Пришельцы из сновидений

                                                Малый Трианон, апрель 1784 года       В гостиной Малого Трианона в тот вечер собралось избранное общество. Помимо её величества Марии-Антуанетты здесь были герцогиня де Полиньяк, граф де Куаньи, принцесса Ламбаль, герцог де Лозен, маркиз де Кастри. Возле окна стоял юный виконт д’Анси, на его подкрашенных губках блуждала загадочная улыбка как у человека, подготовившего собравшимся некий сюрприз. Наряды собравшихся искрились драгоценностями, и трудно было сказать, на ком было больше украшений: на дамах или на кавалерах.       Впрочем, это относилось не ко всем собравшимся. Сидевшая на стуле чуть поодаль Анна де Таверне была в простом муслиновом платье.       Вошедший слуга доложил о приходе барона де Таверне, что вызвало удивленный шепоток присутствующих. Было известно, что барон не входит в число приближенных королевы. Он бывал в Трианоне, но лишь потому, что военно-морской министр де Кастри оказывался здесь гораздо чаще, чем в своей канцелярии, и самые важные документы зачастую подписывались им именно в Трианоне, в промежутках между карточными играми, светской болтовней и прочими развлечениями.       Более того, ходили слухи, что барон де Таверне впал в немилость. Источником этих слухов был, разумеется, прелестный виконт, который теперь напряженно застыл, поджав хорошенькие губки. Было ясно, что появление Филиппа стало для него неприятной неожиданностью.       - Рады вас видеть, барон, - с милостивой улыбкой произнесла королева. - Нам очень жаль, что вы так редко появляетесь в нашем кружке. Маркиз, вы должны щадить своего адъютанта! Нам хотелось бы видеть его почаще.       - Желание вашего величества - закон и для меня, и для всех, - маркиз был сама любезность и ничем не выдал своего удивления по поводу внезапной милости королевы к его адъютанту, на которого королева прежде почти не обращала внимания.       Филипп же ограничился тем, что повторил слова маркиза и поклонился королеве. Он и сам не понимал, почему королева решила вдруг пригласить его в Малый Трианон.       Впрочем, все объяснилось очень быстро.       - О, вот и граф де Шарни! - воскликнула Мария-Антуанетта. - Входите же, граф, входите, мы вас ждали!       Её глаза загорелись, на лице появилась искренняя, заинтересованная улыбка, щеки покрылись легким румянцем, и присутствовавшие не могли этого не заметить. Это подтверждало слухи о том, что у королевы появился новый фаворит.       Ален де Шарни был одет в темно-синий камзол с серебряным шитьем, лицо его было спокойным и уверенным. Филипп, который отвергал все попытки Шарни встретиться с ним после злополучного бала-маскарада в Опере, не мог оторвать взгляда от молодого человека. Пусть граф был одет куда скромнее, чем разодетые в пух и прах придворные, но в глазах Филиппа он был самым красивым, изящным, грациозным. Благородным, в конце концов! Филипп буквально изнывал от желания подойти к Алену и хотя бы прикоснуться к нему рукой. Но уязвленная гордость обманутого любовника не давала ему это сделать.       - Как видите, граф, я выполняю свою часть обещания, - продолжала между тем королева. - Вы весьма кстати обратили наше внимание на барона. И вот он здесь. Настала ваша очередь выполнить свою часть уговора.       Никто из присутствовавших не знал, в чем именно заключался уговор королевы и графа де Шарни. Не знал этого и Филипп. Но он понял, что именно Ален просил за него королеву. Филипп был и тронут, и уязвлен этим. Стоявший чуть поодаль виконт нервно кусал губы. Де Шарни слегка нахмурился.       - Долг чести велит мне выполнять все обещания, - произнес он. - Тем более, если это обещание дано мной королеве.       Он поклонился и двинулся к виконту д'Анси. Глаза юноши вспыхнули радостью, глаза Филиппа зажглись ревностью и гневом.       Королева дала знак музыкантам, зазвучала негромкая музыка. Это была соната Гайдна. В гостиной возобновилась беседа, но все исподтишка следили за графом де Шарни, которого молва, вчера ещё обвинявшая в порочном пристрастии к мужчинам, теперь уже записала в любовники королевы.       Между тем граф подошел к виконту. По мере того, как Ален подходил все ближе, его уверенность в себе таяла. Зеленые глаза виконта поистине обладали магией, разрушить чары которой граф был не в силах.       - Королева упрекнула меня в недостаточно теплом отношении к вам, виконт, - проговорил граф едва ли не сквозь зубы.       А по его телу уже пробегала дрожь. Затылком он чувствовал на себе ревнивый взгляд Филиппа, но не мог оторвать глаз от золотоволосого юноши, такого прелестного и казавшегося совершенно невинным, чистым и бесхитростным. Да, это была иллюзия, граф прекрасно это осознавал, но не мог вырваться из её плена.       - Так вы разговариваете со мной исключительно по приказу королевы? – голос виконта был грустен и нежен, коралловые губы приоткрылись, обнажая жемчуг зубов, пушистые ресницы опустились, изящная рука, сверкающая огнем перстней, безвольно повисла. Сейчас этим юношей нельзя было не любоваться, он пленял грацией, неподдельной грустью и даже печалью.       Виконт не играл, не притворялся. Он действительно сходил с ума при мысли о том, что Шарни его не любит, а любит его злейшего врага, который сейчас смотрит на них с нескрываемой злобой! О, виконт уже тысячу раз давал себе обещание уничтожить не только барона, но и графа, отвергшего его любовь. Его изворотливый ум уже ясно видел сеть будущих интриг, в которую он затянет и Таверне, и Шарни, чтобы отомстить за свою отвергнутую любовь, за свое разбитое сердце и горькие слёзы.       Но не только он магически действовал на графа. Граф одним своим видом воздействовал на золотоволосого юношу точно так же. Одного взгляда ясных, серых глаз было достаточно, чтобы виконт забывал о своих планах мести. Он хотел лишь одного: чтобы Шарни принадлежал ему, он хотел пить любовь графа, как пьют кровь вампиры, он хотел осушить эту любовь, а потом… всё равно, что будет потом!       - Я чувствую себя обязанным не только королеве, но и вам, сударь, - проговорил Шарни. – И вы это прекрасно знаете. Я не собираюсь лицемерить перед вами, виконт. Я… действительно испытываю к вам признательность…       - И всё? – с горечью обронил юноша, и эта горечь была совершенно искренней.       - …и я готов предложить вам свою дружбу, виконт. Искреннюю дружбу. Но у меня есть одно условие.       - Какое же? – живо спросил виконт.       - Вы должны прекратить плести интриги против барона де Таверне.       - А! Вот оно что! – зеленые глаза виконта вспыхнули яростью, но тут же этот огонь потух. – Вот оно что… - повторил он с досадой. – Что ж, граф, я обещаю вам это. Я действительно мечтаю стать вашим другом. Я мечтаю, чтобы вы перестали меня избегать. Чтобы мы с вами могли видеться…       - Как добрые друзья, - предостерегающе произнес Ален.       - Пусть как добрые друзья, - нервно произнес виконт. – Я согласен даже на это. Ибо вижу, что пока не могу рассчитывать на то, чего так страстно желает мое сердце. Хорошо. Я клянусь честью, граф, что не стану ничего предпринимать против барона. Во имя нашей с вами дружбы!       «Да есть ли у тебя честь?» - пронеслось в голове Алена, но он тонул в устремленных на него влюбленных изумрудных глазах.       - О, граф, виконт, я так рада, что вы, наконец, общаетесь, - долетел до них голос королевы.       - Но мы и не ссорились, ваше величество, - виконт мгновенно преобразился, снова надев маску беззаботного, легкомысленного вертопраха. - И никогда не станем этого делать, ибо это означало бы оказать неповиновение воле вашего величества!       - Да-да, надеюсь, что моя воля будет вами исполнена, господа, - с многозначительной улыбкой сказала королева, при этом скользнув томным взглядом по Алену.       Присутствовавшие внимательно прислушивались к этой беседе, смысл которых для них оставался туманным. Но взгляд королевы, брошенный на графа, отметили все. И, в первую очередь, виконт. И вновь в его глазах сверкнула ревность. Он выступил вперед, словно пытаясь заслонить графа от взгляда королевы.       - Ваше величество, - проговорил юноша со сладкой улыбкой, - служить королеве наш долг, и это наполняет наши сердца радостью, если наше служение приносит радость вашему величеству. Сегодня утром я отправился в Париж, где посетил придворных ювелиров - Бомера и Боссанжа. Они изготовили новое украшение, поистине удивительной красоты и великолепия. Впрочем, окончательное суждение должно принадлежать вашему величеству.       Виконт вынул небольшой футляр, раскрыл его и, грациозно преклонив колено, протянул королеве. По гостиной пронесся восхищенный шепот. Ожерелье и впрямь было великолепным, оно состояло из необычайно крупных бриллиантов удивительно чистой воды, и, казалось, сверкало холодным огнем. Глаза королевы широко раскрылись, она с нескрываемым восхищением разглядывала ожерелье.       - Боже мой, оно поистине великолепно! - воскликнула Мария-Антуанетта. - Я никогда в жизни не встречала подобной красоты. О, виконт, вы настоящий волшебник!       - Я всего лишь скромный слуга моей королевы, - виконт опустил пушистые ресницы, изящным движением приложил руку к сердцу и чуть застенчиво улыбнулся. - Когда я узнал, что у ювелиров хранится такое сокровище, то сразу понял, что оно создано для вашего величества...       - Это ожерелье было создано для графини Дюбарри, - раздался спокойный голос Анны де Таверне. - Его заказал ювелирам покойный король Людовик XV.       В гостиной воцарилось гробовое молчание. Фаворитка покойного короля графиня Дюбарри была в немилости у нынешней королевской четы, её имя считалось неприличным упоминать в версальских гостиных. Слова Анны по сути означали, что королеве сейчас предлагают украшение, изготовленное некогда для шлюхи. Пусть и королевской шлюхи. Королева нахмурилась, но по-прежнему не сводила глаз с ожерелья. Виконт смотрел на Анну с нескрываемой ненавистью. Но та продолжала как ни в чем не бывало:       - Это ожерелье так и не было приобретено покойным королем из-за его слишком высокой цены. Ювелиры просили за него два миллиона ливров.       По гостиной снова пронесся шепот, теперь уже изумленный. Цена была неслыханной. Два миллиона ливров - целое состояние! Но тут вперед выступил виконт.       - Ваше величество, это колье действительно оценивалось ювелирами в два миллиона ливров. И, бесспорно, оно того стоит. Подобного украшения нет ни у кого из коронованных особ в Европе. Но я предвидел, что цена, возможно, окажется слишком высокой даже для столь удивительного и непревзойденного украшения. Мне пришлось очень долго уговаривать придворных ювелиров, которые известны своей неуступчивостью. Но мои усилия принесли плоды. Ювелиры согласились снизить цену на колье. Теперь они просят всего лишь миллион шестьсот тысяч ливров, - виконт с очаровательной улыбкой развел руками, как будто говоря, что нынешняя цена на колье - сущая безделица.       - На днях маркиза де Морне рассказывала о своей беседе с Бомером, - как бы невзначай обронила Анна. - Она упоминала, что Бомер и Боссанж уже десять лет не могут найти покупателя на это колье из-за невероятной цены и потому готовы продать его всего за полтора миллиона. Значит, цена возросла, виконт?       - Не знаю, откуда у маркизы де Морне такие сведения, - сквозь зубы произнес виконт, бросая на Анну испепеляющие взгляды. - Возможно, они уже нашли покупателя...       - Как бы там ни было, это колье должна носить только королева! - воскликнула герцогиня де Полиньяк. - Больше никто не достоин получить подобное украшение.       - О, ваше величество, это украшение создано как будто специально для вас, - подхватил граф де Куаньи. - Нельзя допустить, чтобы колье подобной красоты досталось еще кому-нибудь!       Придворные наперебой заговорили о том, что королева обязательно должна получить великолепное колье, которое и впрямь было настоящим произведением искусства. Анна скептически улыбалась. Филипп смотрел в окно, как будто происходящее в гостиной его совершенно не интересовало. Виконт торжествующе улыбался.       - А что нам скажет по этому поводу граф де Шарни? - вдруг спросила королева.       В гостиной снова воцарилось гробовое молчание. Ален все это время смотрел на Филиппа, который в свою очередь упрямо смотрел в окно. Граф вздрогнул, чуть растерянно взглянул на королеву, как будто не понимая, о чём она спрашивает, а затем в полной тишине произнес:       - Это поистине великолепное ожерелье. Не думаю, что когда-либо ювелирам удавалось создать украшение подобной красоты. И потому оно так дорого стоит. Миллион шестьсот тысяч ливров! На эти деньги можно построить фрегат для военно-морского флота и оснастить его самым совершенным оружием.       - Фрегат? - с удивленной улыбкой повторил маркиз де Кастри. - У нас достаточно военных кораблей, граф. Это я ответственно заявляю, как военно-морской министр.       - Однако его величество король придерживается другого мнения, маркиз, - неожиданно вступил в разговор Филипп. - Я присутствовал на аудиенции, которую король в минувший вторник давал испанскому послу. Его величество упоминал памятную записку, составленную главным советником военно-морского министра графом де Шарни о том, что Франция нуждается в усилении своего флота, поскольку отношения с Англией становятся всё более враждебными. Король полностью согласился с мнением графа де Шарни о том, что необходимо строительство нового фрегата. И сожалел, что на это строительство в казне почти нет денег.       Маркиз де Кастри с плохо скрытой неприязнью смотрел на своего адъютанта. Он также бросил косой взгляд на Алена.       - Вот как? - задумчиво сказала королева. - Так вы, граф, говорите, что мы нуждаемся в новом фрегате?       - Я в этом совершенно убежден, ваше величество. Этого требуют интересы Франции, - просто сказал граф.       - Но я полагаю... - начал было маркиз де Кастри.       - Король разделяет мнение графа де Шарни, - не обращая внимания на маркиза, произнесла Мария-Антуанетта. - Что ж, полагаю, мне следует присоединиться к мнению короля. Я уверена, что граф де Шарни совершенно прав. Не скрою, очень хотелось бы приобрести это чудесное ожерелье, но интересы королевства - прежде всего. Пусть лучше эти миллион шестьсот тысяч ливров пойдут на строительство нового фрегата.       Приближенные королевы не верили своим ушам. Они впервые услышали из уст королевы слова не о её собственных желаниях и капризах, а о государственных интересах. Для них это было подобно удару молнии.       - Какое благородное и мудрое решение, государыня! - воскликнул маркиз де Кастри. - Франция очень нуждается в этом фрегате! Я преклоняюсь перед вашей жертвой!       Вслед за маркизом о благородстве и мудрости королевы наперебой заговорили все присутствовавшие, только что умолявшие её приобрести баснословно дорогое колье. Королева слушала их с рассеянной улыбкой. Её взор был устремлен на Алена, словно её интересовало только одно: как граф оценит ее решение.       Молодой человек поклонился королеве.       - Это действительно благородное и мудрое решение, государыня, - произнес он со сдержанной улыбкой.       Щеки королевы покрылись румянцем, словно она услышала невероятный комплимент.       Из всех присутствовавших в гостиной один Филипп сохранял безмолвие. Впрочем, на него сейчас никто не обращал внимания, даже маркиз де Кастри, который был зол на своего упрямого адъютанта, так некстати вмешавшегося со своим рассказом о мнении короля. Филипп и сам не ожидал от себя такой прыти. Он просто следовал своему первому порыву: поддержать Алена. Алена, который ему изменил. И который даже здесь, в гостиной Трианона, бесстыдно заигрывал с проклятым виконтом - именно так происходящее виделось ревнивому Филиппу. Поэтому, когда граф подошел к нему, Филипп даже не взглянул на него.       - В чем дело? - тихо спросил Ален. - Ты что, действительно считаешь, что я изменяю тебе?       - Ты думаешь, я слеп? – сквозь зубы процедил Филипп. - Ты думаешь, я не вижу, как ты смотришь на д'Анси?       - Прекрати! - голос Алена звучал тихо, но твердо. - Я ни разу не изменил тебе ни с кем. И твои подозрения меня оскорбляют!       Филипп хотел было ответить, но тут его взгляд встретился со взглядом Алена. Барона бросило в жар. И он сердцем понимал, что тот не лжет.       - Спаси меня от него, - тихо сказал Ален. - Спаси! Я не должен... Но он как будто магнетизирует меня. Я люблю тебя и только тебя, Филипп! Не оставляй меня, не отдавай ему!       Филипп взял Алена за руку и крепко сжал. Никто из присутствовавших этого не заметил. Кроме виконта д'Анси.                                                             ***                                                                         Москва, апрель 2014 года       - Схема лизинга новых бортов слишком запутана, - Андрей Себенцов обращался к участникам совещания, но взгляд его был устремлен на монитор открытого перед ним ноутбука. - "Норд аэро" предлагает брать самолеты в лизинг не непосредственно у производителей, а у третьих фирм. Фактически это субаренда, причем качество поставленных бортов будет заведомо хуже, чем если бы мы арендовали самолеты напрямую. Сразу возникают две проблемы: неизбежный ремонт и простой бортов с вытекающими отсюда финансовыми потерями. И, разумеется, безопасность полетов.       - Но наша схема позволит сэкономить существенные средства, - возразил Артюхин. - Евгений, у вас ведь есть данные?       - Экономия составит до полутора миллиардов рублей в год. Это позволит нам взять в лизинг не шесть, а семь бортов. Три А321 и четыре "Боинга 777", - произнес Женя, который и готовил доклад к совещанию.       - А издержки от простоя и ремонта? - вступил в полемику Юра Ельченко. - В докладе не указаны их суммы.       - Верно, - Себенцов одобрительно кивнул. - Вы просчитали эти суммы, Артюхин?       Гендир "Норд аэро" взглянул на Женечку. Тот продемонстрировал ровные белые зубки, ухоженные пальчики пробежали по клавиатуре ноутбука.       - Издержки на возможный простой и ремонт по нашему прогнозу не превысят 450 миллионов рублей, - спокойно произнес он.       Юра Ельченко тоже продемонстрировал белые зубки и пробежал изящными пальчиками по клавиатуре своего ноутбука. Эти два помощника больших начальников - Юрочка и Женечка - как будто состязались друг с другом. Оба были субтильными, изящными, даже женственными. Оба были очень умны. Но оба были очень друг от друга отличались. Не только цветом глаз и волос.       - По моим подсчетам, издержки могут достигнуть семисот миллионов рублей. Подтверждающие расчеты прилагаются, - произнес Юра. - Кстати, эти данные я направлял вам, Валерий Михайлович, - обратился он к Артюхину. - Но никакого комментария с вашей стороны не последовало.       Артюхин снова бросил быстрый взгляд на Женечку, словно ища у него поддержки.       - Вы берете за основу пессимистический сценарий, Юрий, - расслабленно откинувшись на спинку кресла, произнес тот, глядя на Юрочку так, как смотрит женщина на соперницу.       - Рассматривать пессимистический сценарий - наша обязанность, - отрезал Себенцов. - Будем исходить из него.       - Да-да, бесспорно, - поспешно согласился Артюхин, с опаской поглядывавший на Себенцова. - Конечно-конечно, мы должны учитывать самые негативные сценарии...       - Теперь вопрос о безопасности полетов, - не дослушав Артюхина, произнес Себенцов.       - Безопасность будет обеспечена, - тут же сказал Артюхин.       - Но вы предлагаете закупить старые корыта.       - Все самолеты соответствуют стандартам безопасности, - снова влез Женя.       - Мои данные свидетельствуют, что это не так, - заявил молчавший до этого Филипп. - Проблема в том, что борта планируется оснащать запчастями не от производителя, а от третьих фирм. Качество этих запчастей вызывает сомнения.       - Наши поставщики имеют все необходимые лицензии, - заявил Женечка. - Мы можем их представить.       - Лицензии они имеют, но к качеству поставляемых ими запчастей и раньше возникали вопросы, - холодно продолжал Аверин. - В минувшем году произошло как минимум три авиаинцидента, связанных с этими запчастями.       - Но не у нашей авиакомпании! - возразил Артюхин.       - И вообще, господин Аверин, вопросы технической безопасности в вашу компетенцию не входят, - поддержал шефа Женечка.       - Зато в неё входит антикоррупционная экспертиза, - жестко возразил Филипп. - У службы безопасности есть вопросы к ряду контрактов, уже заключенных с поставщиками запчастей. Выгода этих контрактов для нашей авиакомпании неочевидна. Это мягко говоря. Зато очевидна выгода "Айтиаэросервиса», тесно связанного с нашими конкурентами. И персонально - вице-президента этой фирмы Виктора Королькова.       - Вы обвиняете наше руководство в коррупции, господин Аверин? - Женя угрожающе прищурился.       - Я не следователь и не прокурор, Анисимов, - бросил Филипп. - Мое дело - добыть информацию о возможных угрозах интересам нашей компании со стороны конкурентов. Почему руководство не принимает эту информацию во внимание - вопрос не ко мне.       - Потому что ваша информация ничего не стоит! - заорал вышедший из себя Артюхин.       - Спокойно! - грохнул кулаком по столу Себенцов. - Эти данные будут изучены советом директоров. И я ранее просил представить мнение летного состава о состоянии бортов, которые планируется взять в лизинг. Это было сделано?       Артюхин молчал. Женя Анисимов нехотя процедил:       - Эти данные не планировалось представлять на нашем совещании. Они ещё не готовы.       - Они готовы, - возразил Филипп. - Есть документ за подписью пилота-инструктора Красноперова и пилота Шарина. Их мнение однозначное: эти борта небезопасны для полетов.       Артюхин позеленел. Женечка заморгал, но тут же нашелся:       - Пилоты не являются техническими экспертами!       - Но их мнение нельзя игнорировать.       - Аверин прав, - отрезал Себенцов. - Как член совета директоров я настаиваю на дальнейшей технической экспертизе. И будет проведена проверка контрактов со структурами, связанными с фирмой Королькова. Я также настаиваю, чтобы руководство "Нордаэро" воздержалось от контактов с самим Корольковым. Этот человек определенно работает не в наших интересах.       - Но... - начал было Артюхин, однако Женечка наступил ему на ногу под столом.       - Вот твой летчик, блядь, этот Шарин, - злобно прошипел гендиректор на ухо своему помощнику. - Ты его приволок, а он нам такую подставу устроил. И что нам делать теперь? И с ним что делать?         - Тсс, я все улажу, - зеленые глаза Женечки недобро блеснули.                                                       ***                                                                   Версаль, апрель 1784 года       - В Париже становится все неспокойнее, ваше величество, - говорил министр полиции де Сартин, стоя в королевском кабинете. - По столице распространяются памфлеты, направленные против монархии и против королевской семьи, государь.       Король Франции Людовик XVI - мужчина с крупным и вялым лицом - слушал доклад министра с усталым и рассеянным видом.       - Они распространяются уже много лет, - уныло сказал он. - Все давно привыкли к этому. Ничего нового.       - Их содержание становится все более вызывающим и опасным, ваше величество.       - И это говорите вы, министр полиции! Тот, кто должен пресекать подобные вещи. Если с этим не можете справиться вы, господин де Сартин, то что могу сделать я? - вопросил король, закатив глаза.       - Мы делаем все возможное, государь, - поклонился де Сартин. - Но усилий одной полиции недостаточно. Недовольство пустило слишком глубокие корни.       - Да, знаю, мой народ сейчас живет совсем небогато, - вздохнул король. - И этим пользуются смутьяны. Как здесь, во Франции, так и за границей. Всевозможные тайные общества, враги короны... Заговоры, козни, клевета. Мы живем в ужасное время, господин де Сартин!       - Боюсь, государь, что порой этим смутьянам дают слишком хорошие поводы очернить монархию, - министр говорил осторожно, пристально отслеживая реакцию короля.       На лице Людовика XVI застыло скучающее выражение, толстая нижняя губа была оттопырена, словно король размышлял о чем-то постороннем.       - О чем вы говорите, господин де Сартин? - вяло спросил он.       - Боюсь, что порой визиты её величества в Париж становятся поводом для... ненужных пересудов, государь.       - Визиты королевы в Париж! Слухи и пересуды! - нахмурился король. - Объяснитесь!       - Некоторое время назад её величество посетила сеанс магнетизма, который проводил модный ныне в Париже граф Калиостро.       - А, этот проходимец! - презрительно заметил король.       - Возможно. Но на его сеансы стекается как простонародье, так и знать.       - Так, вы говорите, королева тоже была на этом сеансе? Что ж, ей, пожалуй, не следовало этого делать. Но, право, я не вижу в этом ничего страшного.       - Ммм... Дело в том, что её величество впала в транс, во время которого выкрикивала что-то... невнятное, государь.       - Невнятное? - король еще сильнее нахмурился. - Что именно?       - Это действительно были невнятные выкрики, государь. Но молва приписала ее величеству.... супружескую неудовлетворенность.       - Молва! - с досадой бросил Людовик.       - Если бы не это странное поведение ее величества...       - Я понимаю, господин де Сартин, о чем вы говорите, - раздраженно сказал король. - Что еще?       - Королева также посетила бал-маскарад в Опере.       - Бал-маскарад! - в голосе короля уже звучала настоящая обреченность. – Ох, господи! И что произошло там?       - Ничего особенного, государь. Но королева отправилась туда на фоне появившихся слухов о... её несколько излишнем внимании к молодому графу де Шарни.       - Графу де Шарни? Я помню это имя... Точно, я читал его записку о положении дел на флоте. И вы говорите...       - Государь, для низких слухов не может никаких оснований, - с улыбкой сказал де Сартин. - Известно, что молодой граф де Шарни совершенно не интересуется женщинами. Хотя, благодаря своей наружности, мог бы иметь у них успех.       - Я не одобряю подобных отношений. Но что поделать, каждый пятый придворный в Версале - содомит.       - Каждый четвертый, государь, - поправил короля министр полиции. - А ещё каждый четвертый интересуется как женщинами, так и мужчинами.       - Ужасные времена! - снова вздохнул Людовик XVI. - Так что вы говорили о графе де Шарни?       - Королева встречалась с графом де Шарни на балу в Опере. Более того, она с ним танцевала.       - Танцевала! - повторил король. - Быть может, посещение бала в Опере было несколько неосмотрительным со стороны моей супруги. Всё-таки там собирается разная публика... Но в самом танце с графом де Шарни нет ничего предосудительного.       - Бесспорно, государь. Ровным счетом ничего. Но этот эпизод, увы, лег на благодатную почву слухов о том, что... ее величество проявляет, быть может, излишний интерес к молодому графу.       - И у этих слухов есть основания? - резко спросил король.       - Должен признать, что граф всячески избегал встреч с королевой. Он умеет вести себя весьма скромно. Однако ее величество весьма настойчиво приглашала его в Трианон и оказывала ему особые знаки благосклонности. Ничего предосудительного, государь, но слухи всё равно поползли. И они вылились в новые памфлеты, где королеву упрекают... в самых непристойных вещах. Полиция старается изо всех сил, изымая эти грязные пасквили, но они все равно распространяются.       - Что за времена! - с гневом воскликнул король. - Куда мы катимся! Я не могу допустить, чтобы имя моей супруги смешивали с грязью!       - Совершенно справедливо, ваше величество.       - И что вы предлагаете, господин де Сартин?       - Полагаю, будет лучше, если граф де Шарни покинет Версаль.       - Покинет Версаль, - король снова оттопырил нижнюю губу. - Но это будет воспринято как подтверждение грязных слухов!       - Смотря как это преподнести. Граф не скрывает, что тяготится своим пребыванием в Версале. Он не раз говорил, что с удовольствием вернулся бы во флот. Почему бы не поручить ему командование каким-нибудь крупным кораблем? Дать чин капитана, о котором он так мечтает? Это стало бы проявлением милости вашего величества, а вовсе не изгнанием графа.       - Отличное решение! - заявил король. - Я сегодня же поговорю с военно-морским министром!                                                       ***                                                                   Шереметьево, апрель 2014 года       Олег, вернувшийся из рейса в Египет, тянул за собой чемодан на колесиках по длинным переходам Шереметьево. В Хургаду они долетели без приключений. Олег ловил кайф от того, что он снова в небе, за штурвалом огромного «Боинга». Ему доставляло удовольствие всё: и фантастический момент разбега, когда самолет проходит точку невозврата и впереди может быть только взлет, и отрыв тяжелой птицы от земли, набор высоты, трепыхание в "молоке" и, наконец, сверкающая заоблачная высь, полная свободы и надежды. Даже такие рутинные мелочи, как обмен репликами с КВС, переговоры с диспетчерами - краткие, емкие - всё это делало Олега счастливым. Он был на своем месте, он был рожден именно для этого: для неба, для полета, для мощи и безграничной свободы.       Но обратный рейс из Хургады не задался. Нажравшийся в дьюти-фри "руссо-туристо" принялся буянить в салоне. Пришлось вызывать полицию, вытаскивать его из самолета под причитания пьяной жены и вопли детей, в итоге на рулежку пошли с сорокаминутной задержкой. Однако разрешения на взлет не давали ещё сорок минут. Олег всегда ненавидел это томительное ожидание на рулежной полосе. Взлётка совсем рядом - ворота в небо, самолет готов сорваться с места, но невидимые сети опутали крылья огромной птицы... Для молодого пилота это ожидание было невыносимым.       Наконец, они взлетели, и Олег снова почувствовал себя счастливым, погружаясь в простор небесной выси. Но когда они вошли в воздушное пространство Турции, одному из пассажиров стало плохо. Этот мужик тоже нажрался чем-то, купленным в Египте, и, похоже, теперь не собирался возвращаться в мир земной, благо в небе он уже оказался. Пришлось идти на экстренную посадку в Анталии, сдавать бедолагу медикам, снова выходить на рулежку, томительно ждать взлета...       В "Шарике" они приземлились с пятичасовым опозданием. Олег, хоть и держался бодро и уверенно, как подобает пилоту, но был измотан, а на душе было тоскливо. Отношения с Филиппом, глупо прервавшиеся после нелепой сцены ревности в сауне, так и не восстановились. Филипп сбросил несколько звонков Олега, и тот перестал ему звонить. В конце концов оправдываться ему было не в чем!       Женечка пытался к Олегу подкатывать, но тот, выйдя из себя, пообещал расквасить золотоволосому красавчику его хорошенький носик. И он не врал: при одной мысли о Женечке его трясло от ярости. Именно этот красавчик всё испортил, причем сделал это намеренно, повиснув на шее у Олега и впившись ему в губы именно в тот момент, когда появился Филипп. Но если Женечка рассчитывал, что это поможет ему заполучить Олега, то он жестоко просчитался: Олег теперь и слышать о нем не хотел.       Но Олегу было плохо. Очень плохо. Сейчас он думал о том, что из аэропорта вернется в свою убитую однушку, завалится спать, потом проснется. Один. Как раньше. Это было хреново. Наверное, прежде Олег, недолго думая, отправился бы в какой-нибудь гей-клуб (так он поступал и в Москве, и в Париже), нашел бы там подходящего парня на ночь, а может, и на две. Но сейчас все изменилось. Олег был слишком горд, чтобы валяться у Филиппа в ногах, но и без Филиппа было плохо.       Олег вышел из стерильной зоны, оказавшись в зале прилетов, где толпились встречающие. Он шагал, ни на кого не глядя, и не заметил даже, как кто-то ему преградил дорогу. Он поднял глаза и увидел, что едва не налетел на Филиппа. Тот мрачно смотрел на него.       - Поговорить надо, - буркнул Филипп. - Пойдем, выйдем.       - На парковку? Как тогда, в первый раз? - Олег поднял брови. - Учти, я в форме. Не могу себе позволить ее испортить.       - Ну, разденешься тогда, - Филипп по-прежнему был мрачен.       - А если не захочу?       - Тогда я сам тебя раздену.       - Или я тебя, - подытожил Олег. - Пошли.       Его сердце радостно забилось. Филипп сам пришел к нему! Филипп встретил его, несмотря на то, что рейс задержался на пять часов, да ещё пришлось после полета заполнять кучу форм в связи со снятием с рейса алкаша-дебошира и экстренной посадкой в Анталии. Филипп ждал его! Все наладится. Всё теперь наладится.       Но тут у Олега зазвонил телефон. На проводе был Женя Анисимов.       - Олег Николаевич? - голос Жени звучал непривычно официально. - Вас беспокоит помощник генерального директора Анисимов. Генеральный директор вызывает вас к себе. Немедленно. Вы ведь рядом сейчас, в Шереметьево? Будьте добры явиться в главный офис. Вас ждут.       У Олега упало сердце. Он растерянно посмотрел на Филиппа.       - Черт! Артюхин вызывает.       - Не ходи! - ревниво сказал Филипп.       - Ты свихнулся? Как я не пойду к гендиректору?       - Блядство! - с досадой сказал Филипп. - Что этой гниде от тебя понадобилось?       - Ничего хорошего, думаю, - пробормотал Олег.       - Ладно, топай. Я буду ждать.                                                             ***                                                                         Малый Трианон, апрель 1784 года       Когда Ален незаметно (как он считал) покинул гостиную, где продолжался вечер у королевы, Филипп последовал за ним и настиг его в темном коридоре Малого Трианона.       - Я не могу без тебя! - прошептал он, стиснув графа в стальных объятиях. - Я без тебя задыхаюсь, Ален!       Граф молчал, но по его телу пробегал трепет. Руки Филиппа быстро расстегивали пуговицы камзола Алена.       - Ты с ума сошел? - шептал Ален, пытаясь остановить Филиппа. - Не здесь, не сейчас!       - Здесь. Сейчас! - тот властно сжимал Алена в объятиях.       - Нет, Филипп! Мы рядом с покоями королевы!       - Мне все равно!       - Безумец!       Филипп властно запечатал рот Алена поцелуем. Тот застонал.       - Нет, - сказал он твердо. - Не здесь.       - Тогда пойдем со мной.       - Я пойду с тобой куда угодно!       Но тут в коридоре возник изящный силуэт виконта д'Анси.       - Граф, её величество очень удивлена вашим уходом, - прошелестел его змеиный шепот. - Она послала меня за вами. Королева хочет, чтобы вы ожидали её в кабинете. Я провожу вас.       Казалось, зеленые глаза виконта горят даже в темноте.       - Не ходи! - тихо сказал Филипп. - Не ходи туда!       - Как я могу не пойти? Это же приказ королевы. Но я уверен, что это ненадолго.       Филипп нахмурился. Виконт торжествующе улыбался.       - Я подожду вас на аллее, граф, - нарочито громко произнес Филипп.