Пришельцы из сновидений

                                                      Париж, апрель 1784 года       Ален де Шарни в бархатной полумаске двигался по залу парижской Оперы, заполненному публикой в маскарадных костюмах. На нём маскарадного костюма не было: не потому что он не мог себе позволить заказать его портному, а просто потому что не любил маскарады. Ален с радостью отказался бы от посещения этого бала, но из Трианона ему передали настоятельное пожелание непременно быть в Опере в этот вечер. Он и эту просьбу охотно проигнорировал бы, сославшись, например, на недомогание. Но просьбу передала Анна де Таверне, лично посетившая графа в его парижской квартире. Ален вообще-то ждал Филиппа, который должен был возвратиться из Версаля, но вместо Филиппа явилась его сестра.       - Я понимаю, что это приглашение не вызвало у вас восторга, граф, - со своей обычной чуть ироничной улыбкой сказала Анна. – Поверьте, мне самой всё это не нравится. Эта авантюра даст пищу для новых слухов и сплетен, а их и так более чем достаточно. Но отговорить её величество от этой затеи не удалось. Королева хочет непременно быть на балу в Опере. И хочет, что вы тоже были там.       - Но зачем это нужно её величеству? – нахмурился граф.       - Боюсь, её величество сама толком не знает, зачем ей это нужно, - грустно заметила Анна. - Королева живет сиюминутными капризами. Сейчас ей вздумалось встретиться с вами на балу, и она убеждена, что никто не узнает её в маске. Боже мой, да слухи об этом уже наверняка облетели Париж! Но королева считает, что она выше всех слухов и сплетен.       - И это её большая ошибка, - с каменным лицом проговорил граф.       - Я знаю. Но королева хочет знать лишь то, что хочет знать. На остальное она предпочитает не обращать внимания.       - Я не пойду на этот бал, сударыня.       - Понимаю вас, граф. Не скрою, на вашем месте я поступила бы так же. Но мы в трудном положении. Особенно Филипп. Виконт не унимается, он продолжает плести интриги, чтобы добиться изгнания моего брата из Версаля. Мне противно говорить это, но сейчас я не имею права потерять расположение королевы, потому что тогда мне не удастся защитить Филиппа, который слишком горд, чтобы бороться за своё место при дворе. Если вас не будет на балу, королева сочтет, что я не выполнила её поручение. Тогда я впаду в немилость, а виконт сразу этим воспользуется. Понимаете?       Ален побледнел.       - Граф, вы редко появляетесь при дворе и потому даже не представляете, насколько сейчас велико ваше влияние.       - Моё влияние? Моё? – изумленно воскликнул Ален. – Да как я могу на что-то влиять, если, как вы сами сказали, почти не появляюсь при дворе?       - Слухи, граф. Всё те же слухи и сплетни. Все шепчутся о том, что королева к вам благосклонна. Понимаете?       - Боже мой! – Ален опустился на стул и развел руками. – Насколько я знаю, всего месяц назад все шептались о том, что я предпочитаю мужчин…       - Об этом и сейчас шепчутся. Но это никому не мешает шептаться о ваших свиданиях с королевой в Малом Трианоне.       - Что за чудовищная клевета! – с гневом вскричал де Шарни.       - Клевете верят охотнее всего, - пожала плечами Анна. – Таковы люди.       - И вы предлагаете мне отправиться в Оперу, чтобы дать новую пищу этой клевете?       - Граф, даже если вы не отправитесь в Оперу, всё равно все будут говорить, что вас там видели. Увы. Но… - Анна остановилась.       - Вы хотите, чтобы я замолвил слово за Филиппа перед её величеством? – дрогнувшим голосом спросил Ален. - Я сделаю это.       И потому Ален пришел в Оперу. Его глаза тревожно поблескивали в прорезях полумаски, на губах была холодная улыбка, тонкие, длинные пальцы нервно постукивали по перилам мраморной лестницы. Играла музыка, царило веселье, Ален то и дело ловил на себе заинтересованные взгляды из прорезей масок и полумасок. Кажется, его узнавали, он вызывал любопытство публики. Похоже, здесь действительно было немало людей из Версаля, несмотря на то, что балы в Опере считались развлечением для простых горожан. Но аристократию, в том числе ее верхушку, эти балы привлекали именно тем, что на них все были в масках и можно было позволить себе какое угодно приключение, не слишком опасаясь последствий. Конечно, друг друга узнавали, но зато любой мог потом сказать: «Меня там не было».       Перед графом возникла стройная фигурка в бордовом домино. Лицо было закрыто маской, но Ален сразу понял, чьи зеленые глаза сверкают из прорезей.       - Я знал, что вы придете на бал, граф, - промурлыкало домино.       - Мне говорили, что вы осведомлены решительно обо всем, виконт. И о том, что вас касается, и особенно о том, что не имеет к вам ни малейшего отношения, - Ален цедил слова холодно, не скрывая неприязни.       Но зеленые глаза продолжали сверкать из прорезей маски, и Алену казалось, что они затягивают его в гибельный омут.       - Вы избегаете меня, - голос виконта дрогнул. – Вы не отвечаете на мои письма. Делаете всё, чтобы не оказаться со мной в одной комнате. Что ж, граф, поздравляю. У вас это прекрасно получается. Вы хотели, чтобы я страдал? Так знайте, я страдаю. Я…       - Право, виконт, не стоит вести себя как провинциальный актер, - Ален отвернулся, чтобы не видеть зеленых глаз, действовавших на него с магнетической силой.       Когда Ален де Шарни не видел виконта, он не желал его, более того, чувствовал даже ненависть к нему. Его сердцем безраздельно владел Филипп. Но стоило появиться виконту, как у Алена уходила почва из-под ног. В нём поднималось желание – тёмное, душное, липкое, и это желание влекло его к юноше с золотистыми волосами и зелеными глазами, туман похоти заволакивал его сознание, и в этом тумане исчезал Филипп, которого он любил всем сердцем.       И потому Ален всеми силами пытался избегать встреч с виконтом, а тот, напротив, использовал любую возможность, чтобы увидеть своего обожаемого графа.       - Вы же любите меня, - проговорил виконт, вставая прямо перед Шарни и глядя ему в глаза. – Вы любите именно меня, я же вижу!       Он схватил графа за руку, тот застыл, завороженный его взглядом…       - Что это значит? – возле них возник человек в темном костюме.       Из-под маски сверкали яростью темные глаза Филиппа.                                                       ***                                                                   Москва, апрель 2014 года       Филипп пытался дозвониться до Олега, но абонент был недоступен. Филиппа душила ревность. Он знал, что Олег его любит, знал, но ничего не мог с собой поделать. Мысль о том, что его парень – ЕГО парень – окажется в объятиях другого – эта мысль сводила Филиппа с ума.       Они были вместе уже месяц, и Филипп не понимал, как он жил прежде без Олега. Да разве это была жизнь? Нет. Это было тусклое существование. Все душевные силы уходили на то, чтобы быть «как все», быть правильным. Истинные желания подавлялись, загонялись глубоко в подсознание, чтобы взрываться по ночам яркими снами с обнаженными парнями, стояком и дрочкой под одеялом. А после этого приходила опустошенность и ненависть к самому себе. Филипп выплескивал эту жгучую, разъедавшую душу ненависть на окружающих, становился агрессивным, неадекватным, да просто психом! Из-за этого он, закончивший военное училище, в итоге так и не сделал военной карьеры, из-за этого он то и дело менял места работы, потому что быстро портил со всеми отношения… И если бы не гигантский долг, оставленный по милости папаши, долг, который тот записал на своих детей, Филипп уже давно ушел бы из «Норд аэро», где он бился как рыба об лед, видя махинации руководства и его прихлебателей, но не имея возможности их пресечь.       Появление Олега всё перевернуло. И дело было не столько в том, что Олег был красив, решителен, смел… Олег был внутренне свободен. Он не пытался себя переделывать, переламывать, он спокойно принимал свою сексуальную ориентацию и ничуть её не стыдился. Именно этой свободы и не хватало Филиппу с его маниакальным стремлением к «правильности» во всем. Именно эту свободу Олег подарил Филиппу вместе со своей любовью, именно с Олегом Филипп задышал, наконец, полной грудью! Он поверил, что жить надо не для того, чтобы соответствовать чужим лекалам, и не только для того, чтобы расплачиваться по чужим долгам, а чтобы любить и быть любимым. Чтобы дарить счастье другому, надо стать счастливым самому. Эти, казалось бы, очевидные вещи стали для Филиппа настоящим открытием. Потому что он в глубине души давно смирился со своим несчастьем и был уверен, что ничего другого ему не светит. Однако счастье случилось. Случилось с ним! С ним!       И мысль о том, что это счастье может померкнуть и вновь ему придётся влачить унылое существование, приводила Филиппа в ярость. Нет, он никому не отдаст своего парня! Даже если этот парень… Даже если… Само предположение о том, что Олег может ему изменить, было для Филиппа как острый нож. Он не знал, что сделает в таком случае.       Но он готов был сражаться за Олега. И завоёвывать его вновь и вновь. Вообще, их отношения, которые длились всего месяц (или уже целый месяц), были постоянным сражением. У обоих были сильные характеры. Филипп обладал более взрывным темпераментом, но Олег не уступал и даже превосходил его в упрямстве. Между ними часто, практически каждый день, летели искры, но это, как ни странно, их только сближало. Ни один из них не хотел уступать другому, и каждый из них восхищался другим. Эта их постоянная борьба достигала кульминации в постели. Ни один из них не знал, кто в этот раз окажется сверху, а кто снизу. Поочередно брал верх то один, то другой. Филипп никогда прежде, даже в своих самых разнузданных эротических фантазиях, не мог представить себя снизу. Для него это было просто исключено. Но Олег перевернул его и в этом смысле.       Олег одержал верх над Филиппом на вторую их ночь. Он припечатал Филиппа к кровати, не давая ему пошевелиться, а тот замер, широко раскрыв глаза и не в силах отвести взгляда от парня, который смотрел на него как влюбленный победитель. Победитель в честной борьбе. Филипп знал, что отдать себя Олегу – дело чести. И ему даже хотелось этого. Ему хотелось, чтобы его взял именно Олег! Но Филиппу было не по себе. Он… с ним никогда никто этого не делал… Как это вообще делается?       Олег понимающе улыбнулся, провел рукой по темным волосам Филиппа, поцеловал его во вспотевший лоб.       - Будет больно, - сказал он просто. – Ты готов, воин-психопат?       Филипп напряженно смотрел на Олега. Молча кивнул. Да. Он был готов. Даже если будет больно. Потому что это сделает Олег.       И ему было не просто больно, а очень больно. Боль была дикой, раздирающей, хотя Олег старался действовать максимально аккуратно. Филипп скрипел зубами, глухо матерясь и стараясь не стонать, на его глазах были слезы… Он не понимал. Не понимал, как вообще может это нравиться? Как???       - Тшш, - шептал ему на ухо Олег. – Тихо, мой хороший. Доверься мне. Потерпи. Потерпи, и ты узнаешь…       И Филипп узнал. Он сам не понял, в какой момент это произошло. То ли слова Олега на него подействовали, и он расслабился, перестал сопротивляться, открылся в том числе и боли… Боль не то чтобы ушла, но стала растворяться в другом, совершенно необычном ощущении. То, что казалось чужеродным, враждебным, вдруг превратилось в присутствие возлюбленного. Филипп застонал и неожиданно для себя всхлипнул. Это было совершенно новое, доселе неизведанное чувство. Он никогда прежде не испытывал ничего подобного.       Олег, услышав его всхлип, остановился.       - Нет, нет, давай дальше! – потребовал Филипп.       Ему действительно хотелось, чтобы Олег продолжал. Более того, Филипп вдруг испугался, что Олег сейчас выйдет из него. Ему хотелось, чтобы Олег был в нём и дальше… Всегда!       Он никогда не видел этого даже в странных снах, которые время от времени его посещали. Снах о прошлом – то ли о собственном прошлом, то ли о прошлом своего предка, жившего более двух веков назад. В этих снах он был неизменно сверху. А прекрасный сероглазый граф всегда его принимал. Но сейчас всё было иначе. И Филипп радовался этому. Словно стальной обруч судьбы разламывался на части, гибель переставала быть неизбежной… Всё теперь должно было быть по-другому. Не так, как два с лишним столетия назад. Лучше. Прекраснее. Счастливее.       И вот теперь это счастье погружалось во тьму. Филипп был одержим ревностью. Для этого хватило всего одной фразы гребаного ублюдка – Виктора Королькова.       Корольков был давним знакомым Филиппа. Они пересекались в прошлом, работали вместе в службах безопасности. У Филиппа сложилось мнение о Викторе как о человеке насквозь гнилом… Виктор, в отличие от Филиппа, сумел сделать куда более блестящую карьеру. Сейчас он был заместителем генерального директора в крупной фирме, занимающейся в том числе поставками запчастей для самолетов. Именно с ним, по данным Филиппа, Артюхин и его помощник Женечка вели какие-то темные дела. И у Филиппа не было сомнений, по каким причинам Корольков выкупил его долг: чтобы этим долгом шантажировать. Фактический руководитель службы безопасности «Норд аэро» давно был у Королькова и его фирмы как кость в горле.       Но Корольков, как оказалось, ещё сунул свой грязный нос и в личную жизнь Филиппа. В его отношения с Олегом. И у Филиппа не было сомнений, что тут подсуетился всё тот же пронырливый Женечка…       Филиппа трясло от ярости. Тем более, что он не мог дозвониться до Олега. Нет, он не верил, что Олег ему изменяет… Но не находил себе места. И, не выдержав, помчался на Автозаводскую. Он никогда не был в этом «блядюшнике». В гей-заведениях он бывал. Но давно. Очень давно. В те моменты, когда на него «накатывало», и он срывался с ровного плато своей «правильной» жизни в пропасть… разврата. Впрочем, никаким развратом Филипп в гей-клубах не занимался. Просто мрачно напивался, глазея на раскрепощенных парней. Ну, заходил в темные комнаты. Но и там дальше объятий/ощупываний дело не заходило. В гей-саунах он не бывал никогда. А на Автозаводской располагалась именно сауна. «Пара». Филипп нагуглил ее местоположение. И помчался туда.                                                             ***       Олег не хотел идти в эту блядскую сауну. Нет, он был совсем не против гей-саун и в прошлом посещал их регулярно. В прошлом. А сейчас у него был Филипп. Но, как ни странно, именно Филипп был причиной его похода в «Пару». И того, что Олег отключил мобильник. Потому что Филипп, импульсивный, взрывной, ревнивый, пришел бы в ярость, узнав, куда отправился его парень. Олег был уверен, что потом что-нибудь придумает. Что-нибудь более-менее убедительное. В конце концов, он шёл в сауну не для того, чтобы трахаться. И даже не для того, чтобы париться.       Накануне он говорил с Анной, которая была очень обеспокоена тучами, собиравшимися над головой её брата стараниями неугомонного Женечки Анисимова и гендиректора Артюхина. Эта сладкая парочка всерьез вознамерилась выжить Филиппа из «Норд аэро». Упёртый и неподкупный Аверин был угрозой для финансовых махинаций с запчастями. Но уволить Филиппа было непросто. Его назначение было результатом сделки акционеров, и для этого требовалось убедить в необходимости увольнения Аверина тех, чьим ставленником он был. За братом и сестрой Авериными стояло руководство «ТехноАэробанка», в котором они прежде работали. Этот банк в совете директоров авиакомпании представлял его вице-президент Андрей Себенцов, имевший репутацию жесткого руководителя, зачастую рубящего с плеча. Филипп, работавший одно время в «ТехноАэробанке», не сошелся с Себенцовым характером. «Слишком уж схожи у них были характеры», - с улыбкой объяснила Анна Олегу. Аверин и Себенцов постоянно конфликтовали. Властный Себенцов совершенно точно выпер бы строптивого Аверина на улицу, но вмешался его помощник – Юра Ельченко. Это был своего рода «добрый гений», который регулярно гасил вспышки гнева Себенцова и удерживал его от скоропалительных решений. Именно Юра устроил так, чтобы Филиппа перевели в «Норд аэро». Там Филипп стал креатурой Себенцова, но теперь был на безопасном от него расстоянии. И именно Андрея Себенцова обрабатывал с подачи Женечки Артюхин, добиваясь, чтобы тот дал согласие на увольнение шефа службы безопасности. И эти интриги приносили плоды: Себенцов был крайне недоволен Авериным.       Олег выслушал Анну с удивленной улыбкой, думая о том, насколько тесен мир. Особенно гей-мир. Он ведь тоже хорошо знал Андрея Себенцова. Не то чтобы они были друзьями, но в прошлом частенько пересекались на гей-тусовках. Однажды даже переспали втроем: Олег, Андрей и его тогдашний любовник – до приторности манерный и до невозможности недалекий Федька, именовавший себя Фреди. Потом Фреди осточертел Андрею, и его место занял Юрочка Ельченко. Этот на вид сладкий милашка, в отличие от Фреди, обладал очень острым умом. В этом смысле он напоминал Женечку Анисимова. Но в отличие от Женечки Юра был порядочным человеком, не плел интриг и не пытался извлечь корыстную выгоду из положения своего бойфренда.       Олегу была известна одна пикантная деталь. Хрупкий, воздушный Юрочка в постели был исключительно активом (в этом смысле он был схож с Женечкой). Но и Себенцов – этакий светловолосый викинг – тоже был исключительно активом. Прежде. Как нежному Юрочке удалось превратить свирепого викинга в принимающую сторону - оставалось загадкой. Но факт был налицо.       Олег решил поговорить с Себенцовым о Филиппе. Он знал, что Андрей – нормальный парень. Особенно, если рядом с ним Юра, который был для вспыльчивого Андрея своего рода успокоительным. Себенцов должен был понять, что против Филиппа плетутся интриги, в том числе из-за Олега… Олег не хотел, чтобы Филипп пострадал из-за него. И вообще, он хотел, чтобы у Филиппа – пусть резкого, неуживчивого, но честного, искреннего - всё было в порядке. Чтобы грязные интриганы и жулики не порочили его имя.       Но с Себенцовым ему поговорить не удалось. У того телефон был то отключен, то занят… Олег связался с Юрочкой. Тот сказал, что они с Андреем улетают сначала в командировку в США, затем в отпуск на Багамах. Андрей, конечно, будет на связи, но Олегу была нужна личная встреча. Юра предложил встретиться в «Паре», куда оба бойфренда намеревались пойти вечером. Олег, только что вернувшийся из рейса в Дели, согласился, поскольку хотел встретиться поскорее.       Он хотел сказать Филиппу, что после рейса приехал к себе домой и сразу завалился спать, отключив мобильник. Можно было придумать и что-нибудь поумнее, но Олег не был мастером по части вранья.       В «Паре» Олег зашел в раздевалку, где сложил одежду в шкафчик, ловя на себе похотливые взгляды. Раньше он и сам охотно высматривал бы подходящих парней, но сейчас поймал себя на мысли, что не испытывает к ним ни малейшего интереса. Его мысли были о Филиппе. Ну вот какого хрена Себенцов и Ельченко поперлись в сауну? Им что, друг друга мало? Может, и мало…       Олег обернул полотенце вокруг бедер и двинулся по коридору в зал, в центре которого стояла барная стойка, окруженная столиками. Андрея и Юры не было видно. Олег нервничал. И от того, что предстояло врать Филиппу, будто он спал дома. И оттого, что Олег не слишком умел просить. Анна говорила ему, что она уже передала Себенцову «фактуру». Но «голубую» подоплеку происходящего мог объяснить только Олег. Анна понятия не имела, что Олег знаком с Себенцовым и его бойфрендом, и она его ни о чем не просила. Он сам решил это сделать. Хотя и не был уверен, что поступает правильно.       Чтобы приободриться, Олег заказал пятьдесят граммов вискаря у индифферентного бармена, тут же выпил. Подумал, и взял ещё пятьдесят. Народу в сауне пока было немного, звучала слащавая попса…       - Привет, - раздался рядом знакомый мурлыкающий голос.       Олег обернулся и вздрогнул. Рядом с ним стоял и мило улыбался Женя Анисимов.       - Что ты тут делаешь? – от неожиданности Олег едва не расплескал вискарь.       - Хм, а ты что тут делаешь? – многозначительно поднял бровь Женя.       - Как ты узнал, что я буду здесь?       - Я не узнавал. Случайно тебя увидел.       - Ага, я поверил. Ещё раз. Как. Ты. Узнал?       - Я. Здесь. Случайно.       - Ну, тогда желаю тебе хорошо расслабиться, - пожал плечами Олег и отвернулся.       - Олег! - Женя дернул его за руку, заставляя обернуться. - Ты ведь с Себенцовым хочешь встретиться, да? Я знаю!       - Женя, - Олег выпрямился, глядя на юношу сверху вниз. - Отойди от меня. Нам не о чем говорить.       - Нет, милый, ошибаешься! Нам очень даже есть о чём говорить, - зашипел Женя.       Черт, он совсем не это хотел сказать. Он хотел не допустить разговора Олега с Себенцовым, о чем его предупредил Корольков, каким-то образом прознавший об этом. И ещё он хотел поговорить с Олегом в непринужденной, расслабляющей обстановке. Которая всё бы изменила. Но тут злоба поперла из Женечки сама собой. Он не выносил, когда его вот так грубо отшивают!       - Ты... - начал было Женя, и тут увидел, что в зал входит никто иной как Аверин!       Филипп действительно примчался в сауну и теперь оглядывался по сторонам взглядом разъяренного тигра.       Решение было мгновенным. Женечка прыгнул на Олега, повис на шее и, не давая опомниться, впился губами в его губы. Филипп увидел. На долю секунды застыл, и в один прыжок оказался рядом.       - Какого хрена?? - прорычал он.                                                             ***                                                                   Париж, апрель 1784 года       - Что это значит? - Филипп был внешне спокоен, но это спокойствие было полно угрозы и с трудом сдерживаемой ярости. – Оказывается, вот как вы, граф, проводите время!       Ален застыл. Более нелепой ситуации трудно было себе представить.       Между тем юный виконт не испугался и даже не смутился.       - Вы здесь лишний, барон, - насмешливо сказал он. - Свидание назначили не вам!       - Здесь нет никакого свидания! - выступил вперед Ален. - Я здесь не для того...       - Я вижу, для чего вы здесь! - с каменным лицом произнес Филипп. - Пояснения излишни.       - Именно так! - не скрывая злорадства, воскликнул виконт. - Полагаю, барон, ваше присутствие здесь совершенно излишне! Предлагаю вам найти другое развлечение.       - Замолчите, виконт! – с досадой произнёс Ален. - Филипп... Барон, всё не так, как может показаться...       - Я вижу, как именно! - бросил Филипп, пылая от ревности. - Вы оба... вы...       - О, я тоже вижу! - перед ними возникла дама в нежно-голубом домино и маске на лице.       Этот наряд не мог скрыть царственной осанки, а голос был слишком хорошо знаком всем троим участникам разговора. Перед ними стояла Мария-Антуанетта. Трое молодых дворян почтительно поклонились и замерли.       - Рада видеть вас, господа, - игриво произнесла королева. - Чудесный вечер, вы не находите? И бал просто прекрасен. Подобного веселья в Версале, увы, невозможно себе представить. И потому я воспользуюсь случаем и похищу у вас графа, нам с ним необходимо поговорить. Вы ведь не откажете мне, сударь, в удовольствии пообщаться с вами? – взгляд из прорезей маски устремился на графа де Шарни.       - Я безмерно счастлив предложению прекрасной незнакомки, - произнес Ален с вымученной улыбкой.       Мысленно он проклинал всё на свете. Как же нелепо и глупо всё получилось! Но выбора теперь не было. Он галантно предложил руку королеве, которая тут же увлекла его на середину зала в гущу танцующих.       Барон и виконт остались стоять, испепеляя друг друга взглядами, полными ненависти.       - Желаете бросить мне вызов, барон? – зеленые глаза виконта метали молнии.       - Я бросаю вызов только тому, кого считаю себе равным, - с презрением процедил Филипп. – А вас я таковым не считаю, господин д’Анси.       Виконт вспыхнул. Любой дворянин после такого оскорбления обязан был вызвать обидчика на дуэль. Но виконт лишь вонзил холеные ногти в ладони и закусил губу.       - Что ж, не стану отрицать, в искусстве фехтования вы стоите гораздо выше меня, барон, - высокомерно бросил он.       - Я во всем стою выше вас, виконт, - припечатал Филипп. – И, поверьте, быть выше ничтожества, как вы, совсем нетрудно.       - Вижу, вы отчаянно желаете дуэли, - прошипел зеленоглазый красавчик. - Понимаю вас. Дуэль – единственный выход для тех, кто обделён умом и прочими полезными качествами. Но я не доставлю вам этого удовольствия.       - Я и не сомневался, что вы струсите, сударь, - Филипп смотрел на виконта как на пустое место, а тот разве что не извивался от злобы, глаза из-под маски готовы были прожечь Филиппа.       - Я не доставлю вам удовольствия драться со мной, - повторил виконт. – Я вас уничтожу иначе.       - Да, разумеется, своими грязными интригами, - равнодушно произнес Филипп. – Вы трусливы и бесчестны, сударь. И мне не хочется марать свою шпагу вашей гнилой кровью. Вы достойны лишь того, чтобы вас выпороли или избили палкой как последнего мужлана. И однажды я это сделаю, не сомневайтесь.       Филипп бросил взгляд, полный боли и ревности, в центр зала, где королева кружилась в танце с Аленом (его Аленом!), и быстро зашагал к выходу.                                                                   ***                                                                         Москва, апрель 1784 года       - Аверин, ты? Здесь??? – немая сцена с участием Олега, Жени и Филиппа была прервана появлением высокого мускулистого блондина нордического типа, рядом с которым стоял хрупкий темноволосый молодой человек с застенчивым взглядом.       Филипп обернулся и челюсть его поползла вниз.       - Себенцов? Ты…       - Аверин, так ты что, тоже по теме? – блондин не скрывал своего изумления. – Ты?..       Филипп на мгновение замер. И психанул.       - Да пошли вы все нах, бляди! – прорычал он и ринулся из зала.       Олег рванул было за ним, но тут же остановился и с досадой махнул рукой. Он уже хорошо знал Филиппа и понимал, что объяснять что-либо тому сейчас бесполезно. Дело кончится мордобоем в раздевалке с вызовом охраны и далее со всеми остановками.       - Женя, проваливай отсюда, - процедил Олег, с ненавистью глядя на Женечку, который при виде Себенцова весь поджался.       Но реплика Олега как будто вернула красавчику привычную наглость.       - Это с какой стати? – нагло сверкнул он зелеными глазами. – Я вообще-то тут отдыхаю.       - Женя, потом, - хрупкое создание, сопровождавшее Себенцова, выступило вперед. – Прошу тебя, уйди и не отсвечивай.       В этом мягком, нежном голосе было нечто, что заставляло повиноваться.       Свирепый викинг Себенцов с явным удовольствием и даже почтением выслушал реплику своего хрупкого спутника и произнес с таким видом, как будто был при полном деловом облачении в своём кабинете, а не в одном набедренном полотенце посреди гей-сауны:       - Анисимов, ступайте. Беседы с вами в моем графике нет.       Женечка моргнул, на лице его появилась досада. Он хотел было что-то сказать, но передумал и буквально растворился в воздухе.       - Так… я не понял… Ты что ли с Авериным?.. – озадаченно обратился Андрей к Олегу.       - Я с Авериным, - взгляд Олега был спокойным. – И именно о нем я хотел с тобой поговорить.       - Хм, - многозначительно произнес Себенцов. – Жизнь прекрасна и удивительна. Чтоб я когда-нибудь подумал, что Аверин тоже… Юр, где нам тут лучше присесть? Пошли, поговорим.                                                             ***                                                                         Париж, апрель 1784 года       - Право, ваше величество, я прошу меня простить, но, думаю, с вашей стороны было несколько неосторожно появиться на этом балу. Вас многие узнали и…       - Ах, граф, прекратите, - королева беззаботно рассмеялась. – Не стоит обращать внимания на зевак и сплетников. Благородные люди стоят выше слухов и сплетен, а монархи не должны принимать клевету в расчет.       Ален сдержанно улыбнулся. Он помнил слова Анны и понимал, что переубедить Марию-Антуанетту, если та вбила что-нибудь в свою хорошенькую голову, совершенно невозможно.       - Вы очень редко навещаете нас в Трианоне, граф, - нежно проворковала королева. – Неужели вы так опасаетесь злых языков?       - Я опасаюсь не за себя, ваше величество.       - О, перестаньте! Право, граф, в Версале невозможно сохранить никакую тайну и, сказать по правде, ваша тайна известна решительно всем, - королева снова беззаботно рассмеялась. – Поэтому, поверьте, именно в вашем обществе я могу чувствовать себя защищенной от всяких слухов.       - Я рад, что моя так называемая тайна оказалась полезной королеве, - Ален не смог сдержать горечи.       Мария-Антуанетта шаловливо ударила его веером.       - Право, граф, не стоит огорчаться! Это же так забавно, так пикантно, в конце концов! Не буду скрывать, многие придворные дамы грустно вздыхают, зная, что им никогда не добиться благосклонного взгляда прекрасного графа де Шарни.       - Уверен, что ваше величество преувеличивает.       - Тсс, - королева приложила пальчик к губам. – Не надо именовать меня здесь моим титулом. Я хочу сохранить инкогнито. Обращайтесь ко мне просто «сударыня», прошу вас.       - Как вам будет угодно, сударыня, - с поклоном ответствовал граф, думая о том, что для большинства собравшихся в зале не является секретом ни его личность, ни личность «сударыни».       - И все же, граф, учтите, я была бы рада, если бы вы почаще навещали нас в Трианоне. Нам очень не хватает вашего общества, - игриво продолжала Мария-Антуанетта.       - О, ваше… прошу прощения, сударыня. Мне казалось, вы окружены сонмом блестящих придворных – остроумных, интересных, а – я простой моряк, к тому же провинциал…       - Не скромничайте, граф. И…, - королева вздохнула, - поверьте, дело не в остроумии и занимательности собеседников. Таких у меня предостаточно. Я прекрасно знаю: мне ставят в упрек мою любовь к развлечениям, меня считают легкомысленной. И во многом это правда. Но мне очень не хватает людей, на которых я могла бы положиться. Верных слуг, которые не предадут меня в трудную минуту. А у меня есть предчувствие, что такой момент может наступить. Может.       Королева замолчала. Граф тоже молчал. Слишком уж не вязалось сказанное королевой с привычным образом взбалмошной и легкомысленной Марии-Антуанетты.       - Меня радует то, что вы, граф, повели себя не так, как обычно ведут себя придворные. Вы предпочитаете держаться в тени, не выпрашиваете милостей. Вокруг меня мало таких людей. Пожалуй, всего трое. Вы. Мадемуазель де Таверне. Виконт д’Анси.       - Виконт д’Анси? – граф вздрогнул.       - Да, виконт! – с воодушевлением подтвердила королева. – Он выполняет самые деликатные мои поручения, я ему полностью доверяю…       Граф промолчал. В бескорыстие и преданность зеленоглазого виконта он не верил. Но спорить было бессмысленно.       - Кстати, граф, раз уж мы коснулись столь деликатных тем, то замечу, что вы, быть может, излишне холодны к виконту… Несчастный юноша страдает. К тому же, разве не он в свое время спас вас, когда вас ранил на дуэли этот сумасшедший барон де Таверне?       Граф снова промолчал. Точнее, потерял дар речи.       - Сударыня… - проговорил он, с трудом приходя в себя. – Я не ослышался? Вы… выступаете ходатаем за виконта д’Анси?       - О, я всегда готова помочь своим друзьям! – весело воскликнула королева. – Даже в столь деликатных вопросах. Особенно в них, - и она многозначительно просмотрела на графа.       - Вот как, сударыня, - задумчиво произнес тот. – Что ж, может быть, и мне в таком случае обратиться к вам за помощью? Пусть даже я тем самым перестану быть для вас бескорыстным слугой. Впрочем, я прошу не о себе.       - Не о себе? Но разве это не свидетельствует о вашем бескорыстии, граф? Впрочем, мне не терпится узнать, о ком вы намереваетесь меня просить.       - О бароне де Таверне.       - Что? – удивленно воскликнула королева. – Но… с какой стати, граф? Ведь этот… ведь барон едва не убил вас, мне это прекрасно известно от виконта!       - Я ничуть не удивлен, что виконт рассказал вам об этом, - на губах Алена мелькнула презрительная усмешка. – Но все же нижайше прошу за барона. Мне известно, что вокруг него плетутся интриги с целью удалить его из Версаля. Его имя пытаются опорочить. В вашей власти, сударыня, не допустить этого! Да, барон вспыльчив, резок, он не слишком хороший придворный, у него много врагов. Но он честен и, главное, предан своей королеве не меньше, чем я! И он никогда ничего ни у кого не выпрашивал, разве не так?       - Я прекрасно отношусь к сестре барона, мадемуазель де Таверне, - задумчиво сказала королева. – По правде сказать, барон никогда не давал мне повода в чём-то его упрекнуть… Но я слышала о нем самые нелестные отзывы.       - В том числе от виконта д’Анси, не так ли?       - Не буду скрывать, мне показалось, что виконт по какой-то причине очень не расположен к бедному барону.       - Очевидно, по той же самой причине, по которой виконт столь же расположен ко мне, - тихонько заметил граф.       - Ах, вот оно что! – глаза королевы загорелись. – Так значит, они оба вас… Теперь мне все понятно.       Граф лишь улыбнулся и кивнул.       - Стало быть, барон де Таверне счастливый соперник несчастного виконта! – весело рассмеялась королева. – Кто бы мог подумать! Право, это восхитительно! О, бедняжка виконт! Граф, но неужели у него нет ни малейшего шанса завоевать вашу благосклонность?       - Мне, право, неловко говорить на подобные темы, сударыня…       - Ах, перестаньте! Мы же с вами живем в просвещенном веке, когда на многое следует смотреть свободно! Во всяком случае, поверьте, у меня нет предубеждений против подобных отношений. Нет, впрочем, они есть. Как их может не быть, если глаза прекрасного графа де Шарни не смотрят на женщин с той же благосклонностью, с какой они смотрят на иных счастливчиков? Ах, граф, вы не должны отбирать надежду у женщин. И мы с вами непременно поговорим об этом в Трианоне, - щебетала королева. – Да, и ещё несчастный виконт. Вы нанесли ему сердечную рану, граф, и мне безмерно жаль этого прелестного мальчика, ведь он так хорош собой и так ловко исполняет мои капризы! Послушайте, граф, я придумала: услуга за услугу. Обещаю оказать покровительство барону де Таверне, раз он вам так дорог, а вы взамен уделите хотя бы капельку внимания очаровательному виконту. Ведь это же совсем не трудно, граф, не так ли? Мне так хочется, чтобы вокруг меня все были счастливы! Что ж, мы с вами договорились! Жду вас в Трианоне, граф!       И Мария-Антуанетта упорхнула – счастливая и беззаботная. Граф растерянно смотрел ей вслед.                                                       ***                                                                   Москва, апрель 2014 года       - Да понял я всё, Олежка, понял, не парься! – рассмеялся Себенцов. – У твоего Аверина редкое умение срать себе же на голову. Он грамотный, честный парень, но с людьми работать ни хрена не умеет.       - Как будто ты умеешь, - заметил сидевший рядом Юрочка. – Аверину в этом смысле до тебя, как до Луны, Себенцов.       - А ты у меня на что? Мои косяки исправлять! – Андрей поцеловал Юрочку в щечку.       - Посмотрим, как ты мой косяк сегодня ночью примешь, - Юрочка недобро сверкнул глазами.       - Вот же доминант хренов, - беззлобно усмехнулся Андрей. – Короче, Олег, просить ты точно не умеешь. Ни за себя, ни за других. Не твоё это. Ты у нас птица небесная. Но я тебя услышал. На самом деле я знаю, что под Аверина копают, телеги на него катят, причем серьезные. Да и он сам постарался тоже, конечно. Ты вообще объясни этому дятлу, что я ему не враг, а то он вечно на меня смотрит так, словно убить хочет. Не всё от меня зависит, там интриги всякие в совете директоров, да еще этот Корольков воду мутит. Но я Аверина постараюсь прикрыть. Нашего гея-гомофоба.       - Спасибо, Андрей, - тихо сказал Олег.       - Да не за что пока. Юр, а что этот Анисимов? Он и впрямь тварь, а? Что скажешь, мой советник-душевед?       - Женечка просто несчастный человек, - махнул рукой Юра. – Я его давно знаю. Всё у него плохо в жизни. Особенно сейчас, когда всё у него хорошо. И да, он – тварь. Кстати, ты знаешь, что по нему твой бывший сохнет?       - Мой бывший? – нахмурился Олег. – Это какой… а, Федька, что ли? Ты серьёзно?       - Не Федька, а Фреди, - поднял наманикюренный пальчик Юра.       - Не напоминай о нём, - у Себенцова было такое выражение лица, словно он сожрал лимон. – Желаю ему охомутать этого Женечку, а то он до сих пор меня домогается…       Юра презрительно оттопырил нижнюю губу.       - Видишь, Олежка, ни хрена меня мой не ревнует! – пожаловался Себенцов.       - Потому что ты – мой и всегда будешь моим, - нежная рука Юры властно легла на крепкую шею Себенцова.       - Меня охомутали, - сокрушенно сообщил тот. – Навеки.       Олегу были неинтересны разборки Себенцова с его бывшим любовником, он поспешил распрощаться со сладкой парочкой. Уже в раздевалке он принялся звонить Филиппу. Но тот сбрасывал его звонки. -------------------------- *Андрей Себенцов и Юра Ельченко – главные герои рассказа «Федькино проклятье», в котором повествуется об обстоятельствах их знакомства.