Пришельцы из сновидений

                                                                        Версаль, май 1784 года       Ален, чувствуя себя не то шпионом, не то вором, то и дело оглядываясь, подошёл к двери элегантного особняка виконта д'Анси, взялся за дверной молоток, но несколько мгновений стоял в нерешительности. Наконец, его затянутая в перчатку рука ударила молотком в дверь. На стук вышел лакей, с поклоном впустил графа, и через минуту тот уже лицезрел лучезарно улыбавшегося ему виконта.       - Рад видеть вас, граф, - произнес юноша, гипнотизируя гостя взглядом ярко-изумрудных глаз. - Наконец-то!       Он протянул графу изящную, узкую руку, и тот вздрогнул от её прикосновения.       - Добро пожаловать, Ален, - виконт понизил голос до интимного шёпота. - Ты ведь сам знаешь, как я ждал тебя.       Граф отступил на шаг и нервно дернул головой, как будто намереваясь повернуться и выскочить за дверь. Виконт сделал непроизвольное движение, словно желая его удержать, но тут же расслабился, непринужденно рассмеялся и изящным жестом пригласил графа в гостиную.       - Вина, граф? - как ни в чем ни бывало улыбнулся виконт. - Мне кажется, вы отчего-то взволнованы. Вино поможет вам собраться с мыслями и успокоиться.       - Буду весьма признателен, виконт.       Юноша позвонил в серебряный колокольчик, и в ту же минуту лакей принес на подносе бутылку анжуйского вина и легкие закуски.       - За нашу встречу, сколь долгожданную, столь и неожиданную, - белозубо улыбнулся виконт.       Ален молча улыбнулся, чуть отпил вина.       - Итак, граф, я с нетерпением готов вас выслушать.       - Виконт, - собравшись с духом, проговорил Ален. - Прежде всего, я пришёл поблагодарить вас за то участие, что вы вновь приняли в моей судьбе. Королевский указ о моем назначении был, не скрою, подписан весьма некстати. И я признателен вам за то, что вы содействовали его отмене.       - Что ж, не стану скрывать, я не хочу, чтобы вы покинули Версаль, - с кокетливой улыбкой ответствовал виконт. - Но откуда, если не секрет, вы узнали о моём участии? Вам сообщила об этом мадемуазель де Таверне? - при упоминании ненавистного имени глаза виконта сузились.       - Именно она, - Ален сделал вид, что не заметил гримасы виконта. - И мне хотелось бы поговорить с вами о ситуации, в которой оказался её брат и мой друг барон де Таверне.       Уголки подкрашенных губ виконта чуть дёрнулись, лицо стало каменным.       - Я очень сожалею о том, что случилось с бароном, - проговорил он, нервно постукивая ногтями по подлокотнику диванчика, на котором сидел рядом с графом. - Но эта ситуация возникла целиком и полностью по его вине. И барон должен ответить за это по всей строгости закона и королевской воли.       - По его вине, виконт? - пристально глядя на собеседника, переспросил Ален. - Вы в этом уверены?       Виконт приоткрыл хорошенький ротик, чтобы дать ответ, но слова замерли на его губах под испытующим взглядом серых глаз Алена.       - Конечно, я уверен, - сказал виконт дрогнувшим голосом, невольно отводя взгляд. - А как же иначе?       Ален молчал. Виконт тоже. И это тягостное молчание затягивалось.       - Давайте не будем притворяться, виконт, - наконец, заговорил Ален. - Я прекрасно понимаю, что исчезновение секретных бумаг - ваших рук дело. Да, именно ваших, - молодой человек продолжал смотреть прямо в глаза виконту, который закусил губу и принялся нервно теребить кружева. - Признаюсь, у меня нет ни малейших доказательств вашей вины. Но я убежден, что бумаги похитили вы. Если хотите, то вызывайте меня на дуэль за оскорбление и клевету.       - На дуэль? Вас? - глаза виконта стали похожи на два огромных изумруда. - Нет. Я никогда этого не сделаю... Я вызову на дуэль кого угодно, но только не вас! Даже если вы прилюдно оскорбите и унизите меня, я предпочту позор. Вы же знаете...       Голос юноши прервался от волнения, по щекам разлился румянец. Виконт схватил бокал с вином, но рука его так дрожала, что он вынужден был поставить бокал на столик, чтобы не расплескать рубиновую жидкость.       - Виконт, вам прекрасно известно, что барон не крал секретных бумаг, - твердо произнёс Ален. - И я не допущу, чтобы его честное имя было оклеветано. Если понадобится, то я обвиню вас перед всем двором. Я обвиню вас перед королём! И у вас не останется выбора кроме как сражаться со мной или быть опозоренным!       - Даже если я буду опозорен или убит, это не поможет барону! - прошипел виконт. - Вы ничего этим не добьетесь кроме того, что на вас навесят клеймо клеветника! И это клеймо ляжет позором на ваше имя! Но... но я ни в коем случае не хочу этого допустить, - поспешно добавил юноша, видя как изменился в лице Ален. - Послушайте, граф... Вы ведь знаете, что я люблю вас. Я всё отдам - и свое положение при дворе, и эту роскошь, - тут виконт изящным жестом унизанной кольцами руки обвел великолепно обставленную гостиную, - я все отдам, поверьте, за ваш благосклонный взгляд!       На губах Алена появилась скептическая улыбка. Он как будто колебался. Видя это, виконт поспешно схватил молодого человека за руку, вскочил и упал перед ним на колени, пожирая его изумрудными глазами.       - Поверьте мне! - воскликнул он с жаром. - Поверьте мне, я ведь так люблю вас!       Ален как будто в задумчивости не выпускал свою холодную руку из горячей руки виконта. Он смотрел в его изумрудные глаза, чувствуя, как снова затягивают его их омуты. Это было то, чего он боялся. То, чему он в который раз не мог противостоять. Да, граф прекрасно понимал, что стоявший перед ним на коленях юноша, с виду такой прекрасный и невинный, на самом деле является, может быть, самым низким и подлым интриганом при версальском дворе, что под ангельской внешностью скрывается алчное существо, готовое уничтожить любого, кто окажется на его пути. Но взгляд изумрудных глаз - умоляющий, влекущий к себе взгляд - заставлял забыть обо всем, даже о любви к Филиппу...       Впрочем, нет. О любви к Филиппу граф не забывал ни на мгновенье, эта любовь по-прежнему жила в нем. Но именно этой любовью он оправдывал то, что намеревался сделать.       - Что вы хотите получить за спасение барона? – сухо спросил он виконта. - Говорите прямо, я жду!       - Чтобы вы были со мной! - выпалил тот. - Со мной, а не с ним!       Ален откинулся на спинку диванчика, прикрыл глаза. Виконт принялся целовать его руки.       - Пожалуйста, - прошептал он. - Я же не могу жить без вас. Я умру без вас! Как вы не понимаете?       - Говорите, что любите меня, и поэтому губите честного, ни в чем не повинного человека, - проговорил Ален. - Разве это любовь?       - Да, это любовь! - с жаром воскликнул виконт. - Это тоже любовь! Ради неё я пойду на всё! Я разорву в клочья любого, кто встанет между мной и вами! Можете называть меня подлецом, мерзавцем, чудовищем! И вы будете правы. Но я такой, какой я есть! Я люблю вас так, как люблю! И я не могу иначе!       - Да, вы чудовище, - чуть слышно проговорил Ален, глядя куда-то поверх головы виконта. - Вы... вызываете во мне ужас!       - Вы полюбите меня! – пылко заявил виконт. - Вы полюбите меня, когда познаете всю силу моей любви!       - Мне уже страшно от того, что я успел познать, - с горечью заметил Ален. - Я люблю не вас. И вы это знаете.       Изумрудные глаза сузились, стали злыми, но тут же вновь широко распахнулись, заблестев от слез.       - Так спасите же от меня, чудовища, того, кого вы любите! - сказал юноша. - Спасите его! Если вы будете моим, то... то, клянусь, он не пострадает!       - Вы вернёте похищенные бумаги? - живо спросил Ален.       - Я клянусь, что барон не пострадает, - повторил виконт, отводя взгляд.       - Я задал вам прямой вопрос: вы готовы вернуть похищенные бумаги, если я буду с вами? - жестко произнёс Ален.       - Я уже отдал их, - опустив плечи, проговорил юноша.       - А, так у вас их нет! – Ален резко встал с дивана, но виконт обвил руками его колени, не давая ему сделать шага.       - Я могу их вернуть! И я их верну! - воскликнул он. - Я клянусь вам! Клянусь...       - Вашим клятвам грош цена. Я поверю только тогда, когда бумаги окажутся в моих руках, - жестко произнёс Ален.       - И что тогда? - спросил виконт, стоя коленях и заглядывая в серые, холодные глаза графа. - Вы уйдёте от него? Вы будете со мной?       Из груди Алена вырвался сдавленный стон. Он отчаянно хотел спасти Филиппа, спасти любой ценой. Но этот юный демон с изумрудными глазами, такой подлый и такой влюбленный, запрашивал ту единственную цену, которую заплатить было невозможно. Этой ценой Филипп будет спасён, но... Ален понимал, что Филипп не примет эту цену. Слишком горд, слишком щепетилен. Это будет означать конец их любви.       Но если он сейчас не согласится на условие виконта, то Филипп будет растоптан, уничтожен. Как он, с его гордостью, сможет это пережить?       А он, Ален де Шарни? Ему предстоит заплатить своим телом... Как насчет его собственной гордости? Его чести?       Но если он не заплатит, то до конца жизни будет проклинать себя за то, что пожертвовал возлюбленным ради собственной гордости. Ради чести. И... как тогда жить?       Сердце Алена разрывалось. Он молил Бога, чтобы тот подсказал ему верное решение. Пусть говорят, что Господь ненавидит и карает мужеложцев, но ведь Он милостив! Он не может не видеть того, что творится в сердце Алена!       - Я буду с вами, виконт, - хрипло промолвил Ален. - Буду. Но только после того, как вы отдадите мне бумаги.       Виконт, по-прежнему стоявший перед ним на коленях, вздрогнул. Замер. Потом вдруг резко поднялся, в его глазах мелькнул хищный огонёк.       - Я отправлюсь за этими бумагами и верну их, - проговорил он медленно, словно что-то обдумывая. - Но эту ночь вы уже проведете со мной.       - Нет! - воскликнул граф, отшатываясь от юноши, словно от ядовитой змеи. - Нет! Только после того, как вы отдадите мне бумаги!       - Если вы не останетесь со мной сегодня, я не отправлюсь за бумагами, так и знайте! - в голосе изнеженного красавчика зазвенел металл. - Это мое условие.       - Почему я должен вам верить? - граф тяжело задышал. - Вы же...       - Да, да, я интриган, подлец, лжец, мы об этом говорили! Но я люблю вас, и это - залог того, что я исполню обещание. Но пусть вашим залогом будет эта ночь со мной!       Ален молчал, явно не зная, на что решиться.       - Если вы сейчас уйдете, граф, - с нажимом произнёс юноша, - если вы сейчас уйдете, то я пальцем о палец не ударю, чтобы вернуть бумаги. Даже если вы будете стоять передо мной на коленях. Решайте же! Слово за вами!       И снова Ален смотрел в изумрудные глаза, которые затягивали его в свой омут. Этот красавчик был воплощением порока и лжи, и граф понимал это, но в лживых глазах пылала искренняя любовь, пусть извращенная, эгоистичная, но искренняя, и противостоять ей было невозможно. В Эжене было нечто завораживающее - опасное, ядовитое, но безумно притягательное...       "Я должен спасти Филиппа, - твердил себе Ален. - Я должен спасти Филиппа, пусть даже такой ценой..."       "Ты лжешь самому себе... Ты не только хочешь спасти Филиппа", - возражал ему холодный внутренний голос.       "Я хочу спасти Филиппа, я хочу спасти Филиппа, и я его спасу!" - повторял про себя Ален, пытаясь заглушить этот внутренний голос.       "Лжец!"       "В конце концов, эта ночь... это всего лишь ночь, а мне надо сделать все, чтобы спасти Филиппа! Если даже окажется, что он не вернет бумаги, все равно, я должен сделать все, все, все, чтобы спасти Филиппа!"       - Я согласен! - выдохнул граф. - Согласен! Согласен.       Он повторил это три раза, словно заклинание, отрезающее путь к отступлению.       На лице виконта отразились неверие и радость. Он бросился Алену на шею, прижимаясь к его груди, а тот стоял - неподвижный и бледный, пытаясь взять себя в руки, унять разрывающееся сердце.       - Идем же! - виконт вцепился в руку графа с силой, которую нельзя было даже заподозрить в этом донельзя изнеженном юнце.       Он буквально поволок графа в спальню, где стояла великолепная постель с шелковыми простынями и атласным одеялом, а воздух был полон ароматов духов.       - Подождите меня здесь, я отдам распоряжения слугам, - шепнул юноша, не давая графу опомниться, и выскользнул за дверь, которую тут же закрыл на замок, дабы его прекрасный узник не вздумал бежать.       Он хлопнул в ладоши, тут же явились двое слуг, которым он тихо отдал какие-то распоряжения, и те немедленно куда-то отправились из особняка. Затем виконт вернулся в спальню. Граф так и стоял посреди нее, выражение его лица было отсутствующим. Он даже не взглянул на вошедшего Эжена, оставаясь погруженным в свои мысли.       На лице виконта мелькнуло беспокойство. Но оно тут же скрылось за алчной улыбкой. Ален... Ален в его спальне. В его спальне! Прекрасная птица в золотой клетке, откуда ей уже не вырваться на волю.       Да, граф не любит его. Может быть, чувствует приливы похоти, но сердце его отдано другому. Однако Эжен никогда не боялся трудностей. Он был уверен, что сумеет привязать к себе графа - слишком честного и порядочного, чтобы противостоять ему, виконту, бесчестному, циничному и влюбленному! Он, Эжен, сильнее! И этот сильный мужчина будет принадлежать ему.       Из груди Эжена вырвалось утробное рычание. Граф с изумлением и даже некоторой опаской посмотрел на хрупкого красавчика, но тот прыгнул на него как дикая кошка, повалил на кровать и принялся покрывать его лицо поцелуями. Язык проник в рот Алена и принялся хозяйничать в нём. Ален не отвечал на ласки. Не сопротивлялся, но и не отвечал. Но Эжена это не обескураживало. Он принялся сам раздевать своего графа. Он должен был торопиться, и он хотел торопиться! Эта ночь должна была решить всё.       Поэтому он торопливо стянул с Алена камзол, снял батистовую рубашку и замер на несколько мгновений, любуясь его красивым, статным торсом, широкой грудью с соблазнительной впадинкой, точеными плечами. При мысли о том, что все это принадлежало ненавистному де Таверне, а теперь будет принадлежать ему, Эжену д'Анси, у виконта закружилась голова, и он вцепился ногтями в предплечья Алена так, что тот вскрикнул от боли.       - Прости, - прижимаясь к нему, прошептал Эжен. - Прости меня... Я... я просто теряю голову рядом с тобой.       И он ничуть не лгал. С наслаждением он водил чувствительными пальцами по гладкой коже того, кто должен был стать его любовником, которого он не будет делить ни с кем, к кому не позволит притронуться никогда ни за что! Он уничтожит любого, кто осмелится прикоснуться к его божеству! Ален поспешно сбросил с себя затканный золотом шелковый халат и снова бросился на Алена, повалил его на мягкие подушки и улегся на него, обнимая широкие плечи.       Он смотрел в глаза своего обожаемого графа, но видел в них только серый лёд. Это не смущало виконта. Он знал, что сумеет растопить этот лёд, что скоро серые глаза наполнятся жаждой наслаждения - того самого наслаждения, которое умеет приносить только он, Эжен д'Анси, и никто другой на свете!       Хорошенькие губки виконта скользнули по ключицам, шаловливый язык прошел по грудной впадинке, а белые зубки слегка куснули темно-розовый сосок Алена. Тот вздрогнул и чуть застонал. Эжен почувствовал, как напрягается пах его желанного мужчины, и это окрылило его, придало ещё больше уверенности в своих силах. Да, в этот момент он ощущал себя демоном-соблазнителем, который готов низвергнуть с небес прекрасного и недоступного ангела, увлечь его в тёмные глубины похоти... Нет, не только похоти. Эжен любил, искренне и сильно любил. Ален был единственным человеком на свете, которого он любил почти так же сильно как себя. А может быть и сильнее... Может быть.       Тело графа было совершенно гладким, на нем не было ни единого волоска. И Эжен отметил это про себя. Ален, в котором не было никакой женоподобности, тем не менее тщательно следил за своим телом, не хуже любой женщины. Да и не хуже самого изнеженного кавалера Версаля, коим по праву считали виконта д'Анси. И уж виконт знал, какая это пытка, когда тебе выщипывают все волоски на теле. И то, что красавец-моряк тоже заставлял себя проходить эту пытку, ещё больше возбудило Эжена. Он покрывал поцелуями упругий, плоский живот Алена, чувствуя, как тот пульсирует, а затем осторожно обхватил своими хорошенькими губками член графа. Эжен делал такое крайне редко. Он вообще не любил сосать и не понимал, почему некоторые находят в этом удовольствие. Но на сей раз губы Эжена сами потянулись к головке, обхватили ее, язычок прошел по бороздке... Эжен высасывал с животным наслаждением, словно теленок, сосущий вымя матери, словно брал сейчас что-то, чего он всегда жаждал и чего всегда был лишён. Он чувствовал, как содрогается сильное, горячее тело его любовника, и он брал всё глубже и глубже, хоть в горле и першило, а на глазах выступали слезы...       Ему страшно хотелось довести Алена до высшей степени наслаждения, почувствовать вкус его теплого семени. Но холодный разум подсказывал, что нужно спешить... Нужно подгадать так, чтобы одним ударом порвать все нити, привязывающие его возлюбленного к проклятому Таверне.       Эжен оторвался от члена, приподнялся, бросил быстрый взгляд на бронзовые часы с амурами, стоявшие на столике. Затем взглянул в глаза Алена. В них уже была желанная поволока, но не было того, чего так хотел увидеть Эжен.       - Встань на четвереньки, - шепнул Эжен. - Ты позабудешь обо всем, вот увидишь!       Граф покорно исполнил просьбу любовника. Но было заметно, что делает он это без особого желания. Он был похож на пойманного хищника, который понимает, что не сможет выбраться из сети и уже не сопротивляется, но как будто выжидает удобного момента, чтобы попытаться разорвать путы.       Эжен плотоядно смотрел на круглые ягодицы Алена, торопливо взял баночку, стоявшую на прикроватном столике, смазал пальцы и начал торопливо вводить их в розовое отверстие. Граф не вздрогнул, не издал ни стона, ни звука. Эжен с сожалением отметил про себя, что его возлюбленный давно уже не девственник. Чёрт, но он же знал это! Они ведь были с Аленом вместе! И всё же всё было как в первый раз. Эжену страшно захотелось, чтобы Ален был именно девственником и он, Эжен, стал бы первым (и единственным!), кто проник в это прекрасное мужское тело. Эта мысль на мгновение затуманила его рассудок, он ввел пальцы слишком глубоко и слишком резко, так что граф дернулся и жалобно ахнул. В этом возгласе было столько беззащитности, что Эжен замер в восхищении. Он смаковал мысль о том, что этот красивый молодой мужчина, физически гораздо сильнее хрупкого Эжена, подчиняется ему, готов ему открыться...       Но снова он бросил взгляд на часы с амурами. Нельзя было торопиться. Но и опаздывать тоже было нельзя.       Он провел ладонями по сильным бедрам, со стоном сжал великолепные ягодицы как будто созданные для того, чтобы их ласкали и тискали, и, наконец, принялся входить в своего вожделенного возлюбленного. Ален издал протяжный стон, чуть выгнул спину, но навстречу Эжену не подавался. Эжен чувствовал, что его любовник не такой уж узкий, как ему хотелось бы. В нем взыграла злость. Этот проклятый Таверне! Он своим мерзким членом осквернил, испортил сокровенное нутро того, кого так страстно вожделел Эжен! При мысли о том, что Таверне ласкал это прекрасное белое тело, эти атласные ягодицы, что он входил в этот желанный проход, Эжена охватила настоящая ярость. Он зашипел, зарычал и принялся резко двигаться в Алене, позабыв обо всём. Ему хотелось утвердить свою власть над тем, кто казался Эжену самым прекрасным мужчиной на свете! Над тем, кто должен был принадлежать Эжену, только ему!       В памяти Эжена всплывали воспоминания о том, как его насиловали на свиноферме и на конюшне. Тогда мужланы хватали его за волосы и рычали:       - Шлюха, да в твою разношенную задницу даже пушка проедет!       И это было до боли обидно, потому что именно эти же конюхи и свинопасы сделали попку Эжена именно такой! Ещё тогда, подростком, он мечтал, как однажды сам будет вбиваться в кого-то. И не в кого-нибудь, а в сиятельные ягодицы знатного вельможи. Чтобы тот визжал и ныл от боли, чтобы умолял о пощаде!       И мечта сбылась. Он вбивался в ягодицы вельмож. Он, бастард, убийца, регулярно вбивался в задний проход военно-морского министра Франции! Но оказалось, что все вельможные задницы были разношены ещё до него, другими!       И даже сейчас, когда он овладевал тем, в кого действительно влюбился, кого жаждал, даже сейчас он чувствовал себя завоевателем, идущим по выжженной земле. Это наполняло его сердце горечью и яростью. Заставляло действовать резко и жестоко, не зная пощады. Он слышал жалобные крики Алена, и они ласкали его слух. Он старался двигаться так, чтобы задевать простату, чтобы его любовник рычал под ним, и он этого добился. Ален изнемогал, стонал бормотал что-то невнятное...       А Эжен продолжал налегать. И украдкой смотрел на часы с амурами... Ну, когда же... когда?       И вот, он услышал легкий шум за дверью. Эжен схватил графа за волосы, тот закричал, выгнулся, а Эжен принялся вбиваться в него с удвоенной яростью. Он чувствовал, как у него подходит, подходит... И краем глаза видел, как дверь спальни отворилась. Сначала мелькнула физиономия лакея. Затем из темноты появился Филипп де Таверне. Его глаза были широко распахнуты, рот полуоткрыт... Эжен делал вид, что ничего не замечает... Это было нетрудно, потому что подступивший оргазм заслонил от него своей блаженной пеленой всё. Он вторгался, вторгался, вторгался в изгибающегося Алена...       Эжен понимал, что этот миг настал. Миг, который решит всё.       Ален, услышав шум, обернулся. На его лице отразился страх, ужас. Он дернулся, но Эжен снова властно притянул его к себе. Ален изогнулся, став похожим на вздыбленного коня.       А на лицо ему легла пощёчина Филиппа.       Рот Филиппа открылся, но с уст его ничего не сорвалось. Потому что и так было ясно, что он хотел сказать.       Шлюха!       Дверь захлопнулась с таким треском, что, казалось, готова разлететься на куски.         Ален вскочил - взъерошенный, нелепый, с вылезающими из орбит глазами. Он метнулся к двери и замер. Поняв, что бесполезно оправдываться. Поняв, что оправдаться невозможно.       А на него надвигался Эжен.       - Ты... ты это подстроил? - хрипло выдавил из себя Ален.       - Если он дорог вам, то я спасу его, граф. Если он вам дорог, - изумрудные глаза сузились, в них читалась непреклонность. - Каково ваше решение?       Ален застыл, глядя на змею - красивую и смертельно ядовитую.                                                       ***       Филипп вылетел из дома виконта пулей. Когда его разбудил слуга виконта и попросил немедленно явиться в дом его милости, то он ничего не понимал. Где Ален, с которым они вместе заснули? Что происходит?? Почему явился какой-то лакей, который настоятельно просит его явиться в дом виконта д'Анси? С какой стати??? Мысль ударила холодным острым ножом под рёбра.       Ален... Ален ушёл?? Это что... Это...       Филипп понял. Виконт прислал слугу. Виконт хотел, чтобы он пришёл и что-то увидел. Филипп догадывался... нет, Филипп понимал, что он увидит.       Но он верил в то, что Ален скажет виконту "нет".       Ален не предаст.       Ален не станет шлюхой, тем более шлюхой такого ничтожества!       И... вот.       Свершилось то, чего Филипп боялся.       Это свершилось.       Ален - шлюха. Низкая. Подлая. Шлюха.         Пусть вопит, что он лег под виконта во благо него, Филиппа.       Шлюха. Конченая.       Нет, может быть, не шлюха. Но он не мог. Не мог так... Неужели он не понимает, что Филипп выбрал бы смерть???       Когда Филипп вылетел из дома виконта, его встречал офицер королевской стражи и двое солдат с пиками. Поодаль стояла закрытая карета с двумя конвойными.       - Барон де Таверне, именем короля вы арестованы!       ***       - Да, ты прав. Я это сделал специально, - шептал Эжен на ухо своему обожаемому графу, который дергался под ним, но не мог толком пошевелиться. - Его отвезут в Бастилию. И дальнейшая его судьба - не в моих, а в твоих руках. В твоих руках, Ален! Ты хорошо меня понял?       - Ты - низкая, подлая тварь! - выдохнул Ален, чувствуя себя обессилевшим.       - Я даже ниже и подлее, чем ты думаешь. Но спасти Филиппа ты сможешь, если останешься со мной! Только в этом случае я верну эти чёртовы секретные бумаги! Иначе ему конец!       Эжен смотрел в глаза своего возлюбленного и видел в них лишь отчуждение.       - Ты же понимаешь, что я не могу тебя любить, - устало проговорил Ален. - Ты вызываешь во мне только омерзение.       - А мне всё равно! Потому что я люблю тебя! И ты меня тоже полюбишь! Да-да, такого низкого, подлого, лживого! Ты полюбишь меня, потому что ради тебя я пойду на всё! И на смерть, и на преступление!       - На чью смерть ты пойдёшь? На мою? Можешь убить меня прямо сейчас, - холодно произнёс Ален.       - Вот как! И как же в этом случае ты спасешь своего возлюбленного Филиппа? От чудовищного позора? И, возможно, от казни?       - Не смей произносить его имя своими грязными губами!       - И не буду! Его имя вызывает во мне отвращение. А мои губы созданы для того, чтобы целовать тебя!       И вновь Ален увидел два изумрудных омута, затягивавшие его рассудок в свои глубины. Жаркие губы впились в его рот. Он понимал, что надо сопротивляться, но не мог. Воля была парализована ядом прекрасной змеи. И он всё глубже и глубже уходил в изумрудные омуты, полные любви и алчности.                                                             ***                                                                   Мельхиорово, май 2014 года       Олег решительно и без стука вошел в небольшой, но элегантно и дорого обставленный кабинет помощника генерального директора "Норд аэро" Евгения Анисимова. Тот сидел в роскошном кожаном кресле и с ленивым видом что-то высматривал в лэптопе на столе.       Увидев Олега, Женя сначала радостно улыбнулся, но тут же его глаза сузились, улыбка стала неестественной.       - Привет! - сказал он с не очень хорошо разыгранным удивлением. - Не ожидал тебя увидеть.       - Не ожидал? - холодно процедил Олег. - А мне кажется, что очень даже ожидал.       Женечка молчал, по-прежнему не отрывая глаз от Олега. Изумрудных, опасных глаз. Олег подошел к столу, встал прямо перед Женечкой, остававшимся сидеть в кресле. Он буквально нависал над замершим Женечкой. Впрочем, тот явно его не боялся. Или же очень хорошо владел собой.       - Я знаю, что это ты спёр флешку с секретными материалами. Ладно бы просто скопировал. Но ты её тупо спёр. Спиздил. Чтобы подставить Филиппа, - серые глаза Олега были полны льда, каждым словом он как будто припечатывал Женечку.       Но тот и не думал тушеваться. Глаза красавчика сверкали изумрудами, смотрели решительно, нагло, белые ручки сжались в кулаки, на красивых губах появилась улыбка.       - Я спёр флешку? - повторил он, глядя прямо в глаза Олегу. - Да ты о чём вообще?       - О том самом. И чего ты хочешь, Евгений? Чтобы я лёг под тебя? Как... - тут Олег запнулся, но глаза Женечки сверкнули, и Олег понял, что тот понял. Что речь шла о снах.       - Да, - выдохнул Женечка. - Да. Но не думай, что я такой идиот, как тот... виконт. Нет. Я знаю, Шарин, чем всё тогда закончилось. И ты знаешь. Я... я Аверина уничтожу. Я повешу на него всех собак. Я... я не хочу, чтобы ты погиб. Но вот его я уничтожу.       - Я тебе этого не позволю, - процедил Олег.       - Как интересно, лётчик-герой, - скрестив руки на груди и откинувшись на спинку кресла, нагло улыбнулся Женечка. - И как же ты мне не позволишь, а? Впрочем, я знаю как. И ты знаешь как. Так что же мы решим?       - Женя, я люблю летать. Я не мыслю жизни без неба. Но, прости меня за пафос, Филипп мне дороже неба. И уж поверь, куда дороже тебя, гнида. Я выберу его, даже если до конца жизни мне придётся говно из сортиров вычищать.       - Это ему придется говно вычищать! - заорал Женечка, вскочив из кресла как подброшенный пружиной. - Ему, а не тебе! Ты понял?? Ему!! Я всё равно его с говном смешаю! Если ты со мной не хочешь быть, то и с ним не будешь!       - Я буду с ним, - холодно произнёс Олег. - Так что смешивай с говном нас обоих, Женя. В этом ты профи, в этом равных тебе уж точно нет!       - Да ты не так всё понял, чудик! - внезапно заскулил Женечка.       - Тут и понимать нечего, - бросил Олег.       Но Женечка с неожиданной резвостью выскочил из-за стола и повис у Олега на шее.       - Ну, послушай, всё не так, ты только послушай... - заговорил он, прижимаясь к Олегу щекой.       В этот момент дверь кабинета отворилась и на пороге показался бледный Филипп.       - Вот, бля, опять, - закатив глаза, произнёс Олег.       Взгляд Филиппа был настолько тяжелым, что под этим взглядом и от Олега, и от Женечки могло не остаться и мокрого места.       Олег тяжело вздохнул и цинично врезал Женечке под рёбра. Тот взвизгнул и, отпустив Олега, согнулся в три погибели.       - Что за... - прорычал Филипп.       - То самое, - невозмутимо глядя ему в глаза, произнёс Олег. - Аверин, если ты сейчас будешь чуть умнее... И если я буду чуть умнее, чем... Идём, короче, отсюда.       - Что за... - снова зарычал Филипп.       Олег надвигался на него - спокойный, сильный, ни капли не смущающийся.       - То самое, - повторил он.       Филипп схватил Олега за грудки. Тот цинично дал ему поддых, как только что дал Женечке.       Филипп взвыл, но тут же двумя приёмами уложил Олега на пол. Лицо Олега исказилось от боли, но он заехал Филиппу коленом в пах. Филипп снова взвыл, зарычал, матерясь, буквально припечатал Олега к полу. А тот лежал на спине, не в силах пошевелиться, но на лице его была улыбка - вызывающая, наглая. Улыбка человека, который и не думает сдаваться.       - Отпустил его! - раздался пронзительный крик Женечки. - Я сейчас охрану позову!!       Филипп, пялившийся на Олега то ли с ненавистью, то ли с восторгом, взглянул на Женечку.       - Да зови, блядёныш! - бросил он с нескрываемым презрением. - Иди, зови! А лучше сразу Артюхина сюда зови с его дряблой жопой. Тебе как раз подойдёт.       - Это тебе подойдет! - взвился Женечка, бросаясь на Филиппа. - Артюхина сам можешь ебать хоть до усёру, а Шарин - мой!! Будет моим!       Олег, прижатый спиной к полу, ошалело молчал.       - Твоим??? - неожиданно тихо проговорил Филипп, и глаза его угрожающе сузились. - Твоим, говоришь?       - Фил, очнись! - попросил Олег. - Ты же видишь...       - Я очнулся! - зло бросил тот. - А ты - лежать! И не рыпаться! И отвечай: чей ты и чьим будешь?       - Ты же знаешь, - выдохнул Олег. - Я же...       - Чей??       - Да твой я, мудила, твой! Твой!       Филипп поднялся. Олег продолжал лежать на полу, завороженно глядя на Филиппа.       - Проваливай, Аверин! - потребовал Женечка. - Долбоёб, уёбище лесное!       - Нет. Вот здесь точка. Точка. Или развилка, с которой у нас всё пойдет не так, как шло у них, - произнёс Филипп со странно отсутствующим видом.       И Олег, и Женечка молча смотрели на Филиппа. как будто оба понимали, что он имеет в виду.       - Снял штаны. Здесь. Сейчас. Раздвинул ноги, - приказал Олегу Филипп.       Олег как будто вышел из транса, в который он впал от действий Филиппа. И молча показал ему фак.       Филипп ухмыльнулся. Молча скинул с себя пиджак. Затем рубашку. Спустил с себя штаны. А затем и боксеры. И стоял, выжидающе глядя на Олега.       Женечка, разинув рот, молчал. Он явно не ожидал ничего подобного. И, кажется, впервые в жизни растерялся.       Олег неожиданно легко вскочил на ноги. С вызовом посмотрел на Олега.       - Это ты сейчас ноги раздвинешь, - процедил он, скидывая китель и расстегивая ремень.       - Не делай этого! - резко произнёс Женечка. - Слышишь, Шарин? Даже не смей!       Но Олег, как и Филипп, напрочь Женечку игнорировал. И через несколько секунд стоял, как и Филипп, совершенно обнаженный. Два самца мерились взглядами.       - Бляя, да что за цирк! В моем кабинете! - взбесился Женечка. - Я охрану вызову! Оделись оба! Живо!       - Вызывай, - не глядя на Женечку, бросил Филипп. - Потом вся контора будет неделю обсуждать гей-оргию в твоем кабинете. И еще на совдире можешь доклад сделать.       Женечка дернулся, словно хотел выскочить из кабинета, но застыл, как будто что-то лихорадочно обдумывая.       - Тебе пизда, Аверин, - прошипел он. - Тебе пизда точно наступит. Причём быстрее, чем ты можешь себе представить. Гораздо быстрее.       Его не удостоили даже взглядом. А Женечка пятился вглубь кабинета, словно боялся, что эти два голых психа сейчас набросятся на него и растерзают в клочья. Он вынул из кармана мобильник и, не спуская глаз с двух изготовившихся к бою самцов, набрал какой-то номер и принялся что-то тихо говорить в трубку, прикрывая рот ладонью. Но свихнувшиеся любовники не обращали на него внимания.       - Ты не должен был приходить к этой грязной бляди, - прохрипел Филипп. - Ни он не должен был. Ни ты. Сам знаешь, почему.       - Я не должен был сидеть и смотреть, как тебя топят, - процедил в ответ Олег.       - Ты не должен вообще к нему приближаться! Понял?       - И на сколько? На метр? Или на километр? На сколько? Ну?       - Вот настолько! - рыкнул Филипп и сходу влетел ударом ноги Олегу в пах.       Тот успел увернуться, спасая свое сокровенное, налетел на Филиппа и принялся теснить его. Совместный быт с больным наголову Филиппом вынудил Олега резко улучшить свои борцовские качества. И при этом двигаться так, чтобы по возможности не задевать мебель. Олег обрушил на Филиппа град ударов. Тот блокировал большую часть из них, но пару всё-таки словил, взвыл от боли и перешел в контратаку. Причем неожиданно вцепился зубами в плечо Олега. Теперь уже тот взвыл от боли, а Филипп повалил его на покрытый дорогим ковром пол, обездвижил несколькими точными ударами и резко развел ему ноги.       Женечка жадно следил за происходящим. Он явно отошёл от первоначального шока. Теперь на его лице отражалась сложная гамма чувств: азарта, восхищения, ревности, ненависти. Иногда он подавался вперед, словно желая вмешаться, но всякий раз замирал. И не столько от того, что боялся за свою драгоценную физиономию. Нет, как будто невидимая стена не давала ему вмешаться в этот странный поединок двух парней, как будто ему не было места рядом с ними. Женечка что-то чуть слышно шептал, словно какое-то злое заклинание, направленное против ненавистного Аверина.       Олег между тем сопротивлялся. Причем зло и отчаянно. И если в начале в этом бою было нечто показное, театральное, то сейчас было ясно, что оба любовника-противника вошли в раж. И всё было всерьез. Олег умудрился сбросить с себя Филиппа, навалился на него, а тот рычал, наносил любовнику удары. В какой-то момент Олег снова взвыл от удара в солнечное сплетение, был немедленно сброшен, снова пригвожден к полу.       - Я. Должен. Взять. Тебя. Здесь. Сейчас, - чеканил Филипп. - Здесь. Сейчас. Ты - мой. Иначе...       - Нет...- выдохнул Олег, внезапно перестав сопротивляться. - Не иначе.       Он развел ноги, в один момент став покорным, мягким. Сталь из его взгляда исчезла, осталась только манящая серая мгла.       - Поддался, сука, - чуть слышно прошептал Филипп ему в губы. - Поддался. Но - правильно. Здесь и сейчас. При нём.       Женечка, хоть и стоял метрах в пяти от них, как будто это услышал. Он открыл рот, словно собираясь что-то сказать, но закусил губу. На его лице появилось хищное выражение.       Филипп между тем по-хозяйски шлепнул Олега по ягодицам.       - Ноги развел! Живо!       Тот не двигался. Вместо этого нагло улыбнулся Филиппу, дразняще проведя языком по губам.       - Ссука! - выдохнул Филипп и впился ему в губы.       А затем резко развел ноги и принялся входить, безо всякой смазки. Олег издал сдавленный, мучительный стон, задрожал, глаза его широко раскрылись от боли. Но Филипп и не думал останавливаться, и не давал любовнику ни мгновения перевести дух и привыкнуть, принять.       Но тут на глазах Олега выступили слезы, одна слеза покатилась по щеке. Филипп замер, языком слизнул эту соленую слезу. Олег смотрел на него, во взгляде его были удивление и странная, трогательная беззащитность. Филипп улыбнулся - на сей раз ободряюще. И снова принялся двигаться. Причем снова - резко, безо всякой жалости и скидок.       Олег стонал, сначала - от резкой, разрывающей боли, но затем его стоны становились другими - теми, что так часто слышал Филипп, теми самыми стонами, которые сводили его с ума. Эта способность Олега быть неизменно сильным, но временами казаться совершенно беззащитным, просто опьяняла Филиппа. Он забыл обо всём, забыл о проклятом Женечке, из-за которого изначально и устроил это представление. Для него существовал сейчас только Олег. Олег, который открывался, подавался ему навстречу, несмотря на боль. Олег, который любил его. Это ощущение любви затопило Филиппа горячей волной. Он изливался в своего возлюбленного, изливался так, словно хотел наполнить его своей любовью до отказа. А потом, не дав себе и двух минут передышки, опустился на его пах и взял в рот его член. Потому что он хотел, чтобы и Олегу было хорошо. И не просто хорошо, а чтобы именно он, Филипп, принёс бы Олегу наслаждение. И снова на периферии сознания замаячила фигура проклятого Женечки. Филипп хотел показать этому Женечке, что Олег для него нечто большее, чем просто секс-партнер. Пусть и тот партнёр, которого приходится завоевывать. Что и он, Филипп, способен приносить наслаждение Олегу. Потому что Олег - его любимый. Его возлюбленный. Которого Филипп ревнует и будет ревновать. Которого временами подозревает. А бывает, что и ненавидит. Но которого не отдаст никому.       Олег забился уже через пару минут, в рот Филиппа хлынуло солоноватое семя, и он не спешил выпускать член изо рта. Он давал расслабиться любимому. И сам расслаблялся. Им сейчас было хорошо.       А Женечка смотрел на них с каменным лицом. Лишь его глаза горели злыми изумрудными огнями.       Филипп приподнялся над Олегом, на лице которого была мягкая улыбка. Беззащитность ещё была, но таяла. Перед ним снова был Олег - уверенный в себе, чуть высокомерный. И сильный.       Филипп поднялся, подал руку Олегу, помог подняться. Они стали одеваться, быстро и молча. Словно не было в комнате Женечки, который по-прежнему смотрел на них с нечитаемым выражением лица. Филипп оделся первым. Олег чуть дольше провозился с кителем. Наконец, Филипп по-хозяйски положил ему руку на талию, словно настойчиво предлагая уйти, наконец.       - Аверин! - донеслось сзади.       Филипп и Олег обернулись оба. На них смотрели злые изумрудные глаза.       - Аверин! Развилку прошли все кроме тебя. Для тебя - всё по-прежнему. Тебе конец.       Филипп пожал плечами и снова потянул за собой Олега. Но тот не двигался с места.       - Женя, я уже всё тебе сказал, - негромко произнёс Олег. - Я - выбрал Филиппа. И только попробуй что-то ему сделать!       - Уже попробовал, - недобро усмехнулся Женечка.       Олег резко повернулся и теперь уже он потащил Филиппа из кабинета.       - Если что, я уйду из компании следом за тобой, - холодно произнёс Олег, когда они оказались в коридоре.       - Нет, Шарин. Они тебя не посмеют тронуть, Себенцов тебя легко прикроет, если что. Да и Анна тоже прикроет. Ты же её знаешь, она может быть стеной каменной.       Олег ничего не ответил. Он первым увидел Анну, которая вышла из какого-то кабинета и двинулась им навстречу. Она выглядела спокойной, но всё же что-то в ее облике настораживало.       - Вы здесь, - голос Анны тоже звучал нарочито спокойно. - Ну что, брат, пришла беда - отворяй ворота. Анисимов добился и моего отстранения от должности. Пока - временного отстранения.       - Тебя-то за что? - выдохнул Филипп.       - За то что я твоя сестра. За что же ещё? Якобы я тоже замешана в краже этой идиотской флешки.       - Убью суку, - проревел Филипп, бросаясь назад, к кабинету Женечки.       - Стоять! - Анна и Олег одновременно схватили взбешенного Филиппа за руки.       - Фил, не делай глупостей! - сквозь зубы бросил Олег.       - Да, Фил, этим только все еще больше испортишь. Спокойно, - Анна была на удивление холодна.       - Тварь. Гнида, - Филипп больше никуда не рвался, просто цедил эти слова с такой ненавистью, что если бы здесь был Женечка, то...       - Мальчики, езжайте-ка домой, - устало сказала Анна. - Потом обсудим всё. На холодную голову.       Филипп на удивление не возражал. Молча кивнул, махнул рукой Олегу. Они двинулись вниз по лестнице.       В вестибюле к ним сразу направились два человека в серых костюмах.       - Аверин Филипп Александрович? - спросил один из них.       - Да, я, а в чем дело? - с каменным лицом ответил Филипп.       - Департамент по борьбе с экономическими преступлениями МВД. Вам придётся проехать с нами, - человек показал удостоверение.       - В чем дело? - это уже вступил в разговор Олег.       - Гражданин Аверин, возбуждено уголовное дело о коммерческом подкупе и хищении документации, - представитель МВД напрочь проигнорировал Олега.       - И что? - угрюмо спросил Филипп. - Я задержан?       - Нет. Пока нет. Но настоятельно рекомендую вам проехать с нами для беседы. В качестве свидетеля. Пока в качестве свидетеля.       - Он никуда не поедет без адвоката! - снова вступил в разговор Олег. - Филипп, даже не думай!       - Я поеду, - Филипп выглядел совершенно хладнокровным. - Олег, позвони Себенцову. Он пришлёт адвоката. А без адвоката я никаких показаний давать не буду.       - Но вы поедете с нами? - уточнил человек в сером пиджаке.       - Поеду, - процедил Филипп.       - Фил, да какого хрена?? - заорал Олег. - Они не имеют права!       - Если я не поеду, то через час мне пришьют попытку скрыться. Ты что, ничего не понимаешь? Это же заказуха, - с горечью сказал Филипп. - Всё будет в порядке.       "Ни хера не будет в порядке", - в отчаянии подумал Олег.       - Да, и убедительная просьба, - спокойно продолжал Филипп. - К Анисимову даже не приближайся. Это моя просьба. Понял?       - Да. Не беспокойся, - глухим голосом произнёс Олег.       Филипп шагнул к нему, и, не обращая внимания на устремленные на них взгляды, поцеловал в губы.       - Пойдемте, - равнодушно бросил он следователям.