки. Вместе они придумали план, где каждый получал, что хочет. Похищение Дофина давало Англии дополнительный рычаг давления на Корону, а дискредитация Королевы вела к разладу между Испанией и Францией, дополнительно ослабляя последнюю. Франсуазе-Атенаис же это давало возможность подобраться ближе к Королю. Как в этой истории оказался замешан Лу, Бонна не знала. Но я была готова поспорить, что он пошел на это ради расположения мадам де Монтеспан и, возможно, ради денег, которые обещала английская сторона. – Без него ничего бы не вышло, – уверенно сказала Бонна. – Он убедил Жюля покинуть пост, нанял каких-то проходимцев, которые напали на стражу, и исключительно способствовал тому, чтобы направить поиски по ложному следу. – Что они намерены делать теперь? – Я не осведомлена о планах Генриетты. Но Франсуаза-Атенаис убеждена, что никаких доказательств ее вины нет. Слухи о том, что личности похитителей раскрыты, она считает блефом. Место, где нашли Дофина, насколько я знаю, нельзя связать напрямую ни с ней, ни с Лу, ни, тем более, с Английской Короной. – И все же этих слухов было достаточно, чтобы она напала на Вас в лабиринте, – я невесело усмехнулась и добавила. – Это место… Вы знали, что этот дом принадлежал Катрин Монвуазен, известной гадалке и повитухе? Некоторые даже считают ее настоящей ведьмой. Ее брови чуть подскочили вверх от удивления. – Нет, я не знала. Но я не удивлена: Франсуаза-Атенаис всегда интересовалась подобными вещами. Я никогда не воспринимала их всерьез, пока Королева Анна не заболела… Тогда я подумала… Быть может… – она замолчала, задумчиво глядя как будто сквозь меня. Мой взгляд непроизвольно скользнул в сторону комода, где все еще лежала восковая фигурка, полученная мной в предостережение. Я могла бы спросить Бонну о ней, однако этого не позволила мне сделать твердая уверенность, что Александр слышит каждое наше слово. “Пусть это пока останется между мной и Франсуазой-Атенаис”. Вместо этого я вновь обратила свое внимание на Бонну: – Если выясните что-то новое об этих увлечениях мадам де Монтеспан – немедленно докладывайте мне. Как и обо всем остальном, хоть сколько-нибудь связанным с заговором, Дофином или с ее планами на Короля. – Хорошо... – она согласилась даже слишком покорно. – Поэтому Вы спросили меня вчера о колдовстве? Вы как-то связаны со спасением Дофина, не так ли? – Бонна все же посмотрела на меня, но я лишь слегка покачала головой, ни с чем не соглашаясь, но и не опровергая ее слова. Некоторое время я молча смотрела на нее: во мне боролись искреннее сочувствие к ее положению и остатки злости на то, что я справедливо считала предательством. И, тем не менее, я была готова ей поверить. Все в ней – от дорожек слез на щеках до отголосков ее чувств ко мне – говорило о раскаянии. “Считается, что ночные разговоры – самые искренние, потому что за день у людей не остается сил, чтобы врать... Но смогу ли я однажды простить Бонну?” Наконец, я отступила назад, освобождая ей путь к выходу. В комнате висел тяжелый запах истлевшей свечи, и я распахнула окно, впуская утренний воздух, все еще наполненный предрассветной свежестью. Ее шаги прозвучали в направлении к двери: она поняла, что разговор окончен. “Нет нужды раздумывать, верю ли я ей, если я просто могу ее контролировать”. Не оборачиваясь, я произнесла отчетливо и звонко: – Я Вас не выдам. Но отныне Вы в долгу передо мной. Не забывайте об этом. “Отныне Вы принадлежите мне”, – память услужливо подсунула мне воспоминание. Перед внутренним взором предстал Александр: его взгляд оценивающе скользит по мне, уголок губ приподнимается в довольной ухмылке. Шаги на мгновение затихли. Некоторое время тишину нарушал только свист птиц за окном, а потом дверь протяжно скрипнула и с глухим звуком закрылась. Навалившись всем телом на простенок слева от окна, я шумно выдохнула и прикрыла глаза. Удивительно, как всего за год я совершила полный оборот, став из пешки не просто фигурой побольше, но даже более того – игроком. Совесть напомнила о себе уколом вины, и я призвала ее замолчать: “В конце концов, благо Франции и мое личное благополучие важнее чувств Бонны. Тем более, она сама поставила себя в это положение”. Когда через некоторое время, вынырнув из забытья, я ощутила в комнате движение, мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто это. – Услышали что-нибудь новое? Я начинала осознавать, в каком напряжении пребывала во время разговора с Бонной: от пережитых эмоций меня потряхивало, и я скрестила руки на груди в попытке унять дрожь. – Скорее, убедился в своей правоте, – его голос звучал тихо и неожиданно мягко. Я повернулась к нему лицом: Александр смотрел на меня с невозможной смесью сочувствия и восхищения, и от этого взгляда мне стало неуютно. Было очевидно, о чем он думает, какие параллели невольно проводит в своей голове, и я поспешила отвлечь его от этих мыслей: – Ваш замысел сработал. – Мои замыслы всегда срабатывают, – он сказал это почти безразлично, но на губах промелькнула самодовольная улыбка. – И что Вы планируете делать? Он подошел ко мне почти вплотную и задумчиво провел пальцами по моему плечу, будто бы расправляя складки на сорочке. Я невольно подалась навстречу его прикосновениям. – Мне нужны либо доказательства, либо признания. – Бонна может быть нам полезна? Он вновь странно посмотрел на меня, но кивнул, соглашаясь: – Может. Но я хотел бы начать с Лу. Полагаю, он предпримет еще одну попытку похищения. – Он не боится, что Вы догадались о его участии? – почему-то эта идея казалась мне сомнительной. – О, нет, ведь я строго конфиденциально рассказал ему, что подозреваю Жюля. – И он поверил? – Вы удивитесь, насколько месье де Роган самоуверен, – пока он говорил, его руки уже вовсю двигались по моему телу, то поправляя рукав, то разглаживая кружево на декольте. Эти действия выглядели полуосознанными, словно он просто не мог остановиться: не мог не прикасаться ко мне. – Самоуверен и нуждается в деньгах? – предположила я, прикусывая нижнюю губу в попытке сдержать растущее возбуждение. – Верно. Александр был так близко, что я, казалось, ощущала исходившее от него тепло. Воображение тут же в подробностях нарисовало, как я извиваюсь в его руках, как наши тела скользят в упоительном ритме, горячие и влажные от пота… Я часто заморгала, отгоняя это наваждение, и, аккуратно отстранившись, шагнула к постели. Скинув туфли и поджав под себя ноги, я устроилась в изголовье и выжидательно посмотрела на него. – Расскажете мне про свой план? Он вопросительно выгнул бровь, но подошел ближе и осторожно опустился на кровать – на этот раз чуть поодаль от меня. – Через несколько дней я сообщу Лу, что местоположение Марии Терезии и Дофина было скомпрометировано, и попрошу его организовать их перемещение в тайне от Жюля и его мушкетеров. – Думаете, он воспользуется этой возможностью? Выдаст себя? – Я надеюсь на это. В противном случае придется искать другой способ сделать так, чтобы он покинул двор: мы не можем доказать его причастность к похищению, но и оставлять предателя во главе королевской гвардии – немыслимый риск, особенно сейчас. – Все-таки войны не избежать? – Несмотря на то, что задумка Франсуазы-Атенаис провалилась, а Дофин был спасен, конфликт по поводу Испанских Нидерландов с каждым днем все больше обостряется. Я понимающе кивнула, не зная, что еще сказать. Судя по всему, на этом тема была исчерпана, но Александр не спешил уходить. Некоторое время его задумчивый взгляд блуждал по моему лицу: то ли не решается, то ли намеренно держит паузу. Прошло по меньшей мере несколько минут, прежде чем он заговорил, глядя мне прямо в глаза: – Я хочу задать Вам вопрос. Но Вы должны быть честны со мной, – я кивнула, не раздумывая, и он продолжил. – Накануне вечером… То, что Вы говорили мне… Говорили обо мне… Удивительно, как он все еще пытался сохранить до боли знакомую мне маску безразличного равнодушия. Я больше не понимала, от кого она была призвана его защитить: от меня или от него самого. – Я знаю, что в пылу страсти легко принять желаемое за действительное. И все же… – он шумно выдохнул и на мгновение прикрыл веки. Постепенно смысл его слов начал доходить до меня. Внутри все затрепетало от предвкушения, и я невольно подалась вперед. – Вас интересует, так ли я считаю на самом деле? – Совершенно верно, – тихо подтвердил он, не отводя взгляд. Теперь его защита трещала по швам, и через образовавшиеся бреши сквозили эмоции – настоящие, живые. Чуть привстав, я переместилась ближе и взяла его руки в свои. Он устремился мне навстречу, попутно скидывая обувь на пол и забираясь с ногами на кровать. Вскоре мы уже стояли на коленях друг напротив друга, посреди смятых простыней, соединив свои раскрытые ладони. Первые отблески рассвета, робко отражаясь в оконном стекле, играли на стенах и в его волосах. На миг мое дыхание остановилось, захваченное красотой этого момента. – Меня много в чем можно обвинить, но, прошу, запомните раз и навсегда: о таких вещах я никогда врать не стану. Даже чтобы соблазнить привлекательного мужчину, – мои последние слова утонули в шепоте, а по его щекам стремительно поползла краска: он не смог бы скрыть от меня свое смущение, даже если бы очень хотел. – Я говорила только то, что на самом деле думаю. – И даже то, что Вы предпочли бы меня Королю? – Если бы мне нужен был Король, я бы сейчас соперничала за его внимание с мадам де Монтеспан. Пожалуйста, не заставляйте меня давать моим желаниям объяснение. Просто примите их. Я не пытаюсь никого одурачить. Он смотрел на меня так пристально, с такой пронзительной серьезностью, что меня опять охватило невероятное волнение. – И Вы можете, конечно, смеяться над моей неопытностью, но ни с кем я еще не испытывала такого сильного наслаждения. Я уже не удивилась, когда в ответ на мои слова из его груди вырвался сдавленный стон, а уголки губ непроизвольно дрогнули в улыбке. Но на этот раз его возбуждение отзывалось во мне ответной дрожью. Глядя на то, как моя похвала его умениям распаляет его, я тем самым доводила саму себя до исступления. – Мне бы и в голову не пришло смеяться над Вами, – прошелестел его голос, и он переплел наши пальцы, крепче сжимая их. – Если я соглашусь – разве мы сможем и дальше работать вместе? – Если откажетесь, мы вообще больше ни на чем не сможем сосредоточиться, – дрожащим голосом проговорила я. – Неужели Вы не видите, как сильно нас влечет друг к другу?.. Впервые за долгое время я не раздумывала, что сказать ему. Я лишь озвучила очевидное: первая близость не просто не утолила эту необъяснимую жажду, она только усилила ее, сметя последние преграды. Вместо ответа он накрыл мой рот поцелуем, впиваясь в мои губы требовательно, жадно, взахлеб, пока нехватка воздуха не заставила его прекратить. Наши лица остановились в дразнящей близости друг от друга. Наши губы едва соприкасались. – Я правильно понимаю, что это и есть Ваше решение? – прошептала я. – Да... Ваша взяла, Рене.