Пришельцы из сновидений

                                          Версаль, февраль 1784 года       Канцелярия военно-морского министра Франции располагалась в Версале, всего в одном квартале от королевского дворца. Этот особняк никак не выделялся среди других особняков, в которых жили особы, приближенные к королевскому двору.       Ален де Шарни прибыл сюда к полудню в обычной наёмной карете. Несмотря на настойчивые уговоры Эжена д’Анси поселиться в его роскошном версальском особняке вместо того, чтобы, по выражению утонченного виконта, "кормить клопов в грязной дыре», граф предпочел жить в скромном парижском отеле. Ему претила сама мысль о том, что он будет устраивать свою судьбу самым отвратительным способом, торгуя своим телом, хотя это всегда было в порядке вещей, что в низкопробных портовых борделях, что в раззолоченных дворцах высшей знати. Сам Ален относился к этому вполне снисходительно - такова жизнь! - но лично для себя напрочь исключал подобное. Была и ещё одна причина, по которой он покинул роскошный особняк изнеженного виконта на следующее утро сразу после ночи, проведенной ими вместе. Алена не оставляло ощущение, что он делает нечто непоправимое, сблизившись со странным, вздорным юношей. Как будто эта связь станет гибельной для них обоих. Графа время от времени посещали странные сны. Тревожные сны о грядущем. Не только о своём собственном будущем, но и о будущем своих потомков. И в этих снах он видел зеленоглазого Эжена, и тот снова играл роковую роль в судьбе потомков графа и тех, кто был им дорог. Впрочем, это были не более чем сны.       А пока граф де Шарни вступил под величественные своды здания канцелярии военно-морского флота Франции. Он наделся добиться аудиенции министра, но ему сообщили, что его превосходительство сейчас находится в королевском дворце, и неизвестно, появится ли он сегодня в канцелярии. Шарни не слишком этому удивился. Все во флоте знали, что военно-морской министр большую часть своего времени посвящает развлечениям в королевском дворце, а также болтовне в светских салонах.       Но граф рассчитывал всё-таки добиться аудиенции и потому потребовал, чтобы его проводили в приёмную министра. Слуга ввел его в небольшой кабинет, обставленный необычайно скромно, даже аскетично, что резко диссонировало с роскошными, помпезными интерьерами военно-морской канцелярии. У книжного шкафа стоял человек в военной форме, причем это была не военно-морская, а кавалерийская форма.       Он обернулся и вопросительно посмотрел на Шарни. Это был молодой человек лет 27, то есть ровесник Алена. Он был чуть ниже ростом, подтянутый, с военной выправкой, правильными, резкими чертами лица, волевым подбородком и пронзительным взглядом темных глаз.       Пару мгновений молодые люди смотрели друг другу прямо в глаза. И этой пары мгновений для стороннего наблюдателя, если таковой присутствовал бы, было достаточно, чтобы понять: эти двое могут стать либо верными друзьями, либо лютыми врагами. Середины быть не могло.       Когда Шарни назвал свое имя, пронзительный взгляд молодого человека стал откровенно враждебным, и он даже не слишком пытался это скрыть. Резким движением он поставил на полку книгу, которую держал в руках.       - Я барон Филипп де Таверне, адъютант военно-морского министра, - процедил он без тени улыбки, которой требовала вежливость. - Я знаком с рапортом капитана де Мержи, господин де Шарни.       Филипп даже не предложил графу сесть. Он смотрел ему прямо в глаза взглядом, в котором читалось нескрываемое презрение, если не отвращение. Но Ален и не думал отводить глаз. Он смотрел на молодого барона спокойно, холодно, всем видом давая понять, что его нисколько не заботит, что о нём думает де Таверне.       - Я прибыл, чтобы договориться о встрече с военно-морским министром, барон, - спокойно произнес он. - Надеюсь, вы, как его адъютант, сумеете назвать мне подходящее время для аудиенции.       - Сомневаюсь, что ваша встреча с министром состоится, граф, - взгляд Филиппа, казалось, был готов испепелить Алена, но натыкался на холодную сталь взгляда молодого моряка. – Вряд ли ваша встреча с министром имеет смысл, учитывая обстоятельства, изложенные в рапорте капитана "Святого Людовика".       - Я не намерен обсуждать с вами содержание рапорта, - ледяным тоном произнес де Шарни. - Полагаю, мсье адъютант, рапорт адресовался министру, а не его адъютанту.       - Адресованная министру корреспонденция проходит через мои руки, - отчеканил Филипп. – В том числе рапорт капитана де Мержи. И, не стану скрывать, я рекомендовал министру согласиться с настоятельной рекомендацией капитана уволить вас со службы в королевском военно-морском флоте.       - Так военно-морским флотом Франции, оказывается, командует адъютант, служивший в кавалерии и, как говорят, моря ни разу в жизни не видевший? Я слышал об этом, но, признаться, не верил. Теперь, кажется, приходится поверить, - с сарказмом сказал Шарни.       Лицо Филиппа оставалось каменным, но глаза запылали черным огнем. И Ален, несмотря на всю неприязнь, которую вызывал в нем этот заносчивый адъютант, невольно им залюбовался. Филипп был красив именно той мужественной красотой, которую так ценил Ален, а сейчас, с черными пылающими глазами был красив вдвойне. Ален прикусил губу, чтобы не выдать своих чувств.       - Вы прекрасно знаете, граф, что причиной рапорта стали вовсе не ваши качества как моряка или военного. К этим вашим качествам нет претензий, и я знаю, что вы прекрасно проявили себя в морском бою у острова Рэ, за что были даже представлены к награде, - Филипп говорил медленно и монотонно, и лишь пылающие ненавистью черные глаза выдавали его истинные чувства. - Речь идет совсем о других вещах, и для того, чтобы судить о них, необязательно быть моряком, кавалеристом или кем-то еще.       - Судить? – Шарни поднял гордую голову. – Кажется, адъютант, вы сказали «судить»? Не знал, что вы ещё и судья. Простите мне моё невежество. Как вы сами сказали, я разбираюсь в морском деле и даже отличился в сражении, поэтому не слишком силен в канцелярских тонкостях, в которых вы, вне всякого сомнения, поднаторели, пока я нёс службу на военном корабле. В моем понимании адъютант министра – это некто вроде секретаря, не более того, а также исполнитель разовых поручений, - граф ронял эти слова холодно, почти не скрывая презрения. – Что ж, видимо я ошибался. Видимо вы не только письмоводитель, но ещё и судья, мсье адъютант.       В воздухе запахло грозой. Шарни стоял, гордо выпрямившись и с вызовом смотрел на Филиппа де Таверне, в глазах которого сверкали молнии, а черты лица как будто стали еще резче. Филипп сжал кулаки. Было видно, что слова графа его задели, и он с трудом сдерживает гнев.       - Поскольку вы служили во флоте, граф, то, разумеется, не можете знать мою историю, - проговорил Филипп, сузив глаза, словно собираясь броситься на врага. – Я тоже боевой офицер и тоже представлен к награде. Я служил в кавалерии, и, поверьте, на моем теле есть шрамы и от вражеских пуль пули, и от ударов саблей. Адъютантом военно-морского министра я был назначен совсем недавно, и стал им не по своей воле.       - Ах да, - небрежно бросил Шарни, вспомнив слова юного виконта. – Мне, кажется, говорили, что вам пришлось покинуть действующую армию не по своей воле… Как и мне пришлось покинуть флот.       - Вы не можете это сравнивать! – вскипел Филипп, которого замечание Алена окончательно вывело из себя.       - Я и не сравниваю, - пожал плечами Шарни. – Я даже вам сочувствую, барон, раз вы заняли должность адъютанта не по своей воле. Но, насколько я понимаю, вы совершили благородный поступок, пойдя навстречу желанию своей сестры, не так ли?       Кровь бросилась в лицо Филиппа.       - Кажется, граф, вы пытаетесь задеть меня? – процедил он.       - Что именно вас задевает, барон? Право, я не думал, что мое маленькое любовное приключение вызовет у вас такие эмоции, - Шарни говорил нарочито насмешливо.       - Вы оскорбляете меня, сударь!       - Если и так, то не более чем вы меня, мсье адъютант.       Снова они смотрели друг другу в глаза. Пылающий взгляд Филиппа скрестился со стальным клинком взгляда Алена. - Где и когда мы с вами встретимся, граф?       - Я не так хорошо, как вы, знаю Париж и Версаль, барон. Так что оставляю выбор за вами.       - Отлично. Версальский парк огромен, в нем немало укромных уголков, где нашей встрече никто не помешает. Предлагаю начать нашу прогулку в четверг в полдень у Большого Трианона. Вас устроит?       - Вполне.       - Будем приглашать секундантов, граф?       - У меня в Париже и Версале нет настолько близких знакомых, кому я мог бы довериться в столь деликатном деле. Если угодно, мы можем обойтись и без секундантов. Я верю, барон, что вы не отступите от кодекса дуэли.       - Можете быть уверены, граф. Я со своей стороны также полагаюсь на вашу честь в этом вопросе.       Они обменялись холодными кивками, после чего Шарни, резко повернувшись на каблуках, направился к выходу. Но у самой двери он остановился и, обернувшись, небрежно бросил:       - И, все же, не забудьте сообщить военно-морскому министру, что я испрашивал его аудиенции, барон.       После чего вышел из комнаты. Филипп проводил его долгим взглядом, в котором сквозь гнев проскальзывало нечто вроде затаенного восхищения.       Шарни двигался по отделанным мрамором коридорам канцелярии, на его лице не отражалось никаких эмоций, словно и не было никакого вызова на дуэль. Когда он уже готовился выйти из здания, в дверь неожиданно впорхнул никто иной как юный виконт д’Анси, закутанный в великолепный бордовый плащ с меховым воротником и окруженный целым облаком изысканных благовоний.       - Боже мой, граф, я все-таки нашел вас! – воскликнул он, бросившись к Шарни и всплеснув ручками, затянутыми в тонкие перчатки. – Я искал вас повсюду, и когда мне сказали, что вы отправились в это отвратительное место, то я даже не поверил!       - Я всего лишь хотел испросить аудиенции у военно-морского министра.       - Граф, - протянул виконт с томным видом. – Вы, право, сошли с ума! Ну кто же испрашивает аудиенции у военно-морского министра в его собственной канцелярии? Разве что какие-то жалкие провинциалы! Министр здесь почти не бывает, вы его легко встретите в королевском дворце. Сегодня утром он пил кофе с герцогиней де Полиньяк, а теперь отправился в Малый Трианон на карточную игру к её величеству! Что ему делать здесь, в этой дыре? – воскликнул юноша, рассматривая роскошные интерьеры канцелярии с таким ужасом, будто оказался в грязном притоне.       - Что ж, считайте, что я жалкий провинциал, - смеясь, сказал де Шарни, которого забавляли ужимки юного виконта. – Но я действительно пытаюсь встретиться с министром.       - И вы с ним встретитесь. Там, где это подобает человеку столь высокого происхождения как ваше, - решительно заявил виконт. – Идемте же, мы уже опаздываем!       В это время из внутренних помещений канцелярии вышел Филипп де Таверне. Увидев де Шарни в компании юного виконта, он сначала окаменел, а потом на его лице появилась презрительная улыбка.       - Кажется, теперь я знаю, граф, источник ваших сведений о моей военной карьере, - процедил он сквозь зубы. – Виконт д’Анси! Кто же как не он! Поздравляю, граф, вы оказались в весьма подходящей вам компании.       Услышав это, виконт вздернул нос и с тем же презрением ответил Филиппу:       - Кажется, вы тоже собрались в Малый Трианон, барон? Как правило, ваше присутствие там не требуется. Но сегодня министр позабыл какие-то бумаги, и вам придется выступить в роли курьера. Впрочем, кажется, никаких других обязанностей у вас и нет.       Выпалив эту тираду, юноша повернулся спиной к Филиппу и увлек за собой Алена.       У стен канцелярии их ждала карета.       - Мы поедем в экипаже? – удивленно спросил де Шарни. – До дворца меньше четверти часа ходьбы.       - По этому снегу и грязи? – с непередаваемым выражением ужаса на хорошеньком, напудренном личике вопросил юный виконт. – Помилуйте, граф, во что превратятся мои сапожки! А от этого холода у меня, в конце концов, кожа с лица сойдет! К тому же, мы едем в Трианон, а это не так уж близко.       - Разве в королевский парк так легко пускают кареты?       - Кажется, вы забыли, граф, что я состою в свите ее величества, - высокомерно обронил виконт. – Для моего экипажа ворота Версаля всегда открыты.       Шарни молча улыбнулся и сел в карету, галантно подав руку виконту, словно тот был женщиной. Его продолжало забавлять это упоение юноши своей драгоценной персоной. Каждое слово, которое произносил виконт, каждый жест был, казалось, вопил: «Это я! Я! Несравненный, прекрасный, неотразимый!» В этом было что-то нарочитое, как будто виконт нуждался в постоянном подтверждении собственной значимости.       - Итак, вы всё-таки повстречались с этим ничтожеством. С этим Таверне, – нахмурившись, процедил виконт. – Граф, я же предупреждал вас, от встречи с этим заносчивым выскочкой вам не будет решительно никакой пользы. Он заочно невзлюбил вас, и будет делать всё, чтобы сломать вам карьеру. И знаете почему? Нет большего ханжи, чем раскаявшийся грешник. Поэтому я предпочитаю грешить и не каяться, - щебетал виконт, все теснее прижимаясь с Алену. – И поверьте, мое влияние при дворе более чем достаточное, чтобы превратить в пыль это ничтожество.       - Я благодарен вам, виконт, за то, что вы принимаете такое участие в моей судьбе, но, поверьте, я сам в состоянии решить наши споры с бароном де Таверне.       - Ни слова больше, мой друг, - с нежной улыбкой прижимая наманикюренный пальчик к губам графа, прошептал виконт. – И вообще, вам не кажется, что после восхитительной ночи, проведенной вместе, нам пора уже называть друг друга по именам? Прошу вас зовите меня просто Эжен, мне это будет приятно.       - Как вам будет угодно, Эжен, - после заминки сказал де Шарни, который испытывал странную тревогу от настойчивости, с которой виконт добивался его расположения.       - А ваше имя Ален, не так ли? Чудесное имя, я буду повторять его постоянно, - промурлыкал виконт.       Ален сдержанно улыбнулся.       Виконт сказал правду: гвардейцы возле ворот без задержки пропустили элегантный экипаж, украшенный гербами дома д’Анси, карета покатила по ровным дорожкам огромного версальского парка и остановилась возле маленького дворца – знаменитого Малого Трианона, в котором жила королева Мария-Антуанетта и которого народная молва уже успела окрестить «чертогом разврата».       - За мной, граф, нас ждут великие дела! – провозгласил виконт, выпорхнув из кареты.       - Нас ждет военно-морской министр.       - Фи, граф! Запомните, военный министр никто, королева – всё! И нас ждет именно её величество!       Немного растерявшийся граф сделал два шага вслед за расфранченным виконтом, принявшим самую горделивую осанку, когда тот вдруг обернулся.       - Да, и запомните хорошенько, граф, если этот старый фавн, маркиз де Кастри, тот, что занимает пост военно-морского министра, вдруг решит оказывать вам знаки внимания – не поддавайтесь. Он того не стоит. Да и в постели он лишь ноги раздвигает, поэтому будет вам совершенно неинтересен. Идемте же, нехорошо заставлять её величество ждать!                                                            ***                         Мельхиорово (Подмосковье), февраль 2014 года       Современные корпуса из стеклобетона в Мельхиорово близ московского аэропорта Шереметьево были окружены кашей из снега и грязи и выглядели странно и нелепо. Словно эти гигантские кубы кто-то в спешке воткнул в грязь абы как, да и пошёл себе дальше.       Между тем парковка возле корпусов была забита сверкающими, дорогими иномарками, и Олег с трудом нашел место, чтобы припарковать свою непритязательную «шкоду». В нелепых кубических сооружениях располагались штаб-квартиры сразу нескольких авиакомпаний, а также фирм, непосредственно с ними связанных и занимавшихся техническим обслуживанием самолетов, обеспечением жизнедеятельности аэропорта и прочими подобными вещами.       Авиакомпания «Норд Аэро», в главный офис которой сейчас направлялся Олег, имела свой небольшой самолетный парк, причем совсем неплохой. У неё было даже два «Боинга 777» именно той модификации, на которой прежде летал Олег. Но он понимал, что быть пилотом ему не суждено ещё очень долго. Может быть, даже вообще не суждено. Однако «Норд аэро» занималась и техобслуживанием бортов, логистическими вопросами, и у Олега была надежда, что его умения могут представлять интерес для этой компании. В конце концов, он готов был переучиваться на другую специальность, как бы ни было больно хоронить надежду однажды снова ощутить в своих руках штурвал огромного авиалайнера…       Олег вошел в вестибюль, предъявил паспорт охране. Пока секьюрити искали его фамилию в списках тех, на кого выписан гостевой пропуск, Олег почувствовал смятение. Ведь «Норд аэро» была именно той авиакомпанией, в которой работал его внезапный любовник Женечка Анисимов. Этот странный юноша заявил Олегу, что без проблем устроит его в «Норд». И это Олегу не нравилось. Ему всегда претила мысль пользоваться чьей-то протекцией, он всего добивался сам: своей волей, целеустремленностью, профессионализмом! Женечка понравился Олегу как любовник, но он совершенно не хотел устраиваться на работу через постель! В другой ситуации он и не пошел бы в эту «Норд аэро», но выбора почти не было. Уже несколько месяцев он сидел без работы. И Олег тешил себя надеждой, что либо он устроится и без женечкиной протекции (может, тот просто наобещал с три короба, видно же было, что парень любит выпендриться!). Либо ему дадут от ворот поворот, памятуя о black list. Это было вполне вероятно, поскольку Олег помнил слова Женечки о каком-то Филиппе Аверине, «заме по безопасности и гомофобе», который отказался визировать его резюме. Словом, надежд на трудоустройство в «Норд аэро» было мало. И они совсем улетучились, когда охранник, с кем-то созвонившийся по внутренней связи, сообщил, что его ожидает исполняющий обязанности директора службы безопасности Филипп Александрович Аверин. «Ну и какого хера я ему понадобился? - с досадой и унынием подумал Олег. – Он ведь уже завернул мое резюме!».       Впрочем, ответ на этот вопрос он получил, как только оказался на третьем этаже в очень скромно обставленном кабинете Аверина. Когда Олег переступил порог кабинета, Аверин стоял возле стенного шкафа и доставал с полки файл с документами. Он обернулся, и Олег увидел молодого человека, судя по всему, его ровесника, лет 27-28 – жгучего брюнета с короткой, аккуратной стрижкой, матовым лицом с резкими чертами и темными глазами, которые смотрели на вошедшего соискателя с нескрываемой враждебностью.       - Господин Шарин? – холодно осведомился Аверин.       - Именно так, - Олег стоял прямо, подняв голову и глядя прямо в темные, недобрые глаза.       - Олег Николаевич? – уточнил Аверин.       - Он самый.       - Меня зовут Аверин Филипп Александрович. Я заместитель директора службы безопасности «Норд аэро». Сейчас исполняю обязанности директора этой службы.       - Очень приятно, - с каменным лицом произнес Олег.       Аверин так и не поджал ему руки. Они несколько мгновений стояли, молча глядя друг на друга, и казалось, что температура в этом кабинете стремительно приближалась к точке абсолютного замерзания.       - Садитесь, - ледяным тоном обронил Аверин, указывая на дешевое офисное кресло. Впрочем, и его собственное кресло было таким же дешевым. Этот тип явно не заморачивался по поводу обстановки в своем кабинете. Она была спартанской.       Воцарилось молчание.       - Я изучил ваше резюме, - в темных глазах Филиппа Аверина по-прежнему была плохо скрытая враждебность. – Последнее место вашей работы – авиакомпания Alt Air. Не могу судить о ваших профессиональных качествах как пилота, я отвечаю не за лётную подготовку, а за обеспечение безопасности. У меня к вам два вопроса, Олег Николаевич. Первый вопрос: в чем причина вашего ухода из крупной международной авиакомпании? И сразу второй вопрос, почему вы, профессиональный пилот, теперь готовы устроиться на любую позицию, даже не связанную с пилотированием?       Произнеся эти слова, Филипп, скрестил руки и откинулся на спинку стула. Его лицо было бесстрастным, но он являл собой воплощение следователя, выкладывающего подозреваемому неопровержимое доказательство его виновности.       Олег в точности скопировал позу Филиппа, откинувшись на спинку стула и скрестив руки. Они снова мерялись взглядами. - К чему эти два вопроса? – ледяным тоном произнес Олег. – Раз вы возглавляете службу безопасности, то вам наверняка известно, что мое имя внесено в так называемый закрытый black list. И это стало всему причиной.       - А, так вы не отрицаете случившегося? – в голосе Филиппа Аверина были нотки холодного торжества.       - Вы не следователь, господин Аверин, а я – не обвиняемый, чтобы что-то отрицать или признавать. Я не намерен доказывать что-либо, и мне не в чем оправдываться ни перед кем. И уж точно не перед вами, - говоря это, Олег прекрасно понимал, что сходу уничтожает последние жалкие шансы устроиться на работу в «Норд аэро», но гордость не позволяла ему молча глотать оскорбления.       - Мне и не к чему ваши оправдания, - процедил Аверин. – Вижу, что вам известно о black list. И меня, как руководителя службы безопасности, интересует, правда ли то, что в нём указано.        - Откуда я могу знать, что в нём указано? – холодно парировал Олег. – В отличие от вас, господин Аверин, у меня нет доступа к этой помойке. И нет никакого желания в ней рыться. Могу лишь сказать следующее. Я ушел из Alt Air по лживому навету. И руководство Alt Air прекрасно это знало. Но решило пожертвовать мной, чтобы замять скандал, в котором не было моей вины.       - Почему же тогда вас внесли в black list? – с сарказмом осведомился Аверин. – Из-за того, что вы стали жертвой клеветы?       - Из-за того, что вице-президент Alt Air по персоналу оказался таким же мудаком как ты, - бросил Олег.       Вообще-то он всегда был очень вежливым, воспитанным человеком и умел держать себя в руках, контролируя свои эмоции. Последнее качество было просто необходимо для пилота, и Олег обладал им в полной мере. Но этот Аверин за какие-то жалкие три минуты, что длилась их беседа, сумел сделать то, что не смогли сделать с Олегом ни зоны сильной турбулентности, ни заходы на посадку в штормовых условиях, ни, в конце концов, разгерметизация самолета, с которой ему пришлось однажды столкнуться в небе над Атлантикой, когда экстренную посадку было совершать по сути некуда. Во всех этих ситуациях Олег блестяще владел собой. Но Аверин умудрился взбесить его буквально сразу. Он как будто нарочно провоцировал Олега (а может быть, именно нарочно), и сумел добиться своего за три минуты!       Но и Аверин, похоже, оказался совершенно не готов к эпитету, брошенному ему в лицо Олегом. Он вскочил словно подброшенный пружиной.       - Ты что сказал? – угрожающе процедил он.       - То, что ты слышал, - Олег тоже поднялся.       Они стояли, разделенные узким, длинным столом, в темных глазах Аверина клокотала ярость, он схватил Олега за грудки.       - Руки убрал! – Олег вновь был воплощением ледяного спокойствия.       Ответом ему был удар в челюсть, на который последовал ответный удар. Филипп отшатнулся, но готов был снова броситься на Олега, несмотря на то, что их разделял стол, как вдруг дверь распахнулась.       - А, вот вы где, Олег Николаевич! - раздался знакомый звонкий голос. – А я вас ищу! С вами хочет встретиться наш генеральный директор Валерий Михайлович Артюхин. Пойдемте… А? Что тут такое?       Это был Женечка Анисимов. На сей раз он был в идеально сидящем на нем костюмчике, приталенном пиджачке и брючках, пожалуй, слишком узких для офисного дресс-кода. Даже на расстоянии нескольких шагов чувствовался аромат дорогого парфюма.       Цепкий взгляд Женечки оценивал обстановку. Он застукал Олега и Филиппа пусть и не за мордобоем, но раскрасневшихся, слегка расхристанных и с ненавистью смотрящих друг на друга.       - Я сам зайду к генеральному директору, - процедил Аверин, быстро поправляя съехавший набок галстук. – А господин Шарин немедленно покинет офис компании.       Реакция Женечки была мгновенной.       - Господин Шарин отправится к генеральному директору. А вас, господин Аверин, генеральный директор вызовет сам. Если сочтет нужным, - в звонком голосе зазвенел металл и звучала издевка.       Олег решил, что психопат Аверин сейчас набросится и на Женечку (а то, что Аверин конченый психопат, сомнений быть не могло). Но тот неожиданно прикусил губу и ограничился тем, что процедил с сарказмом.       - Я понял. Кажется, кто-то опять открыл заднюю дверь, - слова «задняя дверь» он особо выделил.       - А кому-то давно пора свою переднюю дверь починить, а то совсем заржавела, - не остался в долгу Женечка. – Идемте, Олег Николаевич.       Олег последовал за Женечкой, ибо не видел ни малейшего смысла оставаться в обществе конченого психа.       - Ты всё равно не будешь здесь работать! – донеслось ему вслед.       - Забудь об этом придурке, он гомофоб и больной на всю голову, - Женечка приступил к инструктажу Олега, как только они вышли из кабинета Аверина. – Его даже в должности директора службы безопасности не утверждают, он три месяца в качестве и.о. сидит.       - А почему его вообще тут держат?       - Да просил там кто-то за него. Его выперли откуда-то, не помню откуда, из спецподразделения какого-то, ну и сюда приткнули. Но он отмороженный на всю башку, это ясно. Плюнь. Я все равно добьюсь, чтобы его отсюда выперли, а я всегда своего добиваюсь, запомни это, - Женечка многозначительно улыбнулся и стрельнул глазками в Олега. – Артюхин послушает меня, а не Аверина.       - Женя, я не хочу лезть в эти ваши разборки, - помрачнел Олег и остановился. – Мне это не нужно. Я думаю, мне и впрямь лучше уйти.       - Ты что, этого вонючего гомофоба испугался? – зеленые глаза Жени недобро блеснули.       - Я его всего-навсего мудилой назвал. - О как! Слушай, Артюхину это точно понравится! Вот увидишь. Всё, идем! – решительно подтолкнул Женечка Олега. – Нельзя позволять мудакам портить себе жизнь! Вперед, мой герой!