Пришельцы из сновидений

                                                      Париж, апрель 1784 года       Париж подобен ветреной красавице, с легкостью меняющей свои настроения и обличия. Только недавно этот город казался умирающим от голода, утопающим во мраке, замерзающим на лютом холоде. Но теперь ничто в городе не напоминало об этом: уже распускалась зелень на деревьях, многочисленные кофейни были полны посетителей, улицы были полны народу. Везде бурлила жизнь. Правда, лишь на первый взгляд город казался беззаботным. На площадях и перекрестках то тут, то там собирались группки людей, жадно хватавшие только что отпечатанные листки с текстами и рисунками. Это были памфлеты и карикатуры, высмеивающие королевскую власть, проклинающие аристократию, описывающие народные страдания… Воздух был полон напряжения, которому спустя несколько лет суждено было разразиться грозой великой революции.       По бульварам, как и в тот морозный вечер, о котором уже шла речь в нашем повествовании, мчалась карета с опущенными занавесками. И вновь её пассажир очень спешил и при этом, очевидно, желал остаться неузнанным. По счастью, на сей раз карета никого не задела и не раздавила, и вообще не привлекла ничьего внимания. Она промчалась по улице Сент-Оноре и свернула в узкий переулок, где и остановилась возле бокового входа в большой особняк. Из кареты вышел юноша с золотистыми волосами, закутанный в длинный плащ. Затянутой в перчатку рукой он постучал в дверь молотком с львиной головой. Дверь тут же отворилась: очевидно, посетителя ждали. И юноша проскользнул внутрь. Он оказался в прихожей, где царил полумрак. Лакей молча поклонился посетителю и знаком предложил следовать за собой.       Слуга ввел юношу в кабинет, который, скорее, походил на лабораторию алхимика. Здесь были шкафы со старыми фолиантами и пожелтевшими манускриптами, на стенах висели рисунки с каббалистическими знаками, пентаграммами, а также повторяющимся изображением всевидящего ока, на столе стояли колбы и необычного вида сосуды с жидкостями цвета ртути, купороса и меди, в воздухе стоял сладковатый аромат. Но на лице юноши не было никакого любопытства, он бросил лишь беглый взгляд на эту экзотическую обстановку. По всему было видно, что он не впервые оказывается в этом странном кабинете.       За столом, склонившись над большим фолиантом, сидел человек неопределенного возраста. Ему можно было дать и тридцать лет и все пятьдесят. В волосах была проседь, но лицо дышало молодостью, властностью и буквально излучало энергию, большие глаза обладали магнетическим силой, заставляющей людей повиноваться.       Когда посетитель вошел, хозяин кабинета поднял голову, но даже не подумал приподняться. Он смотрел на юношу так, как смотрит хозяин на нерадивого слугу, явившегося с повинной. А взгляд юноши был дерзким и в то же время неуверенным. Это был взгляд человека, который отчаянно трусит, но изо всех сил пытается это скрыть.       Не дождавшись приглашения от хозяина кабинета, гость сам сел на стул, откинувшись на спинку закинув ногу на ногу.       - Кажется, вы пригласили меня, господин Калиостро, - процедил он надменно. – Как видите, я пришел.       - Виконт д’Анси, - проговорил Калиостро с равнодушием и даже презрением. – Да, я хотел вас увидеть. И поинтересоваться: вам удалось получить от военно-морского министра сведения, которые меня интересовали? Данные об эскадре. Прошло уже три недели.       - Вы же понимаете, граф, что всё слишком непросто! – нервно воскликнул виконт. – Не могу же я прямо задать ему этот вопрос?       - Даже в постели? – насмешливо осведомился Калиостро.       - Особенно в постели! – разозлённо прошипел виконт. – Я вынужден терпеть этого отвратительного типа, от которого меня просто тошнит…       - Ваши переживания меня мало интересуют, виконт, - прервал его Калиостро. – Вы должны добыть нужные мне сведения.       - Я делаю всё возможное! Но этот кретин, маркиз, совершенно не интересуется флотом, которым ему поручили командовать…       - Это вполне понятно, ведь его больше интересует ваша попка, не так ли? И вы не можете этим воспользоваться?       - И как, скажите на милость?       - Вам лучше знать. Это вы спите с министром, а не я. Послушайте, мой юный друг. Мне кажется, вы стали забывать, кто вы такой и чем мне обязаны. Я вытащил вас из грязи, благодаря мне вы оказались в Версале, водите дружбу с министрами, принцами и даже стали любимчиком королевы. Вы купаетесь в роскоши, спите на мягких постелях, вы сделали себе состояние. Но не забывайте, что достаточно мне сказать одно слово, и вы снова вернетесь в тот свинарник, из которого вылезли!       - Довольно! – миловидное личико виконта побледнело, несмотря на румяна. – Довольно, граф, я всё помню! Поверьте, - он грациозно сложил в мольбе свои красивые руки, - я ваш должник до конца жизни, я делаю всё, что в моих силах и даже сверх того! Но мне приходится трудно, невыносимо трудно! У меня немало врагов, которые мечтают меня уничтожить! Барон де Таверне…       - А, ваш соперник в борьбе за сердце прекрасного графа де Шарни, - ядовито заметил Калиостро.       Зеленые глаза виконта сверкнули гневом, но он сдержался.       - Этот барон стоит у меня на пути, - сказал он. – Нужный вам документ, касающийся эскадры, лежит у него в потайном шкафу, мне это доподлинно известно. Но я не могу его открыть! Поймите, граф, этот Таверне и его сестра мешают и вам и мне. Таверне – адъютант министра, его сестра – фрейлина королевы. Оба они ненавидят тайные общества, которые вы представляете. Барон настраивает против вас военно-морского министра, его сестра настраивает против вас королеву. Да, я знаю, что и королева, и министр испытывают к вам огромный интерес, и я делаю всё, чтобы этот интерес подогреть, но эта парочка называет вас мошенником и не устает твердить, что вас следует не только удалить из Парижа, но и изгнать из Франции!       - Мне это прекрасно известно, мой юный друг, - Калиостро холодно смотрел на виконта. – Вы – не единственный мой осведомитель при королевском дворе.       - Так помогите мне избавиться от этих Таверне! – воскликнул виконт. – Ведь вы в этом заинтересованы не меньше, чем я! Их нужно удалить из Версаля, особенно барона, он очень опасен…       - Опасен? И чем же? Тем, что прекрасный граф де Шарни очарован именно им, а не вами, не так ли, мой юный друг? – насмешливо заметил Калиостро.       - И этим тоже, - сквозь зубы произнес виконт. – От Таверне нужно избавиться.       - Карфаген должен быть разрушен, - задумчиво кивнул Калиостро. – Что ж, я помогу вам, виконт. Но вы должны помнить: времени у вас в обрез. Мне нужны не только бумаги маркиза де Кастри. Мне нужно, чтобы вы заманили в ловушку королеву.       - Королеву? – с тревогой повторил юноша. – Граф, я не хочу рисковать своей головой ради ваших безумных планов…       - Вы уже давно ею рискуете, мой юный друг. С того самого дня, когда незаконнорожденный сын виконта д’Анси и простой кухарки избавился от своего сводного брата и законного наследника дома д’Анси, а также от своего отца, напоив их отравленным вином, а затем завладел всеми фамильными бумагами и отправился в Париж, выдавая себя за настоящего виконта, где умудрился втереться в доверие к королеве, принцам, министрам, выполняя их деликатные поручения и торгуя своей задницей. Думаете, вашу хорошенькую голову отрубит палач? Нет, это привилегия дворянства. А вас повесят как мошенника и убийцу под насмешки и улюлюканье черни. Вы будете корчиться, задыхаясь на виселице, ваше хорошенькое личико посинеет и станет безобразным, ваша задница будет измазана экскрементами, а погребут вас в общей могиле… И все для вас кончится, Эжен Тибо.       Калиостро цедил эти слова медленно и холодно, не отрывая магнетизирующего взгляда от побледневшего лже-виконта, на лице которого был написан страх, а холёные руки тряслись.       - Довольно! – вскрикнул Эжен. – Довольно! Не желаю этого слышать!       - Тогда советую вам поторопиться, мой юный друг. Ваши любовные страдания меня мало интересуют. Не забывайте, что вы у меня в руках. И что вы до сих пор живы лишь благодаря моей милости.       - Милости… - тут лицо виконта вдруг исказилось от долго сдерживаемой ярости. – Я не хочу ничьей милости! Мне надоело питаться объедками с чужого стола! С детства меня называли бастардом, ублюдком, я не имел ни на что права, потому что моя мать была кухаркой, хотя я был куда более достойным наследником, чем мой сводный братец – самодовольный кретин, способный думать только об охоте и выпивке! Мой отец не желал обо мне слышать, меня презирали даже лакеи, меня насиловали конюхи, потому что все знали: никто не вступится за ублюдка! И никому не было дела до того, что у ублюдка есть ум, у ублюдка есть сердце! Мне было уготовано всю жизнь ходить за свиньями, а я заслуживал лучшего! И я получил это по праву. И ничуть не жалею, что отравил своего отца, который знать меня не хотел, отравил своего брата, который надо мной издевался и презирал меня… Да, я присвоил себе виконтский титул, благо в Париже и Версале никто никогда и не слышал о виконте д’Анси… В чем я виноват? В том, что моя мать кухарка? И что с того? Да я в сто раз умнее, чем все эти напыщенные аристократы, кичащиеся своей благородной кровью, но не замечающие, что они полные ничтожества, глупцы, которым место – в свинарнике, а не в королевском дворце! Я занимаю свое место при дворе по праву, и я его так просто не отдам! Я уничтожу любого, кто встанет на моем пути! Безо всякой жалости, безо всякого сочувствия, потому что я никогда не видел от людей ни сочувствия, ни жалости!       - Мне нравится ваш настрой, - с улыбкой заметил Калиостро. – И я не жалею о том, что помог вам проникнуть в Версаль. Вы, мой юный друг, подобны крысе, разносящей чуму. И эта чума уничтожит обветшавший порядок и откроет путь новой эре. Быть может, более страшной, чем нынешняя, но зато более свободной. Так что действуйте. Я вам помогу. Но не забывайте, какой бы умной ни была ваша красивая голова, она у вас на плечах лишь до тех пор, пока это угодно мне!                                                 ***                                                             Долголобнинск, апрель 2014 года       - Ты чё, совсем нюхло потерял, педик ёбаный? Ты, блядь, забыл, что мы от тебя мокрого места не оставим, если захотим? – человек с тяжелым взглядом угрюмо уставился на стоявшего перед ним Женю Анисимова.       - Да, Вить, я все делаю, что могу, я…       - Ты, блядь, бабла нарубил, квартирку прикупил, тачку навороченную взял, весь из себя расфуфыренный как блядь валютная, ты забыл, благодаря кому у тебя всё это?? – продолжал собеседник Жени. – Если бы не мы, ты до сих пор в своем зажопинске сидел бы и на трассе отсасывал бы за три копейки! А если забыл, то я тебе напомню! У нас, блядь, всё на тебя есть, всё! Ты понял? Тебе, пидор, по-хорошему, давно надо бы шею свернуть, да рук марать не хочется. Но учти: закрыть тебя нам как нехуй делать, а в СИЗО с такими как ты пидорами разговор короткий. Ты оттуда вообще не выйдешь. А если выйдешь, то в зеркало на себя не взглянешь, испугаешься.       - Вить, ну ты чё? Ну я же все делаю! Бля, ну почему ты так ко мне относишься! – в голосе Женечки звучали истерические нотки.       Дело происходило в квартире на самой окраине Долголобнинска. Одного взгляда на эту квартиру было достаточно, чтобы понять: в ней никто не живет. Квартира использовалась для встреч. Вроде этой.       - Да как к тебе ещё относиться, ты же блевотина, - скривился Виктор. – Твоя задача – скопировать бумаги, которые хранятся у твоего босса в сейфе. По контрактам с «Боингом» и «Эйрбасом». Тебе эту задачу еще месяц назад поставили. И где, блядь, бумаги? Где, я тебя спрашиваю? Ты ебалом тут не щелкай, щас так твое ебало изукрашу, заебешься потом восстанавливать по клиникам.       Женечка отступил на шаг, в его глазах стоял страх. Впрочем, в них была и плохо скрытая ненависть.       - Да не у Артюхина эти бумаги! – в отчаянии развел он руки. – Не у Артюхина. Он их Аверину отдал на хранение, а тот, блядь, их в свой сейф положил. А как я этот сейф открою? Я тебе что, медвежатник?       - Да похуй мне, как ты этот сейф откроешь! Отсоси Аверину! Ты сам говорил, что он тоже пидор латентный! Или что, этого своего летчика-красавчика простить ему не можешь? Делай что хочешь, блядь, но чтоб документы были! Иначе, блядь, наручники на твои ручки бабские наденут и к следаку на допрос! А на тебя много чего есть. И ещё когда ты на бензоколонке бензин разбавлял. И сейчас, когда ты с Артюхиным левые запчасти к самолетам подгоняешь… Смотри, вот наебнется однажды корыто летающее, возьмут тебя за жопу так…       - Знаю! – зашипел Женечка. – Только если узнают, что я ещё на вас работаю, то вот тогда мне точно пизда! Знаешь, там какие волчары в совдире сидят? Если они меня расколют, то и тебе и всем твоим пизда!       - А я не боюсь, - ухмыльнулся Виктор. – Ишь, напугал ежа голым задом. Нет, гражданин Анисимов, если что – за все ответишь ты, а я не при делах. И ты это знаешь.       - Слушай, Вить, - горячо, почти интимно зашептал Женечка. – Давай договоримся. Я все сделаю. Но помоги мне этого Аверина свалить. И сестрицу его, Аннушку, чтоб ей!       - Отсоси Артюхину, - криво ухмыльнулся Виктор. – Он у вас гендир, вот с ним и решай.       - Да не может Артюхин этого урода уволить! Аверин – не его ставленник! И Анна эта, грымза хренова… Слушай, Вить, там вот какое дело. Артюхин подпишет приказ, но нужен повод. Очень серьезный. Понимаешь? Чтобы, блять, этот Аверин по уши в дерьме был. Нужен повод…       - Вот и достань мне документики, что у Аверина в сейфе лежат, - прищурился Виктор. – И когда обнаружится, что конфиденциальная инфа утекла от него, то тогда ему точно пиздец. Понял? И будет тебе небо в алмазах. С твоим летчиком в постели.       Женя сжал кулаки. Его летчик был сейчас далеко… Не с ним.                                                       ***                                                             Париж, апрель 1784 года       Филипп де Таверне шел по площади Пале-Рояля мимо многолюдных кофеен, которые в ту эпоху превратились в своего рода политические клубы, где обсуждали последние новости, разносили сплетни из королевского двора, отпускали шуточки в адрес доброго, но недалекого короля и на чем свет стоит поносили транжиру-королеву.       Филипп был затянут в кавалерийский мундир, который упрямо носил невзирая на то, что был адъютантом военно-морского министра. Маркиз де Кастри не раз предлагал ему сменить мундир на военно-морской, изъявляя готовность произвести его в чин капитана королевского флота. Но Филипп упрямо отказывался. Он никогда не считал себя моряком. Более того, он ни разу в жизни не видел моря и считал себя не вправе носить военно-морской мундир. Пусть даже ему и пришлось стать адъютантом военно-морского министра. Филипп охотно отказался бы и от этой должности, но у него не было выбора. Это была самая высокооплачиваемая должность, которую ему удалось получить при помощи своей сестры. А деньги нужны были Филиппу, чтобы выплатить колоссальный долг своего покойного отца, промотавшего семейное состояние и оставившего детям лишь долги и руины фамильного замка Мезон-Руж.       Конечно, в ту эпоху значительная часть дворянства была по уши в долгах и не слишком из-за этого горевала. Придворные в Версале регулярно выпрашивали подачки у королевы или у короля и получали их, чтобы тут же промотать на наряды, драгоценности и развлечения. Филипп был не таков. Честь была для него не пустым звуком, он был до крайности честен, щепетилен и горд. Его тяготило пребывание при дворе, он охотно отправился бы в действующую армию, куда его так отчаянно старался выпроводить его опасный враг, виконт д’Анси. Но долг, проклятый долг! Выплатить его следовало, пусть и не сразу, а со временем, оставаясь на жаловании при версальском дворе, на адъютантской должности. Мысль о том, чтобы выпрашивать подачку у короля и королевы, была Филиппу глубоко отвратительна. Он презирал заполнивших коридоры и залы Версаля и Трианона лизоблюдов, разодетых в бархат и шелка, увешанных драгоценностями, спускавших огромные деньги на развлечения, вечно клянчивших подачки и занятых низкими интригами.       О, если бы не было проклятого долга! Но именно этот долг сейчас привел Филиппа на площадь Пале-Рояля. Перед ним возник человек, закутанный в темный плащ и в надвинутой на глаза шляпе. У этого человека была надменная осанка и пронизывающий взгляд.       - Рад вас видеть, господин де Таверне.       - Граф Калиостро, - произнес Филипп чуть прищурившись. – Не буду кривить душой и уверять, будто рад вас видеть.       - Тем не менее, вы пришли на встречу со мной.       - Да, поскольку у меня нет выбора. Из вашего письма я узнал, что вы являетесь держателем моего долга.       - Сто тысяч ливров, сущие пустяки, - улыбнулся Калиостро одним ртом, в то время как его взгляд оставался холодным. – Это дело можно уладить достаточно просто, барон.       Он пристально наблюдал, какое впечатление на Филиппа произведут эти слова, но лицо молодого офицера оставалось непроницаемым.       - Почему бы нам не зайти в кофейню? – так и не дождавшись ответа, проговорил Калиостро. – Мы могли бы там потолковать.       - Не вижу в этом необходимости, сударь, - отрезал Филипп.       - Что ж, тогда давайте прогуляемся. Тем более, что погода стоит великолепная. Зима была совершенно чудовищной, не правда ли, барон?       Филипп ограничился кивком.       Они двинулись вдоль Пале-Рояля – старого дворца – красивого, но обветшавшего, как сама французская монархия.       - Я получил ваше письмо, сударь, - заговорил, наконец, Филипп. – Не скрою, я был удивлен тем, что вы решили выкупить мой долг. Мне показалось это странным.       - Странным? – поднял брови Калиостро. – Отчего же?       - Я выплачиваю этот долг, - Филипп говорил отрывисто и четко. – Но мои возможности весьма ограничены. По моим подсчетам, на погашение долга и его процентов у меня уйдет ещё не менее трех лет. Возможно, четыре года. При условии, что моё денежное положение не ухудшится.       - О да, барон, мне известно, что большую часть своего жалования вы отправляете на выплату долга своего покойного отца. Признаться, я восхищен вашей честностью и щепетильностью…       - Я лишь делаю то, что обязан делать. Но меня удивляет то, что вы решили приобрести этот долг. С какой целью, сударь? Вы же понимаете, что я не смогу выплатить его сразу.       - О да, я прекрасно это понимаю, барон.       - Тогда зачем? У меня ничего нет. Разве что фамильный замок… Но это всего лишь руины, - с горечью заметил Филипп.       - Нет, ваш замок Мезон-Руж меня не интересует, - пренебрежительно заметил Калиостро.       - Тогда что же вас интересует, граф?       - Меня интересуют ваши возможности, барон, в качестве адъютанта военно-морского министра. А также человека, входящего в число приближенных королевы.       - Я вовсе не вхожу в число приближенных ее величества, - с живостью возразил Филипп.       - Вы не входите в число официальных фаворитов королевы. Это правда. Но королева благоволит вашей сестре и вам, барон. Это мне прекрасно известно. Кроме того, вы являетесь адъютантом военно-морского министра.       - К чему вы клоните, сударь? - Филипп резко остановился, повернулся и испытующе посмотрел на Калиостро.       Тот невозмутимо выдержал взгляд молодого человека.       - Я клоню к тому, что мы можем оказаться друг другу весьма полезны, барон. Судите сами. Долг вашего отца висит на вас тяжким грузом. Вы делаете все, чтобы его выплачивать, направляете на это львиную часть своего жалования. Вместо того, чтобы покупать себе новые наряды и украшения, как делают все молодые люди вашего круга, вы отдаете свои одежды дешевым портным, чтобы они штопали на них дыры. Мне прекрасно известно, что драгоценности, которые носит ваша сестра, на самом деле фальшивые, потому что настоящие драгоценности давно проданы ради уплаты всё того же долга вашего покойного батюшки. Вы приняты при дворе, живете в Версале, но никогда не приглашаете к себе гостей, потому что живете в полной нищете. Барон, вы тратите лучшие годы своей жизни, пытаясь расплатиться за отца, который проиграл состояние за карточным столом, пустил все деньги на развлечения, любовниц и совершенно не думал о своих детях! Подумайте, стоит ли оно того?       - Я думаю, сударь, что моя жизнь вас совершенно не касается, и попрошу впредь не давать мне советов, в которых я не нуждаюсь. Я пришел на встречу с вами, потому что вы по непонятной причине стали моим кредитором. Всё, что я хочу - это узнать, зачем вам это понадобилось и что вам от меня нужно. Вам ведь нужны не деньги, не так ли?       - Вы совершенно правильно понимаете, барон. Деньги для меня не цель, а лишь средство. И я хочу предложить вам сделку.       - Сделку? - с нескрываемым презрением повторил Филипп. - Сударь, я не торговец.       - О да, вы благородный человек, офицер, аристократ... Что ж, назовем это не сделкой, а соглашением, если вам будет угодно. Суть вот в чем. Я готов списать ваш долг. Целиком и полностью. Вам больше не понадобится отсчитывать каждый грош и отказывать себе решительно во всем, думая о выплате долга.       - Что вы потребуете взамен, сударь? - не скрывая недоверия спросил Филипп.       - Я не потребую чего-то, что претило бы вашим понятиям о чести, барон. Я вижу, что вы один из немногих людей в окружении королевы, да и во всем Версале, кто понимает, что Франция стремительно скатывается в пропасть. Король слаб, королева окружена фаворитами и фаворитками, потакает их желаниям и капризам, одаривая их огромными пенсиями, назначая их на высокие должности, хотя они ничего не смыслят в государственных делах. За примерами далеко ходить не нужно: взять хотя бы вашего начальника маркиза де Креси. Он блестяще умеет танцевать минует, остроумно шутить и развлекать королеву, но что он смыслит в военно-морских делах? Кстати, и вы тоже никогда не служили во флоте, однако занимаете ключевой пост в военно-морском ведомстве. Но вам хватает ума и честности понимать, что вы занимаете не свое место, и тяготитесь этим. Кстати, всё из-за того же долга. И вы прекрасно понимаете, что всё это не может продолжаться до бесконечности. И вам также известно, что есть немало людей, которые хотят изменить ситуацию.       - А! - вздрогнул Филипп. – Вы говорите о масонах. О вольных каменщиках!       - Да, о них. Поскольку я сам имею честь принадлежать к их числу и даже возглавляю одну из самых влиятельных лож. Возможно, даже самую влиятельную, - спокойно произнес Калиостро.       - И вы хотите, чтобы я вступил в вашу ложу?       - Это было бы прекрасно, барон. Вы умны, честны, энергичны, вы обладаете государственным мышлением. Среди наших братьев есть очень влиятельные и высокопоставленные лица. Вступив в нашу ложу, вы получите их полную поддержку. Перед вами откроется блестящая карьера, и вы сможете проявить свои способности на благо Франции.       - Простите, граф, я вынужден отказаться от вашего предложения, - отрезал Филипп. – Оно для меня неприемлемо.       - Неприемлемо? Почему? – Калиостро сохранял невозмутимость.       - Потому что мне хорошо известна цель тайных обществ: свержение королевской власти. Для меня это неприемлемо. Я дворянин и всегда буду сохранять верность королю.       - Даже такому ничтожеству как Людовик XVI? – с нескрываемым презрением спросил Калиостро.       - Верность монархии – принцип, - отрезал Филипп.       - Монархия не является ценностью сама по себе, барон. Ценностью является благо народа, благо Франции.       - Для меня это неотделимо от монархии, - жестко произнес Филипп. – Да, мне известно, что в рядах масонов есть немало дворян. Говорят, что есть даже принцы. Я этого не понимаю и не желаю понимать. Для меня это измена долгу, присяге, чести!       - Ни в коей мере. Они всего лишь отбросили старые, обветшавшие догмы и нашли в себе силы взглянуть правде в глаза. Подумайте сами, барон, что вам мешает это сделать? Ведь вы и сами отбросили догмы в своих отношениях с графом де Шарни, разве нет?       Филипп побледнел и схватился за шпагу. Казалось, он сейчас бросится на Калиостро. А тот стоял, скрестив руки на груди и по-прежнему спокойно взирал на пылавшего гневом Филиппа.       - Барон, я восхищаюсь вашей смелостью, поверьте, - произнес Калиостро.       - Не знаю, о какой смелости вы говорите, - процедил Филипп. – Но мне не нравится, когда кто-то пытается заглянуть в мою постель.       - Всецело с вами согласен, барон, - Калиостро сохранял полное спокойствие. – Не ваша вина, что в Версале почти ничего нельзя сохранить в тайне, особенно то, что касается постельных дел. Слухи распространяются стремительно. К удовольствию ваших недругов, коих у вас не и так уж мало. И один из самых опасных – юный виконт д’Анси, не так ли?       При упоминании имени ненавистного виконта глаза Филиппа вспыхнули яростным огнем.       - Виконт подобен ядовитой змее в густой траве, - продолжал Калиостро с понимающей улыбкой. – Он пытается вас ужалить, и у него есть все шансы сделать это. Удалить вас из Версаля. Разлучить вас с графом де Шарни. Д’Анси опутывает вас сетью своих интриг, барон, а в интригах этот юноша большой мастер. Вы честны, благородны, самоотверженны, поэтому вы неизбежно проиграете виконту, который не гнушается ничем. Ваше удаление из Версаля - лишь вопрос времени. И виконт получит прекрасного графа де Шарни, которого вы у него отняли.       - Граф де Шарни не кукла, которую можно передать из рук в руки, - процедил Филипп. – Граф…       - Он любит вас, я знаю. Но знаю также, что он не может избавиться от болезненного влечения к виконту. Пока вы рядом – виконт бессилен. Но когда вас удалят из Версаля, виконт сумеет подчинить себе графа, будьте уверены.       Филипп побледнел. Он знал, что этот странный человек – не то великий провидец, не то великий проходимец – говорит правду. Филипп не раз замечал взгляды, которые Ален бросал на виконта. Он чувствовал, что виконт обладает каким-то гипнотическим влиянием на Алена, хотя Ален, несомненно, любит его, Филиппа, в этом не было сомнений!       Калиостро смотрел на Филиппа с проницательной улыбкой. Казалось, он прекрасно видел все, что творилось в душе молодого человека.       - Я готов вам помочь, барон, - произнес он многозначительно. – Я готов списать ваш долг, а главное, я готов избавить вас от виконта д’Анси раз и навсегда. У меня есть оружие против виконта. Юный интриган скрывает черную, постыдную тайну, и мне она известна. В случае огласки этой тайны виконта ждет не просто тюрьма, его ждет эшафот.       Он испытующе смотрел на Филиппа. Глаза молодого человека горели яростным огнем. Было видно, что он буквально одержим мыслью расправиться со своим соперником. Калиостро ободряюще улыбнулся.       - Итак, барон, я предлагаю вам союз. В обмен вы избавитесь и от долга, и от своего врага.       Филипп окаменел. Он долго смотрел на Калиостро немигающим взглядом и, наконец, хрипло произнес:       - Я не заключаю подобных союзов, граф. Я привык играть честно. Даже если моя игра заведомо проигрышна.       - Ваша честь здесь не причем, барон. Поверьте, виконт заслуживает эшафота.       - Мне это неизвестно. Но даже если и так, эта сделка для меня неприемлема, - слово «сделка» Филипп произнес с особым презрением. – Всего хорошего, граф. Можете не сомневаться, я продолжу выплачивать долг. Деньги вы будете получать регулярно, в оговоренные сроки.       Филипп резко повернулся, намереваясь уйти.       - Постойте, барон! – окликнул его Калиостро. – Я хочу сообщить вам еще кое-что. Граф де Шарни будет сегодня в опере, где состоится бал-маскарад. Виконт тоже там будет, учтите!       Филипп вздрогнул и почти бегом удалился прочь.       Калиостро смотрел ему вслед с холодной улыбкой.       - Этот слишком честен и слишком глуп, - пробормотал он. – А тот слишком продажен и слишком умен. Но использовать можно обоих.                                                       ***                                                                   Москва, апрель 2014 года       - Слушай, ты, - Филипп вплотную подошел к Виктору, с которым встретился в безлюдном сквере на Яузских воротах. – Ты за кого меня вообще принимаешь? Ты что думаешь, я на твое бабло поведусь? И хрен ли с того, что ты мой долг приобрел, коллектор хренов? Думаешь, я жопу тебе лизать буду? И да, я этого Анисимова ненавижу. Но я сам его на чистую воду выведу. Без твоей помощи. Или не выведу. Но с тобой связываться не буду. Я, знаешь ли, не продаюсь.       - Мудак ты, Филя, - ухмыльнулся Виктор. – Всегда был мудаком, им и остался. Я тебе всё на блюдечке с голубой каемочкой принес. Ты уже завтра сможешь замом гендира в этом вашем «Нордаэро» стать. И ебать своего летчика и рот и в жопу, и куда ты там еще его ебёшь. Или он тебя.       Ответом стал короткий и сильный удар в челюсть.       - Ты, бля, пидор! – Виктор нанес ответный удар, но тут же был опрокинут на землю.       - Пидор – ты, Витя, - произнес Филипп. – Конченый пидор. И это – не вопрос сексуальной ориентации. Всё. И больше ко мне не подваливай.       Он резко повернулся и пошел прочь.       - Да я тебя в порошок сотру! Ты у меня кровавыми соплями утираться будешь! – донеслось ему вслед. – И эй, зайди сегодня вечерком в этот ваш голубой блядюшник на «Автозаводской»! Там твой летчик с Анисимовым взасос целоваться будет.       Филипп резко обернулся и сделал шаг, к поднимавшемуся с земли Виктору. Но затем снова повернулся и чуть ли не бегом удалился.