Пришельцы из сновидений

                                                                       Версаль, февраль 1784 года             Дом, в который виконт Эжен д’Анси ввел графа Алена де Шарни, был обставлен с изысканной роскошью той блистательной эпохи, когда одряхлевшая французская монархия медленно, но неуклонно катилась к своему кровавому закату, а на горизонте уже маячили зловещие силуэты гильотин. Роскошь ещё слепила глаза своим сиянием и пока не была сметена кровавой рекой великой революции. В доме виконта повсюду были мрамор, позолота, великолепная мебель, изысканные обои и гобелены. Потолки были расписаны чудесными фресками на античные сюжеты, причем весьма фривольные.       - Мой дом в вашем полном распоряжении, граф, - белозубо улыбнулся виконт. Только сейчас де Шарни заметил, что у юноши подкрашены губы. – Надеюсь, вы оставите мысль возвращаться в Париж в такой лютый мороз и окажете мне честь разделить со мной скромную трапезу.             - Виконт…             - О, нет-нет, граф, вы - мой пленник! – игриво воскликнул юноша. – Считайте, что я решил отплатить вам черной неблагодарностью за свое спасение. Таков уж я – коварное, бессердечное чудовище…             - С ангельской внешностью, - галантно улыбнулся граф.             При свете горевших в доме ламп он впервые смог подробно рассмотреть юного виконта, который так неожиданно появился на его пути в беспокойном ночном Париже. Это был невысокий, стройный юноша, скорее напоминавший переодетую в мужской костюм девушку. Согласно последним веяниям моды, он не носил парика, демонстрируя роскошные светло-золотистые локоны. Лицо виконта было миловидным, с нежным овалом, прелестным носиком и чуть капризными, подкрашенными губками. На щеках юноши горел яркий румянец, и невозможно было понять: то ли это румяна, то ли следствие лютого холода. Золотистые локоны обрамляли высокий белый лоб, а длинные, пушистые ресницы украшали удивительно красивые зеленые глаза, которые то смотрели игриво и кокетливо, то вдруг становились невероятно пытливыми и проницательными. Было ясно, что юный придворный принадлежал к числу тех, с кем нужно было держать ухо востро.       Руки юного аристократа, унизанные кольцами, казались белыми и нежными даже в обрамлении кружев, розовые ногти были идеальной миндалевидной формы. По всему было видно, что юный придворный уделяет огромное внимание своей внешности. Он смотрел на графа с улыбкой, в которой сквозь приветливость проглядывало нечто бесстыдное, откровенное, не оставлявшее сомнений в том, какие именно виды имеет изнеженный щеголь на своего спасителя.       Эжен д’Анси, ничуть не смущаясь, рассматривал Алена де Шарни. Было видно, что Шарни ему нравится. Даже больше, чем просто нравится. Высокий статный граф с открытым лицом, спокойным взглядом холодноватых светло-серых глаз явно произвел сильное впечатление на юного виконта. И если виконт являл собой воплощение аристократической изнеженности, то граф был воплощением столь же аристократической мужественности.       - Прошу, граф, пожаловать в столовую, - произнес виконт. – Стол уже накрыт.       Они прошли в столовую, в которой был великолепно сервированный стол на две персоны.       - Вы ожидали гостя? – удивленно спросил Ален.       - Я всегда ожидаю гостя, - с многозначительной улыбкой ответствовал виконт. – Право, ненавижу ужинать в одиночестве.       - Ах, так вот почему вы так настойчиво просили меня проводить вас в Версаль, - улыбнулся граф.       - Надеюсь, вы не думаете, что я имею привычку бродить по парижским улицам в поисках сотрапезника? – в зеленых глазах мелькнул холод. – Поверьте, граф, многие в Версале добиваются чести отужинать в обществе виконта д’Анси!       - Кажется, сегодня я занял чье-то место, - с улыбкой заметил граф.       Его ничуть не смутила заносчивость юного виконта, наоборот, она казалась забавной.       - Я уверен, что ничуть не пожалею о происшедшей замене, - произнес виконт.       Граф отметил, что им прислуживали два лакея. Это были молодые люди, смуглая кожа и черные кудри которых выдавали уроженцев Востока.       - Мои слуги. Греки из Александрии, - словно угадав мысли гостя, произнес виконт. – Кстати, они оба немы. Очень удобно, нечего опасаться, что сказанное за этим столом выйдет за пределы моего дома.       - Вы весьма предусмотрительны, виконт.       - Отведайте этих трюфелей, граф. Поверьте, мой повар готовит их просто божественно!       Трюфели, как, впрочем, и другие блюда оказались и впрямь великолепными, а Шарни был чертовски голоден. С момента приезда в Париж он вынужден был питаться в уличных кабаках, а в этот лютый морозный день у него с утра во рту и вовсе не было даже маковой росинки. Он с аппетитом набросился на изысканные паштеты, печеные фрукты, деликатесы, запивая яства великолепным вином. Впрочем, при этом молодой аристократ ни на мгновение не забывал о хороших манерах: его белые руки двигались неторопливо, плавно и изящно, на лице было написано спокойствие и даже равнодушие. Как будто для него не было ничего более обычного, чем ужинать за таким роскошным столом. Наконец, в желудке появилась приятная тяжесть, граф блаженно откинулся на спинку стула.       Виконт же ел очень мало, предпочитая легкие блюда и миниатюрные порции.       - Позвольте поднять бокал за вас, граф! За моего спасителя! – зеленые глаза виконта были устремлены на графа, на подкрашенных губах играла загадочная улыбка.       - Благодарю, виконт, - сдержанно улыбнулся Шарни. – Хотя слово «спаситель» вряд ли в данном случае уместно.       - О, прекратите скромничать! Лучше выпьем!       Бургундское вино оказалось великолепным. Но лицо Шарни всё же омрачала тень, и это не укрылось от цепкого взгляда зеленоглазого демона.       - Граф, позвольте мне угадать ваши мысли, - произнес он с игривой улыбкой. – Полагаю, вы думаете о моих неосторожных словах, касающихся доноса этого де Мержи, - фамилию де Мержи юный франт произнес с нескрываемым пренебрежением и даже презрением.       Лицо графа окаменело.       - Не скрою, виконт, эта тема крайне неприятна для меня. Как я понял, она получила огласку в Версале и потому неприятна для меня вдвойне.       - О, тогда позвольте объясниться! Поверьте, этот мерзкий рапорт читали всего три человека. Сам военно-морской министр маркиз де Кастри, его адъютант барон де Таверне и ваш покорный слуга.       - Вы? – удивленно переспросил Шарни. – Вы, виконт? Простите, но, мне кажется, вы говорили, что состоите в свите ее величества, а не в военно-морском ведомстве.       - Это сущая правда, вряд ли меня можно принять за морского волка, - рассмеялся юноша. – Одна мысль о соленом ветре и качке приводит меня в ужас. И я не представляю, как вы, столько времени прослужив во флоте, сумели сохранить такую свежую кожу с чудесным матовым оттенком!       Этот сомнительный комплимент был произнесен столь жеманно, что не оставлял ни малейших сомнений. Впрочем, их давно уже не было.       - И все же, виконт? – настаивал де Шарни, которому было сейчас не до комплиментов в адрес своей внешности.       - Поверьте, граф, военно-морской министр имеет куда более свободные взгляды в отличие от вашего старого болвана капитана. Настолько свободные, что я ознакомился с рапортом де Мержи не где-нибудь, а в постели министра!       - Вот как! – с каменным лицом заметил Шарни.       - Поверьте, мы оба смеялись до слез… О, вовсе не над вами, отнюдь! Совсем наоборот. Над этим старым ослом де Мержи. Какое счастье, что этот идиот попросился в отставку. Флот от этого только выиграет.       - Справедливости ради надо признать, что де Мержи был отличным капитаном.       - С какой стати вам его защищать, граф! – возмущенно фыркнул виконт. – Это старое чудовище хотело сломать вам карьеру, так что вы должны радоваться, что оно будет теперь сидеть в своем поместье и разводить гусей.       - Но…       - Слушайте дальше, граф. Со стороны министра – маркиза де Кастри вам решительно ничего не угрожает. Поверьте. Из всех троих посвященных в Версале в вашу ситуацию против вас настроен только один человек – адъютант министра барон Филипп де Таверне. Ужасный тип, совершенно невыносимый! Можете себе представить, у него нет ни любовницы, ни любовника! Вечно строит из себя праведника, и это просто неприлично! Так вот, этот Таверне имел наглость заявить, что такой как вы недостоин служить во флоте! Можете себе представить? Самое смешное, что он сам в свое время едва не был с позором уволен с военной службы из-за какой-то темной истории, в которой тоже имел место содомский грех. Вроде бы сам Таверне не был к этому причастен, хотя я лично уверен, что был. Как бы там ни было, ему пришлось подать в отставку, но его спасла сестра – мадемуазель де Таверне. Фрейлина ее величества. Весьма опасная особа. Она оказала протекцию братцу, и он устроился на теплое местечко адъютанта военно-морского министра, хотя сам ни дня не служил во флоте. И я не уверен, видел ли он море хоть раз в жизни! Крайне неприятный тип. Вам стоит его опасаться, но не беспокойтесь: военно-морской министр ценит мое общество куда больше, чем советы своего глупца-адъютанта, - эти слова виконт произнес с невероятным самодовольством и самоуверенностью. – Кроме того, мне благоволит ее величество. А уж ее мнение для военно-морского министра – закон. Так что считайте, что ваша судьба, граф, устроена.       Шарни слушал эту речь со сдержанной улыбкой.       - Я, безусловно, благодарен, виконт, за то, что вы принимаете такое участие в моей судьбе, но…       - Тсс, ни слова больше, - приложил виконт выхоленный пальчик к своим хорошеньким губкам. – Не будем говорить о делах, они подождут. Давайте поговорим о более приятных вещах. У нас впереди целая ночь, и, я полагаю, нам с вами будет чем заняться. Вы ведь не против, мой прекрасный спаситель? – на губах виконта снова появилась бесстыдная откровенная улыбка.       Но граф нахмурился.       - Виконт, я – моряк и далек от придворных интриг. Буду говорить со всей прямотой, мне не доставляет удовольствие то…       -… что ваша судьба решается в чужих постелях, не так ли? – виконт встал и начал медленно приближаться к графу. – И вы совершенно правы. Нельзя допускать, чтобы ваша судьба решалась в чужих постелях. Лучше решать ее самому. В своей постели!       У графа перехватило дыхание. Этот юноша был каким-то наваждением. На самом деле Шарни никогда не нравились такие слащавые, приторные красавчики, но юный виконт был словно окутан дурманом, от которого кружило голову и возникало желание, с которым невозможно было бороться.       - Ты прекрасен, - донеслось до графа как свозь туман. – Ты прекрасен, мой спаситель. И я благодарен этому старому мерзавцу де Мержи… Знаешь за что? За то, что он открыл твою тайну: ты любишь быть снизу. Не поверишь, но я люблю быть сверху. Идем. Идем же!       Разум молодого графа буквально вопил, что этого нельзя делать, что ему следует немедленно бежать отсюда, из этого заколдованного жилища, в котором под маской нежного красавца обитает похотливое чудовище. Но в юном виконте было нечто гипнотическое. Нечто, что притягивало графа, влекло к себе с гибельной неудержимостью.       Словно в полусне он позволил юноше увлечь себя в роскошную спальню, полную ароматов благовоний, раздеть себя и уложить в мягкую постель с тонким надушенным бельем. Дальше все проходило как во сне. В волшебном сне.       Шарни видел над собой изумрудные глаза, смотревшие на него с обожанием. Этот странный юноша притягивал его, но он чувствовал, что и юношу точно так же притягивает к нему таинственная, тёмная сила. Оба они как будто понимали, что сейчас свершается что-то глубоко неправильное, даже гибельное. Оба они чувствовали себя пленниками внезапно вспыхнувшей страсти - непонятной, пугающей. Потому что это не была животная страсть, не была похоть, низменный зов плоти, это было нечто более глубокое. И это вовсе не была внезапно вспыхнувшая любовь, это было нечто иное, темное, пугающее, высасывавшее, опустошавшее из обоих. И оба они не могли с этим ничего поделать, чувствуя себя половинками одного магнита, которых неудержимо тянет друг к другу.       ⁃ Ты будешь моим! - вдруг прорычал Эжен.       Сейчас он как будто преобразился. Хрупкое, изнеженное тело обрело силу, противостоять которой было невозможно, зеленые глаза казались двумя изумрудами, сверкавшими в полумраке роскошной спальни потусторонним светом. А перед ним на постели раскинулся молодой, сильный мужчина. Он смотрел прямо в глаза юноши, и в его взгляде не было ни стыда, ни смущения, ни низменного влечения. Красивая, гордая голова откинулась на подушку, взгляд холодных светло-серых глаз был прямым, в нем была гордость обреченного на смерть человека, которому предстояло подняться на эшафот и который всем своим видом показывает, что не боится этого.       Шарни раздвинул стройные сильные ноги, открывая доступ к себе, и со странной усмешкой посмотрел на Эжена, как будто вопрошая: «Справишься?»       Изящные ладони юноши ласкали сильное мужское тело, нежные губки тянулись к властным мужским губам, словно пытаясь запечатать их навек поцелуем.       ⁃ Я знал, что встречу тебя! Знал! - вырвалось хриплое из груди виконта.       С неожиданной силой, непонятно откуда взявшейся в хрупком изнеженном теле, он заставил графа приподнять бедра, обхватил его и резко вошел безо всякой смазки.       Молодой граф испустил сдавленный крик, на его лице появилось мученическое выражение, но он не предпринял ни малейшей попытки вырваться.       - Сильный! - с восхищением прошептал юноша.       Он застонал, как будто готов был испытать оргазм от одного лишь созерцания распластавшегося под ним сильного, молодого мужчины, жаждавшего, чтобы его взяли.       ⁃ Я сверху! - выдохнул Эжен с каким-то изумлением, словно не веря в происходящее.       Но тут же в его глазах вновь появился хищный блеск.       ⁃ Я всегда сверху! Всегда! - рычал он, вбиваясь в любовника.       Светло-серые глаза молодого графа расфокусировались, рот был полуоткрыт, из рельефной, чуть вздымавшейся груди вырывались приглушенные стоны. Удивительно, но и в нижней позиции Шарни ни терял ни капли своей грациозной мужественности. Он оставался сильным мужчиной, который позволял - именно позволял другому брать себя. Никаких просьб, никаких пошлых выкриков. Это изумляло Эжена, который привык к тому, что даже самые мужественные на вид мужчины таяли как воск, когда он, такой хрупкий, женственный, внезапно преображался в голодного и опасного хищника, как они то умоляли о пощаде, то, напротив, просили брать их жестче, резче, глубже... Ничего этого с Шарни не было.       Юный виконт чувствовал себя завоевателем, который был уверен, что хорошо знает страну, в которую вторгся, но оказался в заколдованном лесу, который уводил его все глубже в свои таинственные дебри.       А Шарни чувствовал себя осажденной крепостью. Да, ему нравился, его опьянял этот юный пылкий любовник, которого он поначалу принял за обычного изнеженного юнца-подстилку, каких немало при дворе и которые способны лишь раздвигать ноги. Преображение юного виконта его поразило. Опьянение этим безумным сексом соседствовало с острым чувством опасности. Как будто юноша был вампиром, высасывавшим не кровь, а нечто другое, но то, без чего невозможно жить...       А мощный поток страсти и вожделения нес их все быстрее к пропасти, и у них не было сил сопротивляться этому гибельному опьяняющему потоку.                                      ***                                           Долголобнинск, февраль 2014 года       - Да уж, не Версаль тут у тебя, - хмыкнул Женечка, с нескрываемым презрением окидывая взглядом убитую «однушку» Олега.       ⁃ Я в отчаянии, принц, но постели с шелковыми простынями и розовыми лепестками предоставить не могу, - хмыкнул Олег.       ⁃ Я не принц, - скривился Женечка. - Но, к твоему сведению, в моем роду были дворяне. И не какие-нибудь, а французские!       ⁃ Какое совпадение, в моем роду тоже, - флегматично заметил Олег, помогая Жене снять шубку.       ⁃ Я, между прочим, не шучу! - надул губки Женя.       ⁃ И я тоже не шучу. Проходи на кухню, французский дворянин, сейчас чайник включу. Или хочешь чего покрепче? Что предпочитает благородный...       ⁃ ...виконт, - с высокомерной улыбочкой подсказал Женечка. ⁃ Мои предки во Франции были виконтами.       - О, виконт! Кстати, мои предки были французскими графами. А может, и не были, черт их уже разберет, - пробормотал Олег, возясь с чайником.       Женечка тем временем внимательно оглядывал крохотную квартирку. Облезлые обои, проржавевшие трубы, рассохшаяся мебель, очевидно, закупленная еще в глухие советские времена, соседствовали с удивительным порядком, чистотой и опрятностью. Кровать была тщательно заправлена, пол явно знал, что такое пылесос, на кухне не было гор грязной посуды, все вещи были на своих местах. Это не была медвежья берлога, это было скорее логово одинокого волка. Опасного и притягательного.       ⁃ Так что ты будешь, чай или что покрепче? - Олег сказал это совершенно обыденным тоном.       ⁃ От бокала хорошего вина я не отказался бы, - манерно протянул Женя. - У тебя есть красное? Желательно бордо?       ⁃ Еще бы! - не моргнув глазом, ответил Олег. - Конечно, есть. Только не красное и не бордо. Вот, - поставил он на стол бутыль с подозрительно мутной жидкостью. - Сосед припер за то, что я ему холодильник помог починить. Он сам гонит, весь подъезд пьет, но никто пока не помер вроде.       ⁃ Ты издеваешься? - у Женечки был такой вид, словно он готов был лишиться чувств.       ⁃ Чем богаты, тем и рады, - не повел бровью Олег. - Прости, сам я пью только за компанию. А дома у меня гостей не бывает, потому и есть только вот... - он указал глазами на мутную бутыль.       Женечка некоторое время со священным ужасом созерцал этот сосуд мерзости, после чего со вздохом умирающего аристократа произнес:       ⁃ Черт с тобой, наливай!       ⁃ Вы необычайно учтивы, виконт, - язвительно заметил Олег. - Виконт... простите, но вы так и не назвали свою несомненно славную фамилию.       ⁃ Д’Анси, - небрежно обронил Женечка, беря выхоленной ручкой стакан с самогонкой. – Но в России – увы, всего лишь Анисимов.       ⁃ Д’Анси! - многозначительно повторил Олег. - А мои предки носили фамилию де Шарни. Графы де Шарни. Во как! Оно, конечно, приятно думать, что ты потомок аристократов голубых кровей, но мне это, признаться, по барабану. Моя фамилия Шарин. Впрочем, ты это знаешь. А также знаешь, где я работал. Но так и не сказал, откуда у тебя инфа.       - Из резюме, мсье де Шарни, составленного вами собственноручно, - хмыкнул Женечка. – С приложенной фотографией. Я не мог пройти мимо вашего фото, граф.       - Резюме, - Олег нахмурился. – Так ты…       - Я референт генерального директора «Норд Аэро». Ты ведь направлял нам резюме? Вот оно мне на стол и попало. Я как твое фото увидел, сразу понял: надо брать! Только есть у нас там одна скотина. Аверин. Филипп Аверин. Зам по безопасности. Этот ебанашка тебя и завернул. Но я…       - Почему завернул? – нахмурился Олег, хотя уже знал ответ.       - Да потому что ты в каком-то там черном списке значишься. Что-то у тебя произошло в Alt Air. Едва ли не гей-харрасмент, - Женечка многозначительно поднял идеально ровную бровь, над которой явно трудились в салоне красоты. – И тебя в стоп-лист внесли.       - Мне это известно, - мрачно проговорил Олег. – Но я к вам шел не на позицию пилота.       - Ох, да знаю я, - махнул рукой Женечка. – Да всё было бы о’кей, если бы не этот Аверин. Отказался визировать твое резюме, и всё. А без его визы оно к генеральному не попадет. Если, - Женечка многозначительно поднял ухоженный пальчик, - если только я лично не положу его на стол генерального. А я положу. Теперь уж точно. Можешь даже не сомневаться. Более того, ты уже принят!       Олег со скепсисом смотрел на этого сопляка, который имел такой вид, как будто это он был генеральным директором авиакомпании. И тут серые глаза Олега заледенели.       - Я не устраиваюсь на работу через постель, - процедил он.       - А кто здесь об этом говорит? – Женечка в этот момент являл собой воплощение оскорбленной невинности. – Ты о чем вообще? Ты меня сегодня спас, в прямом смысле слова. Без тебя эти уебки меня забили бы насмерть! И что, я теперь буду спокойно смотреть, как такое же чмо, как они, этот мудила Аверин, ставит шлагбаум перед тобой, потому что ты гей?       - Меня обвинили не в том, что я гей. А в том, что имело место домогательство, которого на самом деле не было!       - Вот! Не было! – с готовностью подхватил Женечка. – Сам же говоришь! А этот Аверин насрал бы на этот черный список, если бы там даже было указано, что ты всех стюардесс этой твоей Alt Air во всех позах поимел. А тут на принцип попёр. Потому что он – гомофоб! И что тебе, из-за этого гомофоба сидеть вот на этой кухне и вот этим вот говнищем ужираться с горя? – Женечка указал на мутную бутыль. – Кстати, налей еще, между первой и второй перерывчик небольшой.       Они снова выпили.       - Мда, для твоего парижа самое бордо, - скривившись, произнес Женечка. – Вообще, жить страшно. Кругом одна серость, - он вздохнул и плавно повел наманикюренной ручкой. – Вот в настоящем Париже сейчас праздник… Там всегда праздник! Лувр, Елисейские поля…       - Это всё для туристов, поверь. Я же там жил два года, знаю, - улыбнулся Олег. – Не такой уж там праздник, жить везде трудно. Хотя, что там говорить, в Париже повеселее, чем здесь…       - Надо было тебе там оставаться. Всё лучше, чем в этом Долбоёбинске сидеть, - презрительно заметил Женечка.       - Что ж ты сам вместо Парижа в наш Долбоёбинск припёрся? – с иронией осведомился Олег. – И Елисейские поля с гаражами на отшибе перепутал?       - Ах, да будь моя воля, ноги б моей здесь не было, - со злостью ответствовал Женечка. – Дела были.       Олег пожал плечами. Он не намеревался расспрашивать какие именно дела занесли сюда этого холёного красавчика в прикиде, совершенно не подходящем для этих краев.       - А ты интересный, - лицо Женечки становилось все более хищным.       Он плотоядно смотрел на Олега, но встречал лишь прямой и холодный как клинок шпаги взгляд.       - Виконт, - произнес тот с улыбкой. – Вы, конечно, мой гость, но я сразу хочу расставить всё по местам.       - И в нужной позе? – подняв бровь, уточнил Женечка.       - Да, как раз насчет позы я и хотел сказать. Жень, без обид, но мне неинтересны сладкие мальчики.       - А, вроде меня, ты хочешь сказать? – заметил Женечка, с виду ничуть не обиженный и не обескураженный.       - Вообще-то я уни, больше пасс, - невозмутимо произнес Олег. – Мне интересны сильные мужчины, и сверху я могу быть только в том случае, если одолею партнера. В борьбе.       - А, я думаю, со мной тебе сверху быть и незачем, - произнес Женечка, и сам наполнил третий стакан мутной атомной жидкости себе и Олегу. – Чиииз! Бля, этот твой сосед её из скипидара что ли гонит?? Пиздец какой-то… Так вот, о чем я…. А, да! Короче, мой спаситель, нас с тобой, похоже, высшие силы свели в этот ненастный вечер совсем даже не случайно. Не поверишь, но я, весь такой хрупкий, воздушный, нежный – вовсе не пасс, а самый настоящий акт. Не веришь? – Женечка нагло смотрел на Олега. – Вижу, что не веришь. А я – акт… Нет, сам я тоже даю. Но лишь тогда, когда это мне зачем-то надо. Причем очень надо.       - И часто бывает надо? – с нескрываемым сарказмом спросил Олег.       - Часто надо бывает другим, - отрезал Женечка. – Короче, ты понял.       Воцарилось молчание.       - Ну и? – вопросил Женечка.       Теперь уже Олег разлил атомное пойло по стаканам. Они выпили в молчании.       - Ты когда-нибудь давал такому как я? – зеленые глаза Женечки теперь сверкали. – Похоже, что нет. Знаешь, кто водится в тихом омуте?       - Жень, ты не мой типаж, сорри, - сказал Олег.       - А вот этого ты пока не знаешь, - с многозначительной улыбкой произнес Женечка, медленно поднимаясь со скрипучего стула и подходя к Олегу. Зеленые глаза, не отрываясь, смотрели на парня, и тот внезапно почувствовал прилив желания. Что-то такое было в облике этого сладкого мальчика: пошло-развратное, блядское, низкое, и в то же время притягивающее. Олег замер.       Но и Женечка тоже замер. Да, ему доставляло удовольствие, когда сильные, крутые мужики, либо позиционировавшие себя как стопроцентные акты, а то и просто натуралы, вдруг превращались с ним в постели в податливых пассов, умолявших, чтобы нежный Женечка жестко их оттрахал. Как это получалось, Женечка и сам не понимал. Знал только, что есть у него такой странный дар: превращать сильных мужиков в подстилок. Но сидевший перед ним парень с гордой осанкой и прямым взглядом серых глаз, похожим на острый клинок шпаги, был совсем иным. Женечка чуял это нутром. Это было нечто, с чем многоопытному в постельных делах Женечке сталкиваться не приходилось. Нет, в Олеге Шарине не было ничего демонического. Но у Женечки было такое чувство, что Олег – человек из его странных снов, человек, которого он когда-то хорошо знал, человек, который… Женечка вздрогнул, в его глазах мелькнул страх, как будто он увидел перед собой привидение. Но взгляд-клинок уже вонзился в него, нанес рану, исцелить которую было нельзя, и Женечка чувствовал, что падает в сладкий, гибельный морок… И то же самое чувствовал Олег.       Они оба даже не поняли, как оказались раздетыми на скрипучей кровати в тесной комнатушке. Их тела переплелись, Женечка оказался сверху, но мускулистое тело мужчины не впускало его в себя, стальные руки не позволяли к себе приблизиться, взгляд-клинок становился все более острым, рассекая изумрудный хищный взор на тысячи сверкающих зеленых звезд. А затем стальная рука обхватила ягодицу юноши – маленькую, упругую, на губах появилась вызывающая улыбка. Женечка изогнулся и, казалось, готов был взвизгнуть, но вместе этого из его нежной груди вырвалось неожиданно низкое и даже грозное рычание, на лице появилась хищная улыбка и он ринулся навстречу взгляду-клинку. Закипела борьба.       Олег физически был сильнее, он легко сбросил бы с себя воздушного Женечку, но в этом с виду изнеженном пареньке было нечто, что не позволяло его оттолкнуть. Нечто, чему хотелось подчиниться. Странная штука память – Олегу казалось, что он уже знал когда-то Женечку. Видел его в своих снах… Помнил, чем всё тогда закончилось. Это были всего лишь сны – странные, тревожные, трагичные, которые Олег никогда не принимал всерьез. Но изумрудные глаза, смотревшие на него, совершенно точно явились из тех самых снов.       И он впустил в себя того, кого ему нельзя было впускать, и тот проникал в него все глубже и глубже, и оба они чувствовали, что их подхватил гибельный поток, и оба не в силах были этому потоку сопротивляться…