Пришельцы из сновидений

                                                Версаль, март 1784 года       - О боже, наконец-то, эти ужасные холода закончились! – томно проговорила королева. – Как же это утомительно, сидеть всё время взаперти, а если и выходить на улицу, то лишь закутавшись в меха… Весь этот кошмар позади! Впереди – весна, новые развлечения… Кстати, Анна, а почему я не вижу в Трианоне графа де Шарни? Такой милый молодой человек, бравый морской офицер? Он не появился ни на одном приеме? Разве ему не посылали приглашения от моего имени?       - Граф слег с сильной простудой, - поджав губы, произнесла мадемуазель де Таверне. – Всё из-за морозов. Но он уже поправляется, так что, я уверена, в самое ближайшее время он появится.       - Ах, никогда бы не подумала, что у морского офицера такое хрупкое здоровье, - со смехом воскликнула Мария-Антуанетта. – Впрочем, в такой мороз простудиться может кто угодно. Я не удивлюсь, если мраморные статуи в версальском парке тоже начнут чихать!       Ее величество совершала прогулку по аллее парка, отходившей от Малого Трианона. Рядом с ней шла Анна де Таверне, а чуть позади – группа придворных дам и кавалеров. Все они бросали недобрые, завистливые взгляды на Анну, которую королева сегодня выбрала в качестве своей собеседницы.       - Шарни очень мил, - задумчиво продолжала королева. – Право, мне жаль, что он совершенно равнодушен к женской красоте… Так, во всяком случае о нём говорят. Я сама была бы счастлива … - тут ее величество запнулась, после чего продолжила:       - Я сама была бы счастлива, если бы граф выбрал супругу из числа моих фрейлин… Кстати, Анна, как вам такая партия?       Анна метнула на королеву взгляд, полный изумления, но тут же ее лицо снова стало спокойным и безмятежным.       - Право, ваше величество, я думаю, что вы шутите…       - О, разумеется, шучу, - рассмеялась королева. – Впрочем, на мой взгляд, такая партия была совсем неплохой. Я слышала, что граф не богат, но это будет прекрасный повод испросить у его величества ренту для новой супружеской четы. И это помогло бы и вам, моя дорогая. Я ведь слышала, что у вас и вашего брата большие долги?..       - О, ваше величество, ваша забота поистине трогательна, и мы ее вовсе не заслужили, - сказала Анна. – Но я уверена, что мой брат и я сумеем выплатить все долги, не прибегая к… содействию графа де Шарни.       - Ах, Шарни! – снова вздохнула королева. – Справьтесь о его здоровье, Анна, и сообщите ему, что я желаю видеть его в Малом Трианоне как можно скорее!       Анна склонила голову – не столько в знак готовности выполнить поручение королевы, сколько для того, чтобы скрыть досаду и тревогу на своем лице. Королева уже не в первый раз вспоминала о Шарни, которого видела лишь однажды. Анна слишком хорошо знала королеву, а также нравы Версаля, и ей не нравились интриги, которые начинали плестись вокруг молодого графа и в которые неизбежно будет втянут ее брат и она сама.       В подтверждение ее мрачных мыслей на аллее появилась изящная фигура виконта д’Анси, как всегда разодетого в пух и прах и усыпанного драгоценностями, словно он был на балу, а не на парковой аллее. Виконт приблизился к королеве, отвесив ей грациозный поклон. На его чуть подкрашенных губах играла очаровательная улыбка, что, впрочем, не помешало ему метнуть на Анну де Таверне взгляд, полный враждебности.       - О, виконт, мы вас ждали с нетерпением! – воскликнула королева, одарив юного придворного самой милостивой улыбкой. – Нам не терпится узнать, как вы съездили в Париж. Надеюсь, на этот раз безо всяких неприятных приключений?       - О, ваше величество, Париж есть Париж, - виконт изящно повел рукой, сверкающей огнем перстней. – Ужасный город, по улицам там по-прежнему шатается сброд бездельников, умеющий только злословить и проклинать…       - Они все еще недовольны? – удивленно спросила королева. – Ведь холода закончились, что им еще надо?       - Эта чернь кричит, что голодает, - пожал плечами виконт.       - Голодает? – королева рассеянно смотрела куда-то вдаль. – Но ведь в Париже отличная выпечка, чудесные пирожные, как там можно голодать? Впрочем, все это пустяки, меня волнует другое. Виконт, вы посетили наших ювелиров?       - Разумеется, ваше величество! Ради этого я и ездил в этот ужасный Париж!       - Милый виконт! Наш самый преданный слуга и друг! Ну так что же? – рассеянность на лице королевы сменилась живой заинтересованностью.       - Вот результат моей миссии, ваше величество, - виконт вынул из-за пазухи маленький футляр черного бархата и с грациозным полупоклоном и многозначительной улыбкой протянул королеве.       Та живо схватила футляр и раскрыла его, на ее лице появилось восхищение.       - Боже! Это просто великолепно! – воскликнула она. – Анна, взгляните! Не правда ли, они чудесны?       В футляре лежали потрясающей красоты серьги с крупными бриллиантами, сверкавшими на солнце.       - Действительно, великолепно, - Анна, до этого с ледяной улыбкой наблюдавшая за томными ужимками виконта, не могла сдержать восхищения перед этим невероятной красоты украшением.       - О! Теперь я знаю, в чем появлюсь на балу в следующий вторник… Надо будет скорее сообщить портному, что платье должно подходить к этим чудесным серьгам…       - Но, ваше величество, должно быть, ювелиры Бомер и Боссанж высоко оценили свое действительно восхитительное творение, - тихонько заметила Анна.       Королева нахмурилась, виконт снова метнул на Анну враждебный взгляд.       - Да, виконт, я совсем забыла: сколько запросили ювелиры за свою работу?       - О, ваше величество, сущие пустяки: сорок тысяч ливров, - небрежно обронил виконт.       Лицо Анны оставалось непроницаемым, но королева слегка нахмурилась.       - Сорок тысяч ливров? – повторила она с легкой досадой. – Право, такие серьги, бесспорно, стоят сорока тысяч ливров. Но его величество в последнее время постоянно твердит об экономии… Эти ужасные морозы, цены на продовольствие для народа… Я ничего в этом не понимаю, но, боюсь, король будет не слишком доволен, когда я сообщу ему об этом приобретении. Хотя серьги прекрасны!       - О, вашему величеству не пристало беспокоиться о таких скучных вещах как цены на продовольствие, - томно произнес виконт. – Пусть этим занимается министр финансов господин Калонн, это его обязанность. Долг вашего величества – надеть это великолепное украшение, чтобы осчастливить своих подданных!       - Боюсь, что мнение короля будет отличаться от мнения виконта д’Анси, - с усмешкой заметила Анна.       - Я вижу, мадемуазель де Таверне, вы не хотите, чтобы ее величество надела эти великолепные серьги, изготовленные специально для нее? – виконт перешел в атаку, с вызовом глядя на Анну. – Ах да, я забыл, вашего брата осаждают кредиторы… И было бы неудивительно, если вы предпочли бы, чтобы сорок тысяч ливров пошли на уплату долга. Но, полагаю, что если вы обратитесь к его величеству, он, возможно, войдет в положение семейства Таверне…       - Полагаю, виконт, никто не сравнится с вами в искусстве добывания денег, поэтому, боюсь, ваши советы и методы не подойдут для семьи Таверне, мы не столь искушены в подобных вещах, - Анна смотрела на виконта холодно и с достоинством, и его ядовитые стрелы, казалось, разбивались об эту ледяную броню.       - Цена и впрямь слишком высока, - вздохнула Мария-Антуанетта. – О боже, в какое ужасное время мы живем! Королям приходится отказывать себе даже в безделушках, потому что в казне нет денег! Куда мы катимся?       - По счастью, ваше величество, у вас есть скромные слуги, которые делают всё, чтобы их королеве не приходилось ни в чем себе отказывать. Ибо желания королевы священны. Не так ли, мадемуазель де Таверне? – виконт с вызовом посмотрел на Анну.       Та с холодной улыбкой смотрела на юного интригана, понимая, что тот припас какой-то козырь в рукаве. И, возможно, не один. Так и оказалось.       - Ваше величество, - на губах виконта заиграла победная улыбка. – Я вел долгие и трудные переговоры с ювелирами. Бомер и Боссанж ужасно неуступчивы в том, что касается цены на их изделия. Они ни в какую не хотели сбрасывать цену. Но я не отступал, ибо считал своим долгом сделать все, чтобы ваше величество получили эти чудесные серьги. Не буду утомлять вас ненужными подробностями, хотя, признаюсь, эти переговоры привели меня к нервному истощению и едва не убили. На обратном пути в Версаль мне стало плохо в карете, и я даже лишился чувств, - у юного д’Анси сейчас был такой вид, будто он собирался немедленно упасть без сознания прямо здесь, на версальской аллее.       - Милый виконт! – сокрушенно воскликнула королева. – Что вам довелось пережить ради меня!       - Право, ваше величество, это сущие пустяки! Для имело значение лишь одно: приобрести для вас эти чудесные серьги… Да, не стану скрывать, это было поистине ужасно, эти ювелиры – сущие чудовища! Но всё же мне удалось добиться скидки. Они, как я говорил, запросили сорок тысяч ливров…       - Вот как? – глаза королевы загорелись интересом. – Так, значит, эта цена не окончательная?       - Ваше величество, я добился уступки: эти прекрасные серьги обойдутся вам всего в тридцать тысяч ливров.       - Виконт, вы волшебник! – казалось, Мария-Антуанетта сейчас захлопает в ладоши от восторга, но она лишь милостиво протянула руку своему юному посланцу, и тот поцеловал ее, грациозно преклонив колено.       - Может быть, виконт раскроет секрет своего волшебства? – невинным тоном осведомилась Анна, с иронией наблюдавшая за ужимками юного вертопраха. – Неужели Бомер и Боссанж не смогли устоять перед его чарами?       В изумрудных глазах д’Анси сверкнула ненависть, но тут же он вновь принял невинный и кроткий вид.       - Увы, не знаю, сударыня, на что вы намекаете, - сказал он, разводя руками. – Право, мне нечего скрывать. Ювелиры готовят еще одно украшение для королевы. Невероятно дорогое колье с удивительно крупными бриллиантами. Они обещают, что оно будет не менее прекрасно, чем эти серьги и даже еще лучше. И я поручился, что ее величество, несомненно, приобретет эту чудесную драгоценность.       - Которую ее величество и в глаза не видела? – осведомилась мадемуазель де Таверне. – Но за которую должна будет заплатить еще больше, чем за эти серьги, не так ли, виконт?       - Анна, Анна, не будьте так строги к нашему юному другу! – воскликнула королева. – Он старается для нас, и мы не можем быть неблагодарными по отношению к нашим самоотверженным, преданным слугам.       - О, ваше величество, мадемуазель де Таверне куда более бескорыстна и преданна, чем я и кто-либо из ваших слуг! – внезапно воскликнул виконт.       Анна застыла. Она понимала, что змея сейчас ужалит.       - Именно бескорыстие и невероятная скромность мадемуазель де Таверне мешают ей обратиться к вам с просьбой, которая очень важна для нее, - виконт выговаривал слова певуче, манерно, с придыханием, чуть опустив длинные ресницы и изящно прижав к груди свою красивую выхоленную руку.       - Просьба? У вас есть просьба, Анна? – королева с недоумением посмотрела на свою фрейлину.       - Право, ваше величество, я решительно не понимаю, о какой просьбе говорит виконт, - напряженно ответила та.       - О, я не столь скромен как мадемуазель и потому осмелюсь озвучить эту просьбу, ваше величество. Нет-нет, не подумайте, мадемуазель де Таверне и мне ничего об этом не говорила. Но я знаю всё, что происходит в Малом Трианоне, - виконт кокетливо улыбнулся.       Анна видела, что он наслаждается тем, что держит ее в напряжении.       - Так о чём все-таки идет речь, мне не терпится узнать! – воскликнула Мария-Антуанетта, которая снова принялась любоваться серьгами.       - О, речь идет о брате мадемуазель, бароне де Таверне, - с очаровательной улыбкой произнес виконт. – Барон храбр и самоотвержен, но столь же скромен как и его сестра. Поэтому я взял на себя смелость выступить ходатаем перед вашим величеством.       - Я решительно не понимаю, виконт, причем здесь мой брат, - ледяным тоном произнесла Анна.       Королева не обратила внимание на странное состояние своей фрейлины, она была слишком занята великолепными серьгами.       - Барон де Таверне тяготится обязанностями адъютанта военно-морского министра. Он по своей натуре воин, ему не слишком нравится заниматься чтением депеш, - продолжал виконт. – Барон мечтает о карьере в действующей армии, где его несомненные военные таланты могли бы раскрыться в полной мере. Увы, препятствием служит то, что барон унаследовал от отца большой долг и считает делом чести этот долг выплатить. Армейское жалованье не позволит ему это сделать, и потому барон вынужден заниматься тем, что его безмерно тяготит. И если ваше величество по своей великой душевной щедрости попросит его величество издать указ о возведении барона де Таверне в чин полковника и выплате ему суммы, необходимой для погашения отцовского долга, а также если барон получит под свое командование полк в действующей армии, то я буду считать себя вознагражденным сверх меры за всю свою службу его величеству!       - Как благородно с вашей стороны, виконт! – воскликнула королева. – Вы просите не за себя, а за другого. Ах, Анна, разумеется, я уверена, что ваш брат достоин того, чтобы его мечты о военной карьере воплотились в жизнь! Конечно, я поговорю с королем, барон заслуживает того, чтобы получить чин и полковника и… ммм, какой-нибудь полк…       - В действующей армии, ваше величество, - со змеиной улыбочкой подсказал виконт. – Барон мечтает отличиться на полях сражений! Разве нет, мадемуазель де Таверне?       - Любой дворянин должен быть готов к тому, чтобы пролить кровь за своего короля. В том числе и на полях сражений, - Анна была воплощением бесстрастия. – А сами вы, виконт, не мечтаете отправиться… на поля сражений? Мне говорили, что вы не раз высказывали такое пожелание в узком кругу. Или предпочитаете жить в Версале, предоставляя возможность проливать кровь другим?       - О, я в любой момент готов отдать свою жизнь за короля и королеву, - воскликнул виконт, казавшийся сейчас воплощением грациозности и благородства. – Но сейчас мы ни с кем не ведем войны.       - Тогда на какую же войну вы посылаете моего брата, виконт? О каких полях сражений вы говорили?       - Мне казалось, что ваш брат…       - Мой брат ничего не говорил мне о своем желании покинуть Версаль. Возможно, вас ввели в заблуждение, виконт.       - Конечно, - развел руками виконт. – Меня могли ввести в заблуждение, и барон вовсе не мечтает отличиться в действующей армии. Но если он получит приказ короля…       - Тогда он покинет Версаль, о чем вы столь настойчиво хлопочете перед ее величеством, - припечатала виконта Анна. – Или я ошибаюсь?       Виконт ничего не ответил. Но, воспользовавшись тем, что королева снова увлеклась разглядыванием серег, он прошептал Анне:       - Я всё равно добьюсь того, чтобы вашего брата не было в Версале!       - Уверена, у вас это получится, виконт. Постель военно-морского министра для вас привычное поле битвы, там вы несомненно одержите полную победу, - с презрением бросила Анна и отвернулась.                                                 ***                                                       Мельхиорово, март 2014 года       - Принес? – гендиректор «Норд аэро» Артюхин развалился на огромном диване в комнате отдыха, примыкавшей к его рабочему кабинету.       На маленьком столике стояла бутылка дорогого коньяка и валялись плитки шоколада. Артюхин был без пиджака и галстука. Заложив руки за голову, он лениво смотрел на сладко улыбавшегося Женечку Анисимова, одетого в приталенный костюмчик и благоухавшего дорогим парфюмом.       Женечка изящным движением вынул из нагрудного кармана флешку и протянул шефу.       - Номера, пароли, суммы – всё там, - сладко промурлыкал он.       - Я проверю, - Артюхин, пряча флешку в карман. – Ты смотри, аккуратнее. Никто знать не должен. Если что, я ничего не знаю. Учти.       - Знаю, шеф, - ласково пропел Женечка, движениями профессионального стриптизера, расстегивая и сбрасывая пиджачок, а затем галстук и оставаясь лишь в узкой белой рубашке, сквозь которую соблазнительно просвечивало его стройное тело.       - Налей-ка мне коньячку, - приказал Артюхин. – Побольше, побольше. Вот так. Себе тоже налей.       - Я за рулем, шеф. Вот выделишь мне персонального шофера…       - Заткнись, давалка. У тебя и так зарплата и бонусы больше, чем у иных моих замов.       - Так ведь заслуженно, - пропел Женечка, пока Артюхин опрокидывал в себя содержимое бокала. – На, закуси шоколадкой, папик.       - Блять, я тебя просил не называть меня папиком!       - Прости-прости. Ты у меня молодой, красивый мужчина.       - Анисимов, довыебываешься!       - Ой, да ладно, - манерно протянул Женечка. – Хочешь, папик, я тебе вставлю? Ммм? Твой задик давно соскучился по моему члену? Разве нет? Вижу, что соскучился. Давай!       - Мне сегодня самому вставить хочется, - высморкавшись, сообщил Артюхин.       Зеленые глаза Женечки хищно сузились.       - Ты же знаешь, я свой задик просто так не отдаю…       - Знаю, ты у меня та еще шлюшка. Давай, раздевайся.       Женечка не шелохнулся.       - А что я за это получу? – выгнул он ухоженную бровь.       - Ты, блять, на обочине Ленинградки что ли стоишь? Может, тебе еще купюры в штаны засунуть? Раздевайся, давай, жопу готовь.       - Папик… - пропел Женечка. – У нас же с тобой взаимовыгодное партнерство. Тебе без меня никак не обойтись…       Артюхин, до этого мгновения казавшийся рыхлым тюфяком, вдруг резко поднялся, выбросил руку и схватил Женечку за горло.       - Ты смотри у меня, шалава, - угрожающе проговорил он. – Довыебываешься. Найдут тебя с голой жопой в придорожной канаве, никто и разбираться не будет.       Зеленые глаза зло сверкнули.       - Да понял я, понял, отпусти! – бросил Женечка, начиная расстегивать рубашку и снимать штаны.       - Вот так. На диван, шалава! Раком вставай! Нет, сначала жопу себе смажь, сам, - брезгливо сказал Артюхин.       Когда Женечка занял требуемую позу, Артюхин, кряхтя, тоже взгромоздился на диван. Тихо матерясь, он натянул презерватив на свой член, примерился женечкиной заднице.       - Выше, выше жопу! Вот так! Ух, ты, узкий, как всегда… Хорошая жопка.       - Бляя! – придушенно заорал Женечка.       - Расслабь дыру, шалава…       - Дай привыкнуть, - прошипел сквозь зубы Женечка.       - Хули тебе привыкать, шлюха…       Шлепок по заднице, Женечка дернулся, взвыл и вцепился зубами в подушку. Его хорошенькое личико побагровело, исказилось, на нем была написана мука, глаза налились слезами. Сейчас никто не узнал бы в нем холеного, наглого красавчика, перед которым трепетали даже заместители генерального директора. Артюхин трахал его, сосредоточенно пыхтя и сопя, его физиономия тоже покраснела, он вцепился пальцами в кругленькую задницу своего помощника и двигался, отчего его уже дряблое, начавшее покрываться возрастным жиром тело колыхалось и тряслось.       - Ууу, шалава!! – завыл он уже через пару минут. – Еб-ли-вая…       Он тяжело рухнул на Женечку, который не мог даже облегченно вздохнуть, придавленный этой тушей.       - Бля, какая у тебя дырка хорошая. Видно, что редко даешь, - доверительно прошептал Артюхин.       - За просто так – не даю, ты же знаешь, - сквозь зубы бросил Женечка.       - Знаю, - Артюхин слегка врезал Женечке в ухо. – У тебя на всё прейскурант, шалава. Ты и с покойника бабло стрясешь, я тебя знаю. Дать бы тебе пинка под зад, да больно уж зад хороший. И сам ебешь как надо…       Он поднялся и, кряхтя, слез с Женечки, плеснул себе еще коньяку, снова выпил залпом, даже не закусывая шоколадкой.       Женечка тем временем сел на диване в барской позе, точь в точь копировавшей позу Артюхина. Бесстыдный, обнаженный, красивый, он поигрывал своим вставшим членом и снова нагло улыбался.       - Что, счет теперь выкатишь? – усмехнулся Артюхин.       - Выкачу, выкачу, даже не сомневайся, - ухмыльнулся Женечка.       - Ох, вот уж в чем не сомневаюсь… Ну, чего тебе? Трусы со стразами или сразу мерс попросишь?       - Я ж не о себе, об людЯх думаю, - томно вздохнул Женечка, разглядывая покрытые матовым лаком ноготки.       - О блядях… О себе то бишь?       - Ну и о себе тоже. Кто ж еще обо мне, бедном, подумает.       - Если б все были такими бедными как ты, тут была бы не Москва, а Монте-Карло, - заметил Артюхин и заглотнул очередную порцию коньяка.       - В общем, шеф, надо кое-какие кадровые вопросы решить.       - А, всё Шарина своего проталкиваешь… Слушай, а кто кого ебёт? Ты его или он тебя? По идее должен он, но у тебя дырка узкая, ясно, что там месяц уж точно никого не было. Значит, он тебе дает?       - Это наш семейный вопрос… - Женечка недобро взглянул на Артюхина. – Слушай, его там на 737-й пытаются сосватать. А ему три семерки нравятся.       - На семерках вакансий нет.       - Ты генеральный директор или где? Распорядись. И вообще, Шарина на семерки надо ставить с прицелом на КВС.       - На КВС? Ишь ты, - хмыкнул Артюхин. – Да у него налета даже нужного нет.       - Будет.       - И вообще, помощничек ты мой… Я тебе сразу говорю: черт с тобой, устрою я твоему Шарину три семерки. Но КВСом он станет только через мою постель. И чем быстрее ляжет, тем выше взлетит. Понял?       Глаза Женечки снова зло блеснули, но он промолчал.       - В общем, помощник, организуешь мне это. У тебя всё?       - Не всё, - бросил Женя. – Еще пара вопросов о кадрах.       - Что ж тебя так на кадры-то нынче потянуло? Или еще себе ебаря присмотрел?       - Я об Авериных, - Женечка проигнорировал реплику шефа.       - Об Авериных? – шеф явно напрягся.       - Обоих надо чехлить, - отчеканил Женечка. – Они мешают. Нам с тобой мешают. Этот Филя сует нос куда не надо. Особенно в наши с тобой дела. Филя, конечно, тупой, но нюх у него есть. Мне кажется, он уже что-то пронюхал. И сестрица Аннушка – это она же своего братца науськивает! Ты понимаешь, чем для нас с тобой это может кончиться?       Артюхин налил себе очередную порцию коньяку и тут же заглотнул.       - Думаешь, я слепой и тупой? Всё вижу, всё понимаю.       - И что?       - Сам знаешь, что! Не я этих Авериных ставил! Не мои это люди! Их, - Артюхин мотнул головой, - та сторона ставила, другая. Смотрящими здесь. Вот они и смотрят… смотрят, блядь! – с досадой бросил он. – Да будь моя воля, я их давно бы выпер: и братца и сестрицу! Но не могу. Это договоренность акционеров. Сам знаешь. Единственное, что могу – это тянуть с назначением этого фили-простофили. Он всё в и.о. ходит, я приказ о назначении не подписываю. И не подпишу, если мне руки не выкрутят. Но уволить не могу.       - Значит, надо их подставить, - спокойно сказал Женечка.       - Кого?       - Авериных. И его, и её.       - И как? Ну, Фильку можно ещё было, когда он полез твоему Шарину ебало чистить на парковке, и свидетели были. Но ты ж сам воспротивился тогда. Из-за Шарина переживал, да? Чтоб тот ещё в одну историю не вляпался.       - Именно, - спокойно подтвердил Женечка. – Шарин – мой.       - Да я уж понял… И что с Авериными предлагаешь делать? Как чехлить?       - Обыкновенно… утечка информации, - улыбнулся Женечка.       - Ты смотри, - опасливо сказал Артюхин. – Без самодеятельности. А то такую кашу заваришь, что потом в первый же самолет придется прыгать в тапках, чтоб валить отсюда, пока не замочили.       - Всё будет под контролем, - сказал Женечка. – Просто понадобится твое решение.       - Да я что… Ты мне только повод найди, я сразу в совет директоров выйду, чтоб эту ебейкину семейку вытурить отсюда!       - Повод будет, - улыбнулся Женечка.       - Ну, смотри, Кутузов.       - Это ты смотри. Видишь? У меня стоит, - Женечка самодовольно поиграл членом. – Приступай, шеф!       Он смотрел на Артюхина уверенно и нагло.       - Соси. Шеф.       Артюхин, на мгновение замер, а затем, кряхтя, опустился на колени.