Пришельцы из сновидений

                                                                  Москва, апрель 2014 года       Женя Анисимов лежал на диване в своей уютной квартирке на Хорошёвке - стильной, шикарно обставленной, с дорогим ремонтом и дизайнерской отделкой. На Жене был шелковый халат на атласной подкладке, сам он возлежал на подушках, купленных в Италии, на изящном столике рядом с кроватью стояла бутылка коллекционного бордо. Словом, Женя являл собой воплощение богатенького мальчика, у которого всё в жизни зашибись и которому все должны завидовать.       Вот только сам он себе ничуточки не завидовал. Он чувствовал себя одиноким и несчастным. Он понимал, что давно перешёл все красные линии, безнадёжно запутался... И сейчас ему было просто страшно. Точнее, очень страшно. За себя.       А ведь всё начиналось совсем не так! Рос Женя в маленьком городке. Мать его умерла рано, он её помнил весьма смутно. Отец долгое время был директором местной школы, но был снят с работы после того, как его обвинили в хищении денег на ремонт школьного здания. Было следствие, которое было прекращено за недоказанностью. Сам отец уверял, что никогда не взял ни копейки чужого. И это было правдой.       Как ни странно, провинциальный педагог происходил из древнего дворянского рода обрусевших французских виконтов д'Анси, бежавших в Россию ещё в конце XVIII века от ужасов кровавой революции, да так в России и оставшихся. Во всяком случае, так гласила семейная легенда, в правдивости которой отец был убежден. И для него, бессребреника, обвинение в краже денег было страшным ударом. Тем более, что в итоге его так и не оправдали, а лишь прекратили дело "за недоказанностью".       Отец стал стремительно спиваться, превратившись из уважаемого человека в конченого забулдыгу. Жизнь его сына Женечки превратилась в сущий ад. Они жили в полной нищете, Женечка вынужден был зачастую оставаться без обеда и без ужина, потому что папаша, теперь пробавлявшийся случайными заработками, пропивал всё. Ходил Женя в обносках. Иногда он находил одежду прямо на помойках, словно бомж. Однажды он нашел в мусорном баке на соседней улице довольно приличную куртку, правда изрядно порванную. Женечка потратил целый вечер, чтобы привести куртку в порядок, и наутро пришёл в ней в школу, чтобы эту куртку опознал его одноклассник как свою, порвавшуюся и потому выброшенную. Над Женей стали смеяться, называть его нищебродом, помоечником. К нему прилепилась кличка "Женька-помойка".       Женя, гордый, обидчивый, всегда болезненно переживавший свое положение, держался из последних сил. Но дома часто рыдал в подушку от отчаяния и безысходности. Эти несчастья сблизили его с Федькой Гринько - одноклассником. Они были и непохожи, и похожи друг на друга. Щуплый Женя понемногу превращался в стройного, хрупкого красавца с золотистыми волосами и зелёными глазами. Федька был с черными как смоль волосами, голубыми глазами в обрамлении пушистых ресниц. Оба они от природы были пластичными, хрупкими и даже женственными. В школе их дразнили "девками". Но если Женя всегда был целеустремленным и жестким, несмотря на внешнюю женственность, то Федька был капризным раздолбаем, всегда норовившим сесть на чужие плечи. Но, возможно, эта разница в характерах их тоже сблизила. Сблизила до такой степени, что их дружба в конце концов превратилась в нечто большее. Сначала это были просто долгие взгляды. Затем прикосновения. Затем банальная совместная дрочка. Затем... затем, уже перед выпускным, все остальное. Женя всегда был ведущим в их паре. И Федя охотно соглашался быть ведомым. Охотно отдавал себя Жене. Он был влюблен в Женю совершенно искренне. А Женя... ну, Федька ему нравился, он даже привязался к этому ласковому раздолбайчику. Но у Жени были слишком грандиозные планы на будущее, в которые Федька никак не вписывался.       Уже давно Женю стали посещать странные сны. Он видел себя кем-то из своих предков: молодым, предприимчивым Эженом д'Анси - циничным, безжалостным, многое пережившим несмотря на свой юный возраст, сумевшим из глухой провинции попасть в Версаль и стать поверенным тайн самой королевы! Женя видел сны о роскошной жизни виконта, о его интригах и понимал, что он и есть этот самый Эжен д'Анси. То ли его новое воплощение, то ли… Непонятно что. Но Женя мечтал повторить путь виконта. С поправкой на место и время. Для Эжена д'Анси местом назначения был Версаль. Для Жени Анисимова местом назначения стала Москва. Между тем Федька, с которым Женя поделился своими планами, тоже рвался в Москву. Оба они понимали, что им ничего хорошего не светит в родном городишке, где рано или поздно их загнобят окончательно. Но если Женя был нацелен поступить в хороший вуз, сделать карьеру в госструктурах или солидных фирмах, то Федька пребывал в грезах о карьере модели, покоряющей подиумы Парижа, Милана, Нью-Йорка, далее везде. Ну, или лучше поп-звезды (при том что его жидкий тенорок походил на кошачий визг). На худой конец, участника какого-нибудь реалити-шоу. Типа «Дом 2» или хоть какой угодно «Подвал №10». Женя лишь пожимал плечами. Ему не было дела до федькиных бредней. Да и до его любви дела особого не было. Женя мыслил твердо и расчетливо, несмотря на свои безумные сны.       А в безумных снах он, самозваный виконт, встретился с красавцем-графом, в которого влюбился без памяти... И Женя был уверен, что в Москве обязательно встретит своего графа. Обязательно! Федька тоже присутствовал в этих снах. В них он был Тео. Мальчик-слуга, в обязанности которого входило следить за маникюром виконта. И этот мальчик был тихо и безответно в виконта влюблен. А тот был слишком высокого о себе мнения, чтобы обращать внимание на душевные страдания слуги. Он время от времени использовал его как постельную грелку, и этого было достаточно. Но Женечка Анисимов, в отличие от виконта из сновидений, испытывал к Федьке гораздо более теплые чувства. Наверное, даже он его любил. Но Женечка знал, что их пути с Федькой неизбежно разойдутся. Потому что Федька вряд ли будет полезен Женечке для его блестящей карьеры. Скорее, будет только мешать.       Умненький Женечка понимал, что пробиться в столице будет сложно. Он вырос в глухомани, учился в обычной школе, где уровень обучения был ниже плинтуса. Бюджетное место в престижном вузе ему точно не светило, уровень знаний был не тот, чтобы тягаться с выпускниками столичных школ. А на платное обучение денег не было. Да их ни на что не было: все пропивал отец. Это не отменяло планов Жени отправиться в столицу. Он был уверен, что там сумеет как-нибудь заработать.       Но неожиданно он решил проблему, не выезжая из родного городка. И это странным и зловещим образом перекликалось с его снами. В этих снах юного Эжена изнасиловали КОНЮХИ. В случае с Женей все было иначе. Его тупо сняли на центральной площади городка возле универмага. Компания подвыпивших мужиков на дорогих джипах с разряженными девками ехала в охотничий домик близ городка. Все они были из областного центра и смотрели на обитателей городка как белые завоеватели на грязных аборигенов. Как оказалось, пара мужиков из веселой компании была именно "по мальчикам", но по каким-то причинам мальчиками в областном центре не запаслась. И, недолго думая, эта пара сняла юного красавчика прямо по дороге. Красавчик поначалу был в шоке. Но шок длился всего несколько секунд. Деньги! Деньги, о которых мечтал Женечка, которому было не на что добраться не только до Москвы, но даже до областного центра! Возможность заработать сразу.       Жене предложили сумму, эквивалентную тремстам баксам. Для Жени, питавшегося дешёвой лапшой и шарившего по помойкам, это было настоящее богатство! И он согласился поехать. Ему было страшно ехать с незнакомыми пьяными мужиками и блядями в какой-то охотничий дом в лесу. Не факт, что они заплатят. Не факт, что он вообще вернется живым и здоровым. Но склонность к авантюрам досталась Жене от его далеких предков. Во всяком случае от того виконта-крсавчика, которого он видел во сне. Это уж точно.       Само собой, никакой охоты в охотничьих угодьях не было. Была банальная пьянка и трах. Несколько мужиков драли визжавших девок. Два пьяных мужика драли Женечку. Его целку. Причем драли безо всяких скидок на то, что для него это был первый раз. Наоборот, "целочка!!, целочка!!!", ревели пьяные мужики. Женечка тоже ревел. Для него это был сущий ад: дикая, раздирающая боль, и больше ничего. Никакой "заполненности", "ощущения принадлежности", никакого удовольствия от "прикосновения к чувствительной точке", о чем он читал в слеш-фанфиках. Ничего такого. Только боль, чудовищная боль, заполнившая хрупкое тело. Крик, рвущийся из груди. Слезы, застилающие глаза... Кашель, рвотные позывы от вонючего члена во рту.       Это продолжалось... Женя сам не знал, сколько это продолжалось. Ему показалось, что целую вечность. И он дал себе клятву: никогда больше. Никогда никому он не даст. Ну разве что за большие бабки, вот как сейчас. Нет: за очень большие бабки! Или если это ему самому будет зачем-то очень нужно.       Наконец, удовлетворенные мужики оставили его в покое. Один просто рухнул как срубленное дерево и заснул. Другой уполз в сауну. Остальные продолжали бухать и резвиться с девками. Женечка тогда вообще не пил. Он просто ненавидел пить: пример отца был перед глазами. Он сидел на лавке и думал, как быстрее отсюда свалить. А рядом сидел молодой мужик, который вообще не бухал. И не трахался - ни с девками, ни с Женечкой. Именно этот мужик был за рулем джипа, в котором сюда доставили Женю. "Водила", - подумал тогда Женечка. Но это был не водила. Это был Виктор Корольков. Молодой, амбициозный сотрудник крупной московской компании, направленный в здешний филиал с инспекцией. Само собой, инспектора повезли развлечься, как положено. Но, похоже, столичному инспектору эта оргиями с провинциальными блядями обоих полов совершенно не нравилась. Он сидел с каменным лицом, брезгливо косясь на происходящее. На Женю он смотрел с особой брезгливостью. Но Женя был единственным трезвым в этой компании, а Королькову было скучно смотреть на пьянь. Слово за слово, они разговорились. Корольков сразу оценил паренька. Женя, может, и не блистал особой образованностью, но и Корольков тоже не был интеллектуалом. Однако у него был нюх на людей. И он каким-то шестым чувством понял, что этот амбициозный, сметливый, умный парень, которому нечего терять и который готов рисковать, может быть полезен в далеко идущих планах, которые Корольков строил. И то, что это парень был педиком, шлюхой, для Королькова было только плюсом. Ему как раз требовался такой. Этот парнишка был готов на всё, лишь бы выбраться из провинции, поступить в вуз, сделать карьеру... И Корольков предложил ему помощь.       Через пару месяцев Женечка уже покидал свой городок. В вуз в этот год ему поступить уже не светило, но он знал, что в Москве его ждут. Однако перед самым отъездом в Москву случилось то, что отчасти повторяло события в снах Женечки. Нет, он, в отличие от виконта д’Анси, не убивал своего отца, а никакого брата у него не было. Отец умер сам. Но мог бы жить. Все было просто. И страшно.       Отец снова напился - до чертиков, до безумия. Наутро ему стало плохо с сердцем. Он хрипел, глаза его вылезали из орбит, он умолял сына вызвать скорую. А Женя смотрел на него равнодушно и холодно и не двигался с места. Он давно не питал к отцу никаких теплых чувств, только ненависть и отвращение.       - Сынок! Скорую! Умираю! - хрипел отец, умоляюще глядя на сына.       Сын молчал. Да, в нём ещё теплилась жалость, он испытывал страх, даже ужас от происходящего. Но все это было для него как за стеклянной стеной. А здесь было только холодное равнодушие и голый расчет. Если этот алкаш сейчас сдохнет, Женя ничего не потеряет. Зато сможет продать эту квартиру. Она убитая, конечно, да и дом - ветхий барак, но какие-то бабки можно будет срубить. Бабки совсем не помешают. А этот спившийся мужик, его отец... Да кому он нужен? Женечке он точно нафиг не нужен. Спасибо за счастливое детство, папаша. Подыхай.       И отец умер. На глазах у спокойного сына. Вообще-то, действия (точнее, бездействие) Жени Анисимова подпадали как минимум под уголовную статью «оставление в опасности» и «неоказание помощи». Но, само собой, он заявил, что просто спал, а когда проснулся, то нашел отца уже мертвым. Разбираться никто, конечно, не стал. Всем было известно, что Анисимов-старший - конченая пьянь. Медики констатировали смерть от острой сердечной недостаточности на фоне хронического алкоголизма и абстинентного синдрома. Криминала найдено не было.       Через месяц Женечка уже был в Москве. Но не один. За ним увязался Федька. Женя не хотел тащить его с собой, понимая, что капризный, ленивый Федька будет только обузой. Но, с другой стороны, он действительно испытывал нечто вроде любви к голубоглазому, черноволосому юноше. И не хотел оставлять его в городишке, где тому ничего не светило кроме того, чтобы пополнить ряды алкашей. Да и одному в Москву ехать было как стремновато.       В Москве Женечка немедленно явился к Королькову. Признаться, он боялся, что тот рассмеётся ему в лицо или вообще скажет, что не помнит такого. Но нет. Корольков ждал его. Он поселил Женю в комнату в убогой квартире, находившейся в жутком районе Капотня на юго-востоке Москвы. Женя, конечно, не жаловался. Он был согласен на всё. Пока на всё. Лишь бы остаться в Москве, лишь бы зацепиться, лишь бы не возвращаться домой... А ещё Корольков устроил его в фирму, где сам работал в службе безопасности. Женечка стал "консультантом" в административно-хозяйственном отделе, отвечавшим за закупки выпивки и жрачки для руководства фирмы, организации "досуга" и тому подобных вещей. Помимо этого, Корольков поручил Женечке быть его осведомителем. Виктора, стремившегося войти в состав руководства фирмы, интересовало всё: о чем говорят сотрудники в курилках, кто с кем в каких отношениях состоит, кто как относится к руководству. Само собой, его интересовало и то, о чем говорит само руководство.       А Женечка оказался идеальным стукачом. Он принадлежал к числу тех, о ком говорят: "в любую жопу без мыла влезет". Миловидный няшка-обаяшка сразу стал любимцем конторских дам - и молодых, и пожилых, которые охотно разбалтывали ему решительно всё и про всех. В общении с мужчинами няшка-обаяшка пускал в ход откровенную лесть, и это срабатывало, особенно с руководителями. Уже через несколько месяцев Женечку повысили в должности, его зарплата возросла вдвое. Это, впрочем, не мешало няшке-обаяшке откровенно мухлевать при оформлении заказов на выпивку и жрачку для руководства. Пару раз его ловили за руку, но его прикрывал Корольков.       Тот же Корольков выполнил своё обещание и обеспечил Женечке поступление в престижный юридический вуз на платное место. Само собой, платил он не из своего кармана, а за счет фирмы. Ибо Женечка был перспективным и незаменимым молодым специалистом. Став студентом, Женечка стал реже появляться в фирме, но все равно умудрялся снабжать Королькова инсайдерской информацией. Кроме того, Корольков стал поручать ему особо ответственные задания, а именно: стал подкладывать Женечку в постель к нужным людям.       В основном, обязанности Женечки в постели сводились к добыче нужной Королькову информации, ибо юный красавчик умел подпоить и разговорить "клиента". Случалось и так, что секс с Женечкой Корольков потом использовал для шантажа высокопоставленных бизнесменов и чинуш, поскольку почти все они были респектабельными людьми, отцами семейств, столпами нравственности и всё такое прочее.       Женечка никогда не отказывал Королькову в подобных поручениях. Во-первых, тот слишком много знал о делишках красавчика. Юный сотрудник административно-финансового отдела, работавший к тому же на полставки, поскольку учился в вузе, не только воровал по мелочёвке, наживаясь на закупках деликатесов для руководства, но и умудрился ввязаться в серьезную мошенническую схему, связанную с крупным контрактом на ремонт главного офиса фирмы. Женечка, будучи формально рядовым сотрудником, никаких документов, конечно, не подписывал, но именно он их подделывал, в том числе и подписи.       Мошенничество вскрылось, дело запахло уголовкой. Но руководство фирмы решило не выносить сор из избы. Участников аферы "нагнул" Корольков и его люди из службы безопасности. Их заставили отдать украденные бабки, а затем тихо уволили. Сухим из воды вышел только Женечка. Его не только не уволили, но даже не заставили вернуть потыренное бабло.       Прикрыл Женечку всё тот же Корольков. Ушлый красавчик был слишком ценным стукачом. К тому же, Корольков использовал дело о мошенничестве, чтобы подвесить Женечку на крючок. В случае, если Женечка решил бы вдруг взбрыкнуть или начать плести интриги против Королькова (а Женечка был вполне на это способен), Корольков тут же мог дать ход делу о мошенничестве, и тогда зеленоглазый лощеный няшечка отправился бы на зону со всеми вытекающими для его жопки последствиями. Женечка это хорошо понимал и потому безропотно выполнял все приказы Королькова. Но он тихо ненавидел Виктора и мечтал, что однажды настанет день, когда он сможет разделаться со своим благодетелем.       Женечка охотно стучал Виктору на коллег и знакомых, это ему нравилось. А вот постельные поручения ненавидел. Он с трудом переносил пассивную роль в постели, особенно, когда его трахали пузатые возрастные мужики. Впрочем, когда молодые - тоже с трудом переносил. Вторжение чужого члена в задницу доставляло ему только боль, и больше ничего. Прикосновения к простате вызывали какое-то болезненное наслаждение, но слишком уж болезненное. По мнению Жени, оно того не стоило. Делать минет он тоже не любил. Брать в рот эту гадость... Это не для него!       И потому Женечка отдавался лишь по необходимости. Такой необходимостью были, в основном, приказы Королькова. И, время от времени, когда это было нужно самому Женечке - в финансовых и карьерных целях. А его финансовое и карьерное положение стремительно улучшалось. Уже через полгода после появления в Москве он переехал из убитой комнаты в Капотне в хорошую съемную квартиру недалеко от центра Москвы.       Федьку Женя брать с собой наотрез отказался, хотя тот по-прежнему смотрел на него преданным, щенячьим взглядом. В отличие от Жени Федька все бредил не то карьерой модели, не то телезвезды. Разумеется, всё это свелось к походам по злачным гей-местам, случайным подработкам и сомнительным знакомствам. Такой партнер Женечке был на фиг не нужен. Женя упорно делал карьеру и сколачивал капитал всеми доступными средствами. Федька же, становившийся всё более ленивым, капризным, не желающим ни работать, ни учиться, был безжалостно выброшен за борт. После этого       Федька переквалифицировался во Фреди и стал неожиданно успешно делать карьеру шлюхи, переходя от одного богатого любовника к другому, пока, наконец, на какой-то закрытой элитной гей-вечеринке, его не заприметил Андрей Себенцов - перспективный молодой финансист. Федька прожил с ним несколько лет, превратившись в настоящую гламурную пидовку, не вылезавшую из спа-салонов и вечеринок. Но по-прежнему нигде не работал и не учился, пока, наконец, Себенцов не дал ему пинка под зад после того, как влюбился в умненького Юрочку Ельченко. Федька медленно опускался на дно, на него уже не клевали так, как прежде, гламурный лоск с него сполз... Впрочем, он не стал алкашом или нарком. В последнее время он взялся за ум, куда-то поступил учиться и работал менеджером-консультантом в сетевом магазине косметики. Время от времени он встречался с Женечкой в гей-клубах. Анисимов, у которого уже была собственная квартира, крутая тачка и кругленькие счета в нескольких банках, поначалу даже не здоровался со своей первой любовью, высокомерно воротя нос. Но вскоре время от времени милостиво стал соглашаться трахать Федьку. Женечке не было дела до влюбленных глаз Федьки, ему была интересна разве что Федькина задница - по-прежнему крепкая и аппетитная, ну и в целом Федька, то бишь Фреди, был очень хорош в постели: он был как будто пластилиновым, предугадывая все желания любовника. Но ни о каких чувствах со стороны Женечки ему мечтать не приходилось.       Впрочем, Женечка очень долго не испытывал ни к кому никаких чувств. Он всегда подбирал себе партнеров на один-два раза или же для эпизодического траха, как с Федькой. Женечка был вполне самодостаточен, он любил только себя. И считал себя вправе любить только себя. Его-то ведь никто никогда не любил, разве что мама, но она давно умерла. Федьку Женечка в расчет не принимал.       Помощником гендиректора «Норд аэро» Артюхина Женечка стал сразу по окончании вуза. К Артюхину его командировал всё тот же Корольков, который тоже сделал карьеру и теперь был тесно связан с фирмами, не заинтересованными в развитии "Норд аэро". Женечка должен был сливать Королькову всю важную информацию (а как помощник генерального директора он теперь имел доступ к самой конфиденциальной информации), а также проталкивать через Артюхина решения, которые были выгодны не столько возглавляемой им авиакомпании и её акционеров, сколько конкурентам.       Тут Женя развернулся вовсю. Пронырливый, сметливый, циничный, он быстро взял Артюхина в свои цепкие ручки. Артюхин был ленивым сибаритом, не слишком вникавшим в дела вверенной ему авиакомпании, поэтому роль его помощника Евгения Анисимова резко возросла. Очень многие вопросы решались именно через этого милашку, имевшего прямой доступ к директорскому телу. Этот доступ Женечка нисколько не скрывал. Пусть знают, что он спит с самим гендиром, это лишь повысит его акции в глазах окружающих. Артюхин, кстати, стал первым из "деловых" любовников Женечки, секс с которым его не слишком напрягал. Все были уверены, что этот вальяжный папик трахает своего милашку-помощника. Но на самом деле Артюхин чаще сам подставлял Женечке свою задницу.       Женечка очень быстро стал поверенным в темных делишках генерального директора, который выводил из "Норд аэро" немалые суммы, мухлевал с поставками горючего, фондом зарплаты... Аверин и сам не заметил, как его миловидный помощник, которого он рассматривал как мальчика на побегушках и мальчика для утех, приобрел над ним огромную власть. И уже не он помыкал Женечкой, а Женечка им. А через Женечку - Корольков.       Именно Корольков стоял за аферой с закупкой старых "боингов" и поставками контрафактных запчастей. Сам Артюхин никогда не решился бы на подобное. Слишком опасно. А если пассажирский самолет рухнет? Что тогда? Можно сесть на много лет...       Это заставляло покрываться мурашками дряблое, жирное тело Артюхина. Он боялся не за тех, кто мог погибнуть, он боялся за себя. Но именно этот страх и вынуждал его идти на авантюру. Потому что зеленоглазый любовник открытым текстом угрожал Артюхину направить "куда следует" документы о мухлеже с горючим и финансами. А за это тоже светил срок.       Артюхин оказался между двух огней. Он рассудил, что перспектива сесть за финансовые махинации вполне реальна, а вот за поставку старых "боингов" и контрафактных запчастей - ещё бабушка надвое сказала. С чего вообще он взял, что самолет рухнет? Да в мире летает до фига старых самолетов, на которые ставили запчасти, произведенные хрен знает где и хрен знает кем, и ничего! И тут авось пронесет. Да и откат за это обещал быть более чем жирным.       Женя торжествовал, потому что и ему Корольков обещал хороший откат. Он уже планировал пересесть с шикарного BMV в роскошный "Бентли", но тут вмешался гребаный мудак Аверин. Он всегда был костью в горле и генерального директора и его помощника. Женечка ненавидел этого взрывного типа, настоящего психа, которому не в службе безопасности работать надо, а сидеть в дурдоме под замком! Договориться с Авериным было невозможно. Не столько потому, что он был поставлен влиятельными акционерами, но и потому что он был из тех, кто любит переть на принцип. Да ещё этот Аверин, которого Женя всегда считал убежденным гомофобом, внезапно увел у него из-под носа парня, в которого Женечка неожиданно для самого себя влюбился едва ли ни с первого взгляда! Красивого, сильного, смелого, спасшего Женечку из рук отморозков! Парня, которого Женечка видел в своих странных снах...       И там, в этих снах, тоже был Филипп. И тот Филипп тоже был врагом. Там, в этих снах, всё кончилось так, что Жене было страшно. Он хотел, чтобы все было по-другому. Чтобы всё было иначе! Но чтобы Олег был с ним! Потому что Олег нужен Жене. Ему нужна любовь Олега как вампиру нужна кровь! Женя простил Олегу даже то, что тот предпочел Филиппа и встал на сторону Аверина в его конфликте с руководством авиакомпании. И это несмотря на то, что именно Женя сделал для Олега невозможное: вернул его за штурвал самолета, о чём тот так мечтал!       Женечке было обидно, до боли обидно. Он хотел отомстить, но отомстить не Олегу, а Аверину. Ради этого он даже трахнулся с охранником, который не вызывал у него ничего кроме отвращения и презрения. Но это было необходимо, чтобы проникнуть в кабинет Аверина и выкрасть документы, которые хотел получить Корольков. Он сделал это, но понимал, что зашел слишком далеко. И что назад пути уже нет.       И Женечке было страшно. Очень страшно. Он, привыкший полагаться только на себя, самому пробиваться, нападать, уничтожать, обороняться, теперь чувствовал себя одиноким и бессильным. Он очень устал. Казалось бы, он уже получил то, о чем другие в его возрасте могли только мечтать. Отличное место в респектабельной компании с великолепными карьерными перспективами. Знакомства с влиятельными людьми. Квартира, машина, большие деньги. Если все будет идти хорошо, то скоро он купит собственный дом, обзаведется недвижимостью в Европе, возможно, переедет туда. Но чего всё это стоит, если счастья как не было, так и нет?       И Женечка чувствовал, что счастья и не будет. Он, шедший по трупам в переносном, да и в буквальном смысле, он воровавший, продававший, предававший, во имя чего он превращал себя в чудовище, если счастья так и не было? Даже его любовь к Олегу, которая стала лучом света в его жизни, полной мрака, даже эта любовь была пропитана ядом алчности, хищности, эгоизма. Женя любил Олега как любит хищник свою жертву, готовясь ее сожрать. Чем дальше, тем больше он был одержим мыслью заполучить Олега во что бы то ни стало и уничтожить своего врага - Аверина.       Но вновь и вновь он вспоминал о своих снах. Он не хотел, чтобы все закончилось так, как в тех снах. Нет. Нет. Но Женя чувствовал, что находится в плену железного обруча судьбы. Словно неумолимая сила влечет его по кругу, который он уже однажды прошел. Двести с лишним лет назад. Он сам или его далекий предок... какая разница?       Женя в отчаянии застонал и запустил в стену фужером, который с тонким звоном разбился на тысячи осколков. Затем взял телефон.       - Федька? Оу-вау, Фреди, конечно. Пардон май френч. Короче, Федька давай ко мне. Что? Не выебывайся. Я знаю, что ты меня хочешь. Редкий случай: я тебя тоже хочу. Адрес с локацией тебе скину. Жду.                                                       ***                                                             Версаль, апрель 1784 года       Виконт д'Анси возлежал на роскошном ложе в спальне своего версальского особняка и рассеянно смотрел в потолок с фривольными фресками, которые недвусмысленно намекали на однополую любовь. Рядом на низком стульчике сидел его слуга Тео - красивый юноша-брюнет с голубыми глазами и пушистыми ресницами. Он едва ли не с благоговением поддерживал изнеженную, выхоленную ручку виконта, которая только что побывала в теплой ванночке с размягчающим раствором, делающим кожу особенно нежной, и теперь аккуратно, едва ли не дыша, подпиливал розовые ноготки томного красавца.       - Дурак, осторожнее, в прошлый раз ты чуть не порезал мне мизинец, - капризно произнес виконт, не глядя на Тео.       - О, ваша милость, я был так неосторожен, - пробормотал Тео.       - Если ты причинишь мне малейшую боль, я велю избить тебя палкой, - продолжал виконт. - Мои нервы и так расстроены, а ещё ты ведешь себя как мужлан с мотыгой! Это невыносимо! - виконт закатил глаза и откинулся на подушки с таким видом, как будто готовился умереть прямо сейчас.       - О, ваша милость, я сделаю все, чтобы ваши руки оставались в полной безопасности. Они так красивы и нежны. Я знаю, что им завидуют даже придворные дамы...       Виконт самодовольно улыбнулся. Он всегда трепетно относился к собственной внешности и обожал получать комплименты, даже от слуги. И этот комплимент поднял ему настроение. В конце концов, всё было не так уж плохо. Да, старый фавн, маркиз де Кастри поймал его на воровстве ключа от потайного шкафа с секретными документами. Виконт испугался, но не растерялся. И уже через пару минут разъяренный тигр превратился в трясущегося кролика. Ведь виконт недаром столько раз подставлял свою хорошенькую задницу этому старому фавну, провонявшему потом. Фавн разбалтывал ему многие свои секреты. Да и виконт не раз помогал военно-морскому министру в его неблаговидных делишках. Например, когда министр прикарманил добрую треть суммы, выделенной на новые орудия для флота.       - Все это будет предано гласности, если вы посмеете обвинить меня в краже, - без обиняков заявил юноша, дерзко глядя в глаза ошарашенному вельможе. - И тогда все решат, что и секретные документы тоже вы похитили, а меня обвинили, чтоб отвести от себя подозрения.       Министр трясся - сначала от гнева, но затем все больше от страха.       - И как я должен буду объяснить пропажу секретных документов? - дрожащим голосом спросил он.       - Пусть это вам объясняет тот, у кого они хранились, - все с той же дерзкой улыбкой ответил виконт.       И сейчас он лежал в мягкой постели, наслаждаясь легким массажем, который делал ему Тео. Мрачные, тревожные мысли понемногу таяли в неге и истоме, молодое тело все сильнее оказывалось во власти желания, голова немного кружилась, возможно, от изысканного вина. Виконт приоткрыл глаза. Тео смотрел на него с нежностью и преданностью. В его голубых глазах плескалась любовь. Хорошенькие губки виконта растянулись в самодовольной улыбке. Ему было приятно, что слуга смотрит на него с таким обожанием. Ещё совсем недавно он сам был хуже, чем слугой: сыном прачки, ублюдком, который занимался свиньями, а теперь он - благородный аристократ, фаворит королевы, посвященный в тайны королевского двора и заставляющий трепетать могущественных министров! Невероятно.       Порой Эжена охватывал страх от того, что всё это не более чем сон. Что он проснется не в роскошной постели, а на грязном тюфяке, набитом соломой, почувствует вонь свинарника, услышит вопли пьяных конюхов, ощутит жгучую обиду от насмешек и издевательств... "Нет. Нет!", - в ужасе вскрикнул виконт. Тео удивленно посмотрел на него.       - Что случилось, ваша милость? Вы чего-то испугались?       - Испугался? - пробормотал виконт, быстро приходя в себя. - Испугался? Я?? Да за кого ты меня принимаешь! Ты! Ничтожество! Человек благородного происхождения не может испугаться ни с того ни с сего! - виконт выкрикивал это, пытаясь убедить себя в том, что в его жилах и впрямь течет только благородная кровь и он действительно - виконт д'Анси, а не бастард-самозванец. - Убирайся! Убирайся!       Побледневший Тео низко поклонился и двинулся к двери.         - Нет. Стой. Иди сюда, - приказал виконт.       Он откинул атласное одеяло, под которым лежал без ночной рубашки, демонстрируя слуге свое красивое, холёное тело и вздыбленный член. С удовольствием отметил про себя, как глаза преданного слуги загорелись желанием.       - Я хочу, чтобы ты взял у меня, - произнес виконт. - Но сначала хочу, чтобы ты разделся. Здесь. Сейчас. Догола.       - Да, ваша милость, конечно! Конечно!       Тео принялся лихорадочно сбрасывать с себя одежду. Юный виконт смотрел на него высокомерным и одновременно оценивающим взглядом. Да, Тео, бесспорно, был хорош собой. Правильные черты лица, матовая кожа, голубые глаза, обрамленные длинными, пушистыми ресницами, стройное тело... Виконт не отказался бы закрутить флирт с этим юношей, если бы тот был благородного происхождения. Но Тео был всего лишь лакеем. А Эжен отчаянно старался избегать всего, что могло напомнить ему о собственном прошлом, которое он ненавидел и которого стыдился. Поэтому Тео мог претендовать разве на то, чтобы удовлетворять потребности похотливого виконта.       Тео с обожанием взял в рот налитой член виконта и принялся его всасывать, время от времени поднимая преданный, влюбленный взгляд на развалившегося на подушках виконта, а тот смотрел на него с самодовольной презрительной улыбкой, как смотрит господин на раба.       - Мне наскучил твой минет, - с ленивым томным видом произнес юноша, любуясь своим маникюром. - Теперь хочу, чтобы ты попрыгал на мне.       - С радостью, ваша милость! - воскликнул Тео, и его горящие глаза свидетельствовали о том, что он действительно рад.       Он стал смачивать пальцы слюной, чтобы смазать себя сзади.       - Фу! - брезгливо воскликнул виконт. - Мне противны твои слюни!       Тео растерянно и обескураженно посмотрел на виконта, не понимая: ведь только что он брал его член в свой рот... Виконт заморгал, до него дошло, что он заигрался в надменного господина.       - Так и быть, - сказал он, состроив недовольную мину. - Смазывай. Не хотелось бы испачкаться в твоей плебейской крови, если ты вдруг порвешься.       Тео присел на корточки и начал старательно насаживаться на член виконта. Он по-прежнему смотрел с обожанием на зеленоглазого красавца, золотистые волосы которого так красиво разметались по подушке, коралловые губы были приоткрыты, обнажая жемчужные зубы. Несчастному слуге не хватало лишь малости: хотя бы чуточку любви в зелёных глазах, смотревших на него с ленивым презрением.       - Насаживайся поскорее! - капризно воскликнул виконт. - Или я должен сам тебя насаживать?       Тео, пыхтя и сопя, попытался ускорить процесс. Ему было неудобно сидеть на корточках, неразработанную задницу раздирала боль, но он мужественно терпел. Он на всё был готов, лишь бы его возлюбленный был доволен. Лишь бы удостоил его хотя бы мимолетной, благодарной улыбкой. И все же он не смог сдержать крика боли, когда виконт резко поддал снизу.       - Двигайся, что застыл! - продолжал виконт третировать слугу.       На самом деле он прекрасно видел, что творится с Тео. И испытывал злое удовольствие - то самое удовольствие, которое испытывает бывший раб от унижения таких же, каким он сам был недавно. Тео сейчас был для юного виконта воплощением всех тех, кто когда-то над ним насмехался, издевался. Сейчас его удовлетворял не Тео, а все эти прачки, лакеи, конюхи и прочие. Все, над кем всегда мечтал возвыситься юный Эжен, все, кому он желал отомстить. И теперь за всех отвечал Тео, который не сделал ему ничего плохого, просто любил его безнадежно и безответно и сейчас делал всё, чтобы доставить ему удовольствие.       Эжену вдруг сделалось тошно. Всё это было не то, не то... Ему хотелось, чтобы на нем двигался не Тео, а прекрасный граф де Шарни, которого у него отнял чертов барон! Эжен закрыл глаза, пытаясь вообразить, что на месте Тео сейчас граф с его прекрасными серыми глазами... Ему этого очень, очень хотелось! Вместе с желанием быть сейчас с графом в Эжене росла и жгучая обида, превращавшаяся в ярость от того, что граф предпочел Эжену его лютого врага - де Таверне, и сейчас, возможно, именно барон сжимал в объятиях желанное тело... А Эжен не мог, не мог существовать без любви графа, она была необходима ему как кровь, и он готов был перегрызть глотку кому угодно, лишь бы напиться этой живительной крови...       Он зарычал, не помня себя от ярости, вскочил, опрокинул изрядно уставшего Тео, поставил его на четвереньки и стал в него вбиваться. Вот так, так! Теперь ему казалось, что он вбивается в графа, он впивался ухоженными ногтями в нежную спину Тео, безжалостно царапал ее, сыпал ругательствами словно конюх, всеми силами старался укрыться от мысли, что вместе с ним вовсе не тот, кого он жаждал... Вовсе не граф, который был самой ценной наградой за все жертвы, что принес Эжен на своем извилистом и трудном пути в Версаль, вовсе не молодой, прекрасный аристократ, моряк, которого нельзя было не желать, а какой-то слуга. Пусть тоже красивый, милый, но жалкий лакей! И все это приводило Эжена в отчаяние и ещё в большую ярость, он готов был растерзать Тео, но тут, наконец, он представил графа во всей своей красе и с излился - с диким, животным рычанием, которое, казалось, никогда не могло вырваться из его изящного, хрупкого тела.       Затем он тяжело рухнул на Тео, придавил его к кровати и некоторое время лежал, не в силах пошевелиться. Все чувства отключились. Вместо мыслей была пустота - не та приятная пустота, какая бывает после занятий любовью, а... никакая. Просто пустота. Он скатился с Тео, перевернулся на спину и, не глядя на него, лениво бросил:       - Пшел вон!       Тео вздрогнул, весь сжался и, подобрав с пола одежду, ссутулившись, выскользнул из спальни. Щелкнула дверь. Эжен остался один, неподвижно глядя на фривольные потолочные фрески.                                                       ***                                                                   Москва, апрель 2014 года       - Федь, не пойти ль тебе нахер? - мрачно и лениво проговорил Женя, уставившись в потолок.       - Бля, Эжен, ну я же просил называть меня Фреди, - томно протянул Федька, ничуть не впечатлившийся словами партнера и почесывавший растраханную попку.       - Да мне похер. Валил бы ты, а?       - Нет, ну ни хрена себе! - возмутился Федька. - Типа ты меня трахнул, спермотоксикоз свой подлечил и мне пинка под зад? Пиздуй колбаской, да? А время - второй час ночи! Метро закрыто!       - Бери такси!       - Сам бери такси и катайся хоть до утра! Никуда не пойду!       - Ну хоть в соседнюю комнату тогда уйди, - скривился Женя. - Не могу рожу твою тупую видеть!       - Моя рожа получше твоей будет! Ты пилинг когда делал в последний раз!       - Две недели назад, отъебись.       - Вот, - удовлетворенно сказал Федька. - А я в субботу. У меня личико свеженькое, нежненькое...       - Да у тебя скоро мешки под глазами от бухалова появятся.       - Это ты, блядь, бухаешь как тварь! А я...       - А ты добухался уже. Федь, отъебись, а? Оставайся, но только в другой комнате. Там диван есть, вот туда иди.       - Хрен тебе. Эжен, ну не пойду я, мы с тобой уже так давно...       - Федь, херово мне, ты не видишь?       - Потому и не уйду, - прошептал Федька, обвивая руками Женю. - Ну не уйду. Знаешь, почему? Да потому что ты можешь ебать кого угодно и сколько угодно, а люблю тебя я один. Один. И больше никто. Понимаешь? Цени это, сокровище мое!       - Ой, блядь, Федька... - Женечка с тоской закатил глаза. - Ты не понимаешь...       - Да всё я понимаю. Всё. Ты ебёшь меня только тогда, когда тебе херово. Так? Так. Почему именно меня? Да потому что знаешь: только мне ты и нужен. Не твоя жопка, не твой член, не всё вот это, а ты. Весь. Такой, какой есть. Понимаешь?       Женечка молчал, глядя в белый потолок, и ему казалось, что он видит на потолке фривольные фрески, и что вот-вот он услышит тихий стук двери, закрывающейся за уходящим Тео, и останется в одиночестве.       Холеные ногти впились в федькину руку.       - Не уходи, - чуть слышно прошептал Женечка. - Оставайся.       И он привлек к себе Федьку. Его пробирала дрожь. Неужели... неужели все-таки может быть иначе, чем в проклятых снах? ---------------- * Автор скромно напоминает, что изначально Федька/Фреди был одним из героев рассказа «Федькино проклятие». Он призван в сей роман, ибо автор не любит бросать своих героев, пусть даже таких непутёвых как Федька. Надо всё-таки попытаться паренька пристроить, а вдруг у него сложится?