Пришельцы из сновидений

                                                            Касабланка, май 2014 года       - KSB, вышка, руление, доброе утро, Nordair1279 на стоянке, предоставьте метеоданные и условия выхода, - произнёс Олег.       - Nordair1279, доброе утро, - послышался в наушниках голос диспетчера. - На вылет 12-я полоса, ветер 110 градусов, 5 метров, видимость 7 километров, нижний край не определён, температура 29 градусов, коэффициент сцепления 0,5, отдельные перелёты птиц. На вылет рассчитывайте 12-ю полосу. Разрешено согласно плану, по курсу взлёта набирайте 900 метров, связь с KSB125,25. Сквок будет дополнительно.       Олег смотрел перед собой невидящим взглядом. Филипп. Филипп. Как ты?       - Nordair1279, как слышите? Прием, - раздался требовательный голос диспетчера.       - Алё, ты там уснул? - недовольно покосился на Олега КВС.       - Nordair1279, информацию принял, - произнёс Олег машинально. - Полоса в работе 12-я. По прямой набираем 900, работаем 125,25. Сквок дополнительно, Nordair1279.       - Всё верно.       - Nordair1279, разрешите буксировку и запуск.       - Буксировку на вторую точку разрешаю, запуск по готовности, Nordair1279.       - На вторую разрешили, запуск по готовности, Nordair1279.       Олег вздохнул. Началась буксировка. Скоро взлёт. Скоро взлёт. В Москву. В Москву! Филипп. Фил. Вспыльчивый. Ревнивый. И мудаковатый, да. Любимый. Фил. Филипп.       - Шарин, ты чё, дрыхнешь, что ли?? - раздался рык КВС.       - Nordair1279, прошу руление, - тут же произнёс Олег.       Рулёжка. Томительная, долгая. Олег чувствовал, как напрягся лайнер, ожидая прыжка в небо. Он чувствовал, как затихли пассажиры. Как стали каменными лица бортпроводников. Он это чувствовал. Он всегда смаковал этот момент. Всегда... Но не сейчас.       - Nordair, занимайте исполнительный ВПП 12. Ветер у земли 110 градусов, 4 метра в секунду.       - Nordair1279, к взлёту готов, - четко проговорил Олег.       К взлету готов. Эта фраза всегда была для него торжественной. Чуть жутковатой. И опьяняющей. Но не сейчас.       Филипп. Филипп!       - Nordair1279, ВПП 12. Взлёт разрешаю, - раздался голос диспетчера       - Nordair1279, ВПП 12, взлетаю.       Он вёл самолет на взлет. Он всегда любил управлять взлётом и радовался, когда КВС (капитан воздушного судна) поручал ему это. Поднимать в небо гигантскую махину, огромную стальную птицу, разрывающую облака и устремляющуюся в сверкающий заоблачный простор... Олег совершил уже больше сотни взлетов, но всякий раз у него захватывало дух. Он как будто сливался с огромной птицей, он всем телом и всей душой ощущал ее разбег, сильный взлет, трепыхание в "молоке" - облаках, тщетно пытающихся сопротивляться, удержать птицу в своих силках, а затем - стремительный, плавный выход в сияющее поднебесье, полное свободы и бесконечности...       Но сейчас Олегу было тяжело. Нет, со здоровьем всё было в порядке. Вроде бы. Предполётный медосмотр показал, что давление в норме (хотя и выше обычного), сердце тоже (хотя пульс чуть учащён...) Но телефонный разговор с Себенцовым не принёс успокоения. "Всё сложно, не могу пока говорить, - буркнул Себенцов. - Но мы вытащим его, вытащим. Уже тащим, не ссы".       Олег хотел в это верить. Очень хотел. Но на сердце было тяжело.       Филипп... Филипп.                                                       ***                                                                   Бастилия, май 1784 года       - Советую вам во всём признаться, барон       Филипп был подвешен на дыбе. Мышцы спины разламывало от боли. Шея затекла. По лбу струился холодный пот, который так хотелось утереть, но это было невозможно. Но почему-то больше всего Филиппа беспокоила слюна, стекавшая из уголка рта. В этом было что-то невыразимо унизительное. Унизительное. Свидетельство его слабости.       Филиппа не смущали крики, вырывавшиеся из груди. Не смущали собственные стоны. Но вот эта чертова слюна, капавшая изо рта... Это же так унизительно. Так жалко...       Но Филипп думал об этом лишь до тех пор, пока его не обжег жестокий удар по спине. Он выгнулся, отчего боль стала еще сильнее, испустил сдавленный крик.       - Будете говорить?       - Мне не в чем признаваться, - хрипло выдохнул Филипп.       - Ещё удар!       И снова боль. Резкая, обжигающая. Сводящая И дикая ломота в суставах. Рвущийся из груди крик, чтобы хоть чуть-чуть заглушить адскую боль.       - Будете говорить?       - Нет!       - Решили стать калекой, барон?       - Мерзавцы, - пробормотал Филипп.       Снова изо рта у него капала проклятая слюна. Но теперь это уже не имело значения.       И снова удар. Ещё и ещё... ещё...       Сознание провалилось в черноту. Где не было боли. Где не было ничего.                                                                   ***                                                                         Москва, май 2014 года       - Давай уже, подпиши что надо, и не майся.       Удары. Сильные, резкие. Дикие, болезненные.       Филипп ревёт от боли как дикий зверь.       Удар по почкам. Наконец, по яйцам.       Все тело превращается в сплошную боль. Филипп орёт, ревет, извивается на грязном бетонном полу. Его руки скованы наручниками, так что ничего сделать он не может.       - Погоди чуть, пусть в себя немного придёт, потом снова начнем, - слышит он чьи-то тихие слова.       А тело по-прежнему полно боли.       - Хм, отдыхай, чмо! Заодно подумай, хочешь ли ты без яиц остаться или как.       - Идите на хуй! - выплевывает Филипп.       Глаза застилают слезы. Он почти ничего не видит, всё размывается. Но он не стыдится этих слёз. Потому что дело не в слезах. Дело в другом.       Сквозь боль и тупое отчаяние внезапно приходит мысль об Олеге. Если тот сломается... Если ляжет под...       Блядь, какого хрена? Нашёл о чём думать сейчас!       Но мысль не исчезает. Она кружит черной хищной птицей, клюет адской болью в висок. Откуда-то издалека доносится:       - Подпиши, иначе на бутылку сядешь.       Рот кривится в усмешке. На бутылку... Еще пару месяцев назад он содрогнулся бы от ужаса... Нет... три месяца назад. Или четыре? Какая разница. Сейчас этим его уже не напугать.       Филиппа переворачивают на живот, с него стягивают штаны, оголяя задницу. Он лежит, уткнувшись лицом в холодный, грязный бетонный пол, а его разбирает смех. Нервный даже истерический. Но смех. Ему разводят ноги, он даже не сопротивляется. Что-то холодное пытается войти внутрь, а Филиппа по-прежнему разбирает смех. Да, он чувствует эту бутылку. Ее впихивают в него. Больно. Больно. Но смешно.       - Бля, да он же пидор! Ты только глянь как входит! Не, бля, ты глянь!       Филипп уже ржёт в голос. Но этот смех мгновенно превращается в звериный вой, когда он получает сильный удар по почкам.       - Бля, тебе пизда, пидор!       Еще несколько ударов. Тело снова становится болью - дикой, невыносимой, от которой негде спрятаться. Безумие и боль.       Филипп уже не может кричать, он хрипит...       - Стоп, - доносится до него. - Пока хватит. А то угандошим его насмерть, отвечать потом.       Филипп проваливается в темноту.                                                             ***                                                                   Малый Трианон, май 1784 года       - Ваше величество, мой брат невиновен, он пал жертвой заговора, я умоляю вас вмешаться! - проговорила Анна, с мольбой глядя на королеву.       - Ваше величество, я присоединяюсь к этой просьбе, - с поклоном произнёс Ален, стоявший рядом. - Простите, что докучаю вам...       - О нет, граф, вы ничуть не докучаете, - королева одарила Алена милостивым взглядом. - Напротив, я рада снова видеть вас в Трианоне. Прошу вас всё-таки чаще радовать нас своими посещениями.       - Я всегда готов служить вашему величеству, но, признаюсь, государыня, сейчас мои мысли лишь о том, как вызволить барона де Таверне из Бастилии и очистить его доброе имя от клеветы.       - Прошу ваше величество вступиться за моего брата, и освободить его из заточения, - подхватила Анна. - Поговорите с королем, умоляю вас! Он вас послушает!       Королева с недовольным видом задумалась.       - Ваше величество, мы молим вас хотя бы об освобождении барона из-под стражи, - настаивал Ален. - Чтобы он вышел на свободу и смог доказать свою невиновность. Он никуда не скроется, я готов поручиться за него! Если потребуется, я сам готов отправиться вместо него в Бастилию...       - Пожалуй, я поговорю об этом с королем, - задумчиво сказала королева. - Поговорю сегодня же вечером... Но сначала мне хотелось бы поговорить с вами, граф... Прошу вас, мадемуазель Таверне, оставьте нас одних.       Анна едва заметно нахмурилась, бросила быстрый взгляд на Алена, поклонилась королеве и молча вышла из комнаты.       Ален, напряженный и неподвижный, смотрел на королеву.       Та улыбнулась.       - Не переживайте так, друг мой. Я уверена, что сумею убедить короля. Но сначала вы убедите меня...                                                       ***                                                                   Мельхиорово, май 2014 года       Олег даже не успел выйти из самолета по возвращении в Шереметьево из рейса в Касабланку, как ему сообщили, что его срочно вызывает к себе генеральный директор. Олег мысленно выругался. Визит к Артюхину не сулил ничего хорошего. С тоской он оглядел кабину "Боинга 777", подумав о том, что, возможно, это был его последний рейс. Хоть он лично ни в чём не провинился, но с учётом того кошмара, что творился вокруг Филиппа, ожидать можно было всего. Ещё из самолета он позвонил Себенцову. Тот снова был немногословен.       - Решаем вопрос. Вытаскиваем, - буркнул он.       По голосу Себенцова было ясно, что дела обстоят не слишком хорошо. Или даже плохо.       - Что с ним? - дрогнувшим голосом спросил Олег.       - По всем признакам показания из него выбивают. Сам понимаешь как.       - Твари! - прошипел Олег. - Показания на тебя?       - На меня само собой. Да, похоже, что на всех. Даже на тех, кто их на нас натравил. Ты же понимаешь, это как ядерная ракета: запустить-то ее просто, только вот когда она въебенится во что-то, то мало никому не покажется.       - Блядство!       - Оно самое. Олег, ты сам понимаешь: в этой ситуации ты ничего сделать не можешь. Но я не исключаю, что и тебя будут вынуждать давать какие-то показания.       - Меня? - скептически хмыкнул Олег. – А что я могу рассказать? Я просто пилот.       - Ты что, нашу систему правосудия не знаешь? Вот то-то и оно. Я тебя об одном прошу: никого не оговаривай.       - Олег, за это будь спокоен.       - Тут будешь спокойным, - буркнул Себенцов. - Ладно, пока. Буду держать тебя в курсе.       И теперь Олег - бледный, усталый, взвинченный - шел по коридорам главного офиса "Норд Аэро" к кабинету генерального директора. Секретарша в приемной с интересом посмотрела на Олега, одетого в форму пилота, ибо он явился в офис прямо из аэропорта.       - Валерий Михайлович, к вам Шарин, - сказала она, нажав кнопку селекторной связи.       - Что? А, чёрт, Шарин, - в голосе Артюхина, усиленного динамиком, слышалась досада. - Пусть подождет немного... Хотя нет, пусть войдёт. Вот прямо сейчас.       Секретарша перевела взгляд на Олега, улыбнулась.       - У него там главная кадровичка - Аверина, - хмыкнула она, откровенно строя Олегу глазки. - Её же отстранили от работы, а она явилась к генеральному, и теперь там, похоже, срач вселенский стоит.       Олег вздохнул. Этого ещё ему не хватало!       - Анисимова, надеюсь, там нет? - угрюмо вопросил он.       - Нет, Женечка порхает где-то, - многозначительно поморгала глазками секретарша.       "Хоть это хорошо", - мысленно сказал Олег и зашёл в кабинет Артюхина.       Тот восседал в своем директорском кресле, подавшись вперед и положив сжатые в кулаки руки на стол. Перед ним сидела Анна.       - Я всё сказал! Ни вы, ни ваш брат работать в компании не будете, - едва не брызжа слюной, орал Артюхин. - А, Шарин! Заходите, я вас ждал! Анна Александровна, прошу вас удалиться. У меня посетитель.       Анна обернулась, глядя на Шарина. Внешне она была спокойна, только очень бледна. Под глазами залегли глубокие тени.       - Здравствуйте, Валерий Михайлович, - Олег выступил вперед. - Здравствуйте, Анна Александровна. Разговор ведь идет о Филиппе, не так ли?       - Это не имеет отношения к делу, - недовольно скривился Артюхин. - Анна Александровна, я же попросил вас уйти! Шарин, у меня есть к вам разговор.       - У меня к вам тоже есть разговор, господин генеральный директор, - мрачно произнёс Олег. - Я не понимаю причин задержания Филиппа Аверина, но уверен...       - Это дело следствия! - грохнул Артюхин кулаком по столу. - Оно вас не касается, и радуйтесь!       - Оно меня очень даже касается, и вы сами понимаете почему, - глаза Олега зло сузились. - И ещё меня касается ваше распоряжение о новом порядке приобретения запчастей для бортов. Я входил в экспертную комиссию, которая признала недопустимым такой порядок. Вместо нормальных запчастей на самолеты будут ставить непонятно что, непонятно как и кем изготовленное!       - Это вопрос не вашей компетенции, Шарин! - заорал Артюхин. - И вообще, я вызвал вас для другого!       - Ах, для другого, - издевательски усмехнулся Олег. - Что ж, давайте поговорим. Аня, вам и впрямь лучше выйти. Подождите меня минут пять, будьте добры. Не думаю, что наш разговор с генеральным директором затянется надолго.       Анна с беспокойством посмотрела на Олега, но молча вышла из кабинета.       - Садись, Олег, - Артюхин вдруг превратился в само дружелюбие, словно это не он только что орал и брызгал слюнями.       Олег хотел было сказать, что на "ты" они не переходили, но промолчал. Ему было интересно, что последует дальше.       - А Женька в тебе не ошибся, - произнёс Артюхин, одаривая Олега маслянисто-мечтательным взглядом. - Сразу всё видит, стервец.       Олег молчал. На его губах играла чуть презрительная улыбка.       - Вот ты же умный человек, Олег, всё сам прекрасно понимаешь, - продолжал свою речь Артюхин, и интонации его становились все более задушевными. - Кстати, выпить не хочешь? У меня коньяк отличный есть...       - Благодарю, нет, - сухо сказал Олег.       - Ну, как хочешь. Так вот, Олег. Ты красивый парень, даже очень красивый. И пилот просто первоклассный...       - Я просто пилот.       - Вот! - многозначительно поднял Артюхин указательный палец. - Просто пилот! А можешь стать КВСом. А затем и инструктором! Да для такого как ты все пути открыты!       Олег закусил губу. Он догадывался, к чему весь этот цирк.       - И я ведь готов тебя продвигать, - говорил Артюхин. - Почему бы и нет?       - Боюсь, Валерий Михайлович, после того, что произошло с Авериным, перспективы моей работы в "Норд аэро" весьма сомнительны.       - Да брось ты! - подмигнул Артюхин. - С какого бодуна они сомнительны? И что ты так вцепился в этого Аверина? Слушай, мы же с тобой можем говорить откровенно, да? Знаю я эту вашу любовь-морковь. Ты вообще молодец - Фильку, ебнутого на всю башку гомофоба, на такое раскрутил! Я просто охренел, когда узнал!       Олег испытывал непреодолимое желание встать и уйти, хлопнув дверью. Но он хотел знать, чего от него добивается Артюхин. Точнее, он уже это понимал. Но не был уверен, что понимает всё.       - Забудь про Фильку, - продолжал Артюхин. - Ему пизда, однозначно. Его закрыли и уже не выпустят. А если даже и выпустят, то все равно он - конченый. Если куда и устроится, то разве что мусорные баки сторожить. Ты же умный парень, Олег, всё понимаешь. Ты себе должен достойную пару подобрать.       "Тебя что ли, старую, похотливую блядь?" - едва не спросил Олег. Но снова промолчал.       - Шарин, перед тобой же царские перспективы открываются! Через месяц я тебя в КВСы переведу. Зарплату гарантирую под полтора лимона. Кредит - безвозвратный - на покупку тачки... Ты же на какой-то развалюхе катаешься, да? Тебе нужно приличное авто. Да и квартирой тебя обеспечим вместо этой твоей хрущобы в Долгожопинске или как он там называется...       - Как, оказывается, вы высоко оцениваете мой лётный профессионализм, Валерий Михайлович, - покачал головой Олег, едва удерживаясь то ли от хохота, то ли от желания немедленно въехать кулаком в холёную морду Артюхина. То ли от того и другого сразу.       Артюхин заговорщически подмигнул. Олег снова до боли закусил губу.       - Вот и раскрой все грани своего профессионализма, Олег, - произнёс он многозначительно. - И ещё: надо бы, чтобы ты на Фильку показания дал. Без них тоже можно обойтись, но для весомости твои показания не помешают.       - Показания? - нахмурился Олег. - Это какие-такие показания?       - Да тебе скажут, - махнул рукой Аверин. - Может, о том, как тебя Аверин изнасиловать пытался. Всё Мельхиорово видело, как вы с ним у офиса по земле катались.       - Я понял, - голос Олега был ровным и спокойным, глаза смотрели в пустоту. - Итак, я должен, во-первых, трахнуть вас. И во-вторых, дать показания на Филиппа. Лживые показания. И тогда всё будет у меня в шоколаде. Карьера, бабло, квартира, тачка. Я понял. Ну, и мой ответ: иди на хуй. И да, заявление об уходе я секретарше твоей передам.       Олег резко встал и вышел из кабинета, хлопнув дверью. Артюхин, зло скривившись, молча смотрел ему вслед.                                                             ***                                                                         Малый Трианон, май 1784 года       Ален вышел из покоев королевы совершенно опустошенный. Он ненавидел себя и презирал, он был противен сам себе. Но всё это он сделал только ради Филиппа. Стал любовником королевы только ради того, чтобы та добилась его освобождения. Ален ловил на себе любопытные, завистливые взгляды придворных, которые прекрасно понимали, что произошло в королевских покоях. Ален чувствовал себя под этими взглядами раздетым донага. И даже оплеванным. Хотя другой на его месте гордился бы тем, что стал фаворитом королевы. И ещё - Ален решительно не понимал, как у него это получилось. Ведь с женщинами у него никогда ничего не было (опыт с кухаркой в отцовском замке не в счет). Никакого влечения Ален не чувствовал. И если бы королева не сделала ему минет, во время которого он представлял себе Филиппа, то... О нет, это всё ужасно! А ужасней всего то, что королева ясно дала ему понять: она не удовлетворится одним разом.       "Вот я и стал королевской шлюхой", - с горечью подумал Ален.       Он делал это ради Филиппа. Только ради Филиппа. И он молил небеса о том, чтобы Филипп - гордый, щепетильный - понял его.       Ален увидел Анну, которая смотрела на него, прикусив губу. Он отвёл взгляд. Анна... она должна была понять! Но всё равно, ему было тошно.       Он вышел из дворца и двинулся по безлюдной боковой аллее к выходу из парка. Ему хотелось забраться куда-нибудь в глушь, не видеть никого и стать невидимым для всех. Ален пытался убедить себя, что ничего страшного не произошло, что всё это сущие пустяки, ибо в данном случае цель оправдывает средства. Но внутренний голос - холодный, насмешливый, жестокий - твердил ему, что всё это он сделал напрасно.       Ален остановился, закрыл глаза, чтобы успокоиться. А когда их открыл, то увидел перед собой зеленые глаза виконта.       - Напрассно ты лёг с ней, - прошипел виконт. - Она ничего не сделает. Только всё испортит. И тебя теперь будут называть её шлюхой.       - Ты ведь тоже ничего не сделал, - с горечью сказал Ален. - Ничего из того, что обещал мне!       - Я?? Как ты смеешь так говорить? Я делал и делаю! Я ходил к королю и умолял его освободить барона! Только потому, что ты меня об этом просил!       - Ты? - с недоверием переспросил Ален. - Ты ходил к королю?       - Да, я! - зеленые глаза виконта были чисты и честны. - Я полчаса умолял короля!       - Может быть, ты ещё и признался королю в том, что это ты похитил документы? - насмешливо спросил Ален.       - Нет, - виконт пожал плечами. - Зачем мне лгать тебе? Я не признавался.       - Ты обещал мне вернуть похищенные у Филиппа бумаги!       - Я пытался их вернуть, клянусь честью!       - У тебя есть честь? В самом деле?       - Можешь думать обо мне всё, что угодно! Но я действительно пытался вернуть бумаги! Однако это оказалось невозможно!       - Невозможно? - Ален пристально смотрел в зеленые глаза, не в силах понять, лжёт виконт или говорит правду.       - Невозможно, - повторил виконт.       - Всё равно! - произнёс Ален. - Всё равно, я не отступлюсь!       - Зачем он тебе? - прошептал виконт. – Ну зачем? Ты же сам знаешь: если он и выйдет из Бастилии, то он тебя проклянёт. Ты стал любовником королевы. И ты был со мной. Он тебя проклянет. Проклянет.       Ален чувствовал, как зелёные глаза снова затягивают его в свои омуты. В этих омутах понемногу растворялась его жесткость, его решимость, его непреклонность... Впрочем, о какой непреклонности могла идти речь после того, что случилось в Трианоне? После всего, что отчаянно хотелось забыть, забыть, забыть! Окунуться в эти зеленые омуты, полные сладкого яда, утонуть в них и самому раствориться без остатка. Не думать ни о ком и ни о чём. Не думать о себе. На несколько мгновений Ален как будто потерял всякую связь с реальностью. А когда очнулся, то губы виконта уже жадно пили его поцелуй. Он хотел было отстраниться, но не мог этому противиться. Да и не хотел. Потому что жаждал только одного: забыться, забыться, забыться. Пусть даже в омутах, полных сладкого яда.       Виконт с неожиданной силой повалил его траву. Ален не сопротивлялся. Он чувствовал себя шлюхой. Внезапно он потерял всю свою гордость... Внезапно ли? Может быть, он терял гордость понемногу, всякий раз, когда видел перед собой зеленоглазого демона, какими-то тайными заклинаниями лишавшего его и гордости воли, заставлявшего предавать, изменять...       А виконт целовал и ласкал его - прямо на траве под высоким дубом. И Ален в который уже раз сходил с ума от его ласк. Он не сопротивлялся даже, когда виконт заставил его встать на четвереньки и принялся вбиваться в него - резко, сильно, безжалостно. Ален лишь вскрикивал - сначала от боли, а потом от тягучего, болезненного наслаждения, и он хотел, чтобы виконт брал его, брал сильнее, сильнее...       И ничего не мог с собой поделать.                                                 ***                                                             Мельхиорово, май 2014 года       Анна, ждавшая Олега в приёмной Артюхина, встретила его встревоженным взглядом. Олег улыбнулся.       - Сейчас пойдём, Аня, подождите еще пару минут. Светлана, - обратился Олег к секретарше, - будьте добры: мне нужен лист бумаги и авторучка.       - Конечно, Олег, - с милой улыбкой сказала секретарша, снова стрельнув в него глазками.       Олег быстро набросал несколько строк, подписался, вручил бумагу секретарше.       - Это мое заявление об увольнении, - сказал он будничным тоном. - Передайте его Валерию Михайловичу, пожалуйста. Пойдемте, Аня.       И, не глядя на остолбеневшую секретаршу, вышел из приемной ведя Анну под руку, словно невесту.       - Вы... вы в самом деле подали заявление? - шепотом спросила та.       - Да. А как я могу здесь работать после всего? - пожал плечами Олег. - Делать вид, что всё в порядке? Что меня ничего не касается?       - Да, но... Ведь Артюхин будет вам мстить.       - А как? Мое имя и без того в стоп-листе авиакомпаний, - мрачно заметил Олег. - Но вообще, Аня, давайте не будем об этом. Лучше о том, как вытащить Филиппа.       Из-за угла коридора им навстречу буквально вылетел запыхавшийся Женечка Анисимов. Когда он увидел Олега, идущего под руку с Анной, глаза его зажглись изумлением и ревностью.       Олег, не говоря ни слова, подошёл к Женечке и залепил ему оплеуху. После чего снова взял Анну под руку, и они двинулись дальше. Женечка остался стоять, прижимая руку к пылающей щеке. В глазах его пылала злость.       А мобильник Анны зазвонил.       - Это Себенцов! - сказала она, взглянув на экран.       Олег напрягся.       - Да. Да, Андрей? Что? Что? Правда? - дрогнувшим голосом проговорила Анна.