Пришельцы из сновидений

                                                            Версаль, июль 1784 года       - Снова уходишь? - голос Филиппа звучал слишком спокойно и безразлично, и Ален знал по опыту, что скрывается за этим спокойствием: отчаянная ревность и жгучая обида.       Ален поправил и без того тщательно уложенные волосы, со вздохом отошел от зеркала, с улыбкой взглянул на Филиппа, который стоял в глубине комнаты, с мрачным видом скрестив руки на груди.       - Да. Мне нужно в Париж.       - В Париж, - процедил Филипп с каменным лицом. - Снова в Париж!       Ален промолчал, глядя в пылающие темным огнем глаза Филиппа.       - Ты же был там совсем недавно, - проговорил Филипп.       - Полагаешь, я тебе изменяю? - в глазах Алена сверкнула сталь.       - Королева тоже отправляется сегодня в Париж, - продолжал Филипп, проигнорировав выпад Алена.       - Королева? - удивленно переспросил Ален. - Я не знал. Право, я действительно не знал…       - Мне сказала об этом Анна! – резко произнёс Филипп.       Ален с чуть растерянной, нервной улыбкой пожал плечами.       - Анна будет ее сопровождать. Виконт устраивает званый ужин в особняке на площади Людовика Великого.       Ален вздрогнул, отведя взгляд.       - И я знаю, что ты тоже туда приглашён, - чуть прищурившись, произнёс Филипп. – Именно ты. И туда.       - Я... я понятия не имел, что этот ужин устраивает виконт! – в растерянности воскликнул Ален.       Филипп со скептическим видом кивнул.       - И о том, что там будет королева ты, конечно, тоже не знал? Не так ли?       - Не знал, - тихо выдохнул Ален. - Поверь мне! Я не знал.       - Ах, вот как!       Ален сделал шаг к Филиппу, а тот отступил на шаг.       - Можешь мне не верить, но я не знал! Клянусь, - твёрдо произнёс Ален.       - И как такое возможно? - голос Филиппа звучал тихо, в нём чувствовалась скрытая угроза. - Как? Скажи!       Ален вздохнул и с досадой покачал головой.       - Филипп... Я просто тебя прошу мне поверить! Всё, что я делаю, я делаю только ради тебя!       - Ты не мог изменять мне ради меня! - Филиппа, наконец, прорвало. - Не мог! Не имел права! Я не могу этого принять! Твои измены! Якобы ради меня!       Ален до боли прикусил губу, чтобы сохранить хладнокровие, и промолчал.       - Я не могу принять этого! - снова прорычал Филипп, схватив Алена за руки и с яростью глядя на него. - И не приму! Ты повёл себя как шлюха! Подлая шлюха! Ты... Ты...       Он размахнулся и дал Алену пощечину.       - Не смей! - воскликнул тот, хватаясь за ударенную щёку. - Не смей меня оскорблять! Не смей ко мне прикасаться!       - Ах, не смей?? Не смей??? - лицо Филиппа исказилось от бешенства, глаза были совершенно безумными. - А этот развратный виконт смеет? А королева? Она ведь тоже смеет, да? Только я один не смею, ты это хочешь сказать???       Он схватил Алена в охапку, потащил к кровати. Ален с невероятным усилием вырвался, но Филипп, тут же схватил его снова. Он испытывал боль от ран, полученных в Бастилии, но эта боль лишь усиливала его ярость, сводила с ума. Он буквально содрал узкие штаны с Алена, несмотря на отчаянное сопротивление последнего, нанес ему удар в живот. Ален вскрикнул, скорчился от боли, а Филипп грубо перевернул его, заставив встать на четвереньки и, схватив за волосы, выгнуться.       Ален вообще-то любил, когда Филипп брал его жёстко, именно в этой позе. Но сейчас это не походило на занятие любовью. Ален не верил происходящему. Он не верил, что Филипп, его Филипп, пусть резкий, грубый, необузданный, способен на подобное. Что Филипп способен так его унизить...       Ален снова попытался вырваться, но получил удар по затылку, а затем сильный, обжигающий удар по ягодицам.       - Шлюха!! - зарычал Филипп. - Ты просто шлюха!! Шлюха!!!       - Не смей! – слабо простонал Ален. – Отпусти меня!       Он чувствовал себя совершенно обессилевшим. Нет, не физически. Но в нём как будто что-то сломалось. И Филипп - обезумевший в своей оскорбленной гордости - теперь яростно доламывал всё, что оставалось от их доверия друг другу. От их любви.       - Стоять смирно, шлюха! - снова прорычал Филипп.       Но Ален нервно дернулся и испустил отчаянный крик боли. Филипп вонзил в него свой член безо всякой подготовки, посуху. Эта раздирающая боль казалась Алену адской, она отбирала у него остатки сил. Никогда ещё не чувствовал он себя таким слабым. Никогда не чувствовал себя таким внезапно раздавленным, униженным. Его как будто безжалостно превращали в тряпичную куклу. А у него не оказалось сил сопротивляться.       Из глаз Алена на дощатый пол капали слезы. И он лишь радовался тому, что их не видит Филипп.       И вдруг Ален почувствовал резкую боль в груди. Стремительно усиливавшуюся, Заполняющую собой его тело. Его сознание. Ломящую боль, не дающую вздохнуть. И провалы в груди. Он удивленно и испуганно ахнул, схватился за сердце, перед глазами заплясали разноцветные ленты, всё поплыло…       Ален рухнул ничком на пол.       - А ну, поднимай задницу, шлюха, - заорал Филипп, снова давая Алену затрещину.       Но голова Алена лишь безвольно шевельнулась, бесчувственное тело никак не отреагировало на удар. Филипп снова занес руку для удара, но вдруг остановился. Налитыми кровью глазами он смотрел на Алена, на его тело - истерзанное, но прекрасное и по-прежнему любимое. Гримаса бешенства медленно сползала с лица Филиппа. Он взял Алена за плечи, приподнял, но голова графа бессильно свесилась.       С глухим проклятием Филипп перевернул Алена лицом к себе. Тот никак не реагировал. Лицо было смертельно бледным. Филипп прижал руку к груди любовника, но не почувствовал биения сердца. Он приоткрыл правое веко Алена, чтобы увидеть лишь безжизненный зрачок.       - Неет! - закричал он в отчаянии. - Неееет!                                                             ***                                                                               Москва, июль 2014 года       - Олежка, ну чё ты, а? - спрашивал Филипп любовника, лежавшего на кровати и мрачно смотревшего в потолок.       Филипп нежно прижался губами к теплому виску Олега и поцеловал.       - Что ещё случилось? Давай уже, колись. Я же вижу: ты сам не свой.       - Да ничего не случилось. Правда, ничего, - улыбнулся Олег, стараясь говорить как можно бодрее. - Просто рейс был… ну, тяжелым. Одна нервотрепка за другой.       - Ага. То взлёт, то посадка, то снег, то дожди.       Филипп приподнялся на локте, властно взял Олега за чуть колючий подбородок и заглянул в серые глаза.       - Врёшь, - спокойно произнёс он. - Я же вижу, что врёшь. И взгляд не отводи. В глаза мне смотри!       Олег злобно зыркнул в темные глаза Филиппа.       - Ну, вот смотрю, смотрю! Доволен?       - Ага. Смотришь. И я вижу, что врёшь. Давай уже, вываливай: что случилось.       - Я с Корольковым говорил, - нехотя произнёс Олег.       - С Корольковым? Какого хрена? - в глазах Филиппа сгустилась тьма. - Ты что, сам к этому уёбку попёрся? Олежка, ты что, мудила конченый?       - Фил, остынь! Не ходил я к нему. Он меня в Стамбуле сам нашёл!       - В Стамбуле?? - неверяще переспросил Филипп.       - В нём самом.       Олег нехотя пересказал угрозы Королькова в их адрес, его требования, чтобы Филип сам подал заявление об уходе, а Олег не поднимал шум вокруг контрафактных запчастей.       - И что ты ему ответил? - угрюмо спросил Филипп.       - Да на хер я его послал. Знаешь, я долго думал... Если бы речь только о нас с тобой шла... Может, я и согласился бы.       - Нет, - отрезал Филипп. - Даже не смей.       - Ты ведь тоже помнишь сны...       - Помню. Олег, давай мы не будем с тобой такими мудаками, как в тех снах. Это ведь всё нам не просто так снится. Это же как... ну, не знаю. Предостережение нам, что ли.       - Наверное... У меня всё-таки хреновое предчувствие, Фил. Что-то вот-вот произойдет. Что-то очень гнусное. Как тогда.       - Заткнись со своим предчувствием, - отрезал Филипп. - И не ной как девка! Да... блин, а как твое сердце?       - Сердце? - удивленно переспросил Олег. - Да... нормально вроде.       - Врешь, - снова отрезал Филипп.       - Откуда ты знаешь? Я тебе что-то говорил?       - Все оттуда же. Из снов...       - Фил, не сходи с ума. Всё в порядке у меня с сердцем, - на сей раз Олег врал упоённо, потому что сам себя пытался убедить в том, что с сердцем у него все в порядке. Ну, или почти в порядке.       - Олежка, - прошептал Филипп. - Олежка, мне же без тебя не жить. Ты для меня - всё.       - Ты для меня тоже, - прошептал Олег, прижимая Филиппа к себе и целуя в губы. - Фил, я не смогу без тебя... Просто не смогу.       - А я что, куда-то от тебя собираюсь?       - Только попробуй! - хищно улыбнулся Олег, внезапно с силой перевернув Филиппа на спину и раздвигая ему ноги.       - Сука ты, Шарин! Коварная сука! - шутливо прошипел тот.       - Ага, такая я вот сука, - сказал Олег, беря любовника в стальной захват.       - Да смазку вон в тумбочке возьми, козлина! Или меня прямо вот так хочешь, да? Ой, бля, больно же! - внезапно вскрикнул Филипп, когда Олег слишком сильно надавил ему на ребра, пострадавшие в СИЗО.       - Прости. Я мудила, - испуганно прошептал Олег. - Забыл совсем, идиот. Может, не будем?       - Нет, будем! - отрезал Филипп, раздвигая ноги. - Я хочу!       - Я тоже, - пробормотал Олег. - Фил, если бы ты знал, как я хочу... Не просто секса. А быть с тобой. Всегда. Не отпускать ни на миг...       - Может, еще и на поводке водить, - скривился Фил, подставляя Олегу ягодицы.       - Да хоть на поводке... Нет, на руках носил бы.       - Я тяжелый.       - А я сильный.       Олег гладил и мял ягодицы любовника. У Филиппа тело было ровного оливкового оттенка, и ягодицы были такими же. Словно он загорал без плавок. Упругие, мускулистые, гладкие. Олег давно понял, что от поглаживания ягодиц Филипп стремительно возбуждается, но при этом становится неожиданно мягким, послушным, весь его агрессивный запал как будто растворяется в удовольствии от ласк.       Вот и сейчас резкие черты лица Филиппа стали как будто мягче, рот приоткрылся, на лице появилось мечтательное, какое-то детское выражение. Словно смертельно опасный тигр внезапно превратился в ласкового, большого котёнка. Ну, не в котёнка, конечно, а в кота. Олег со счастливой улыбкой продолжал ласкать и слегка мять его ягодицы, а Филипп откровенно млел.       Наконец, Олег взял тюбик, выдавил гель и принялся вводить два пальца в горячее отверстие. Филипп слегка напрягся, мускулы на торсе заиграли, он чуть приподнял ягодицы, устремив на Олега пылающий взор тёмных глаз. Невозможно было представить себе, что этот страстный до бесстыдства брюнет, подставляющий свое тело любовнику, ещё полгода назад имел репутацию ярого гомофоба. Олег чуть улыбнулся, но ничего не сказал. Он сам порой не верил в такое преображение. Ему это казалось сном. Хотя во снах - тех снах - все было иначе...       Он входил в Филиппа, а тот стонал, громче и громче, темные глаза прожигали Олега насквозь, заставляя ускорять темп. Олег входил глубже и глубже, сходя с ума от осознания того, что это сильное тело, тело его парня - красивое, брутальное - готово принадлежать ему и только ему. И не только тело. Но и душа.       - Люблю тебя! - вырвалось у Олега. - Фил, как же я люблю тебя!       - Я... тебя... тоже... люблю... - сипло выговаривал Филипп.       Олег крепко обхватил ягодицы и принялся двигаться совсем резко. Филипп вскрикивал, но в этих криках не было ничего жалобного, даже вскрики и стоны были мужественными, брутальными, и это сводило Олега с ума ещё сильнее. Брутальность и беззащитная открытость, грубость и нежность, ярость и любовь, от этого сносило голову. Олег едва не задохнулся, когда внутри него все поднялось, и он принялся изливаться в Филиппа. Наконец, рухнул на него, прижимаясь щекой к широкой груди, поросшей красивыми волосками. Сердце билось сильно и неровно.       - Сейчас... я тебе... - прошептал он обессиленно.       - Не надо, Олежка. Я сам.       - Сам? Ты...       - Отдыхай.       Олег благодарно улыбнулся. Всё-таки с сердцем было что-то неладно. Нет. Лучше сейчас не думать об этом.       - Смотри на меня, - прошептал Филипп. - Смотри на меня, Олежка. Просто смотри.       Олег лежал на боку и чуть улыбался в блаженной истоме. Филипп пожирал его глазами, надрачивая свой вздыбленный член. И когда его широкая грудь начала вздыматься, а взгляд расфокусировался, в серых глазах Олега мелькнул алчный огонёк, и он как хищник стремительным броском накрыл ртом член Филиппа.       - Сууукаааа, - протяжно простонал тот, а Олег жадно глотал его семя - теплое, солоноватое, желанное, родное.       - Шлюха ты все-таки, Шарин, - сообщил Филипп, без сил падая на подушку.       - Ещё какая! - подтвердил тот, слизывая семя с губ и снова устраиваясь под бочок к любовнику.       Они долго молча лежали, просто прижимаясь друг к другу. Сердце Олега билось уже ровно, спокойно.       Дурное предчувствие не уходило, но как будто подернулось пеленой покоя. Здесь, рядом с любимым, Олег чувствовал себя в безопасности. В безопасности... Здесь сны о прошлом были не властны. Всё плохое случилось с другими. С пришельцами из сновидений. Не с ними. Олег это знал. Нет. Не знал, но верил. Хотел верить.                                                                   ***                                                                               Версаль, июль 1784 года       Когда дверь за врачом закрылась, Филипп опустился на колени перед бледным Аленом, лежавшим на мягкой софе под легким покрывалом.       - Прости меня, прости, - прошептал Филипп. - Господи, я же чуть не убил тебя. Прости...       Ален неподвижным взглядом смотрел в потолок.       - Я не понимаю, что со мной случилось, - хрипло выдавил из себя Филипп. - Я... во мне словно зверь проснулся.       - Ты назвал меня шлюхой, - холодно произнёс Ален. - И изнасиловал как шлюху.       - Я с ума сошёл, - проговорил Филипп.       - Должно быть, ты слишком чувствителен, - не скрывая сарказма, заметил Ален.       - Ален, прошу тебя!       - Это я тебя прошу, Филипп! Прошу оставить меня в покое.       Но Филипп схватил руку Алена и принялся с жаром целовать. Ален вздрогнул, но не стал отнимать у Филиппа руку.       - Прости, ну прости, пожалуйста, - повторял Филипп. - Я... я слишком люблю тебя... Я просто помешался на тебе. Для меня сама мысль, что кто-то осмеливается к тебе прикасаться, кто-то смеет тебя целовать, кто-то смеет... Господи, да я просто теряю рассудок от этой мысли! Прости! Я... я не могу тебя с кем-то делить! Что ты со мной сделал!       - Ах, так значит, это я виноват в том, что ты...       - Нет! Нет! Я о другом, ты же понимаешь...       - Я всего лишь пытался спасти тебя, - тихо проговорил Ален. - Да, я повёл себя как шлюха. Но только ради тебя! И я тебе говорил это!       - Когда ты упал без чувств, - продолжал Филипп, словно не слыша слов Алена. - Когда ты упал, я решил, что ты умер. Что я тебя убил... Господи! Господи!       - Как видишь, я жив, - безучастно сказал Ален. - Спасибо, что позвал лекаря. Ты очень добр.       - Лекарь оставил эти капли... Ты не говорил, что у тебя больное сердце.       - Я не знал, что у меня больное сердце. Со мной такое впервые, - голос Алена звучал по-прежнему холодно.       И рука его, которую сжимал Филипп, тоже была холодна как лёд.       - Ален, я люблю тебя! Пожалуйста, прости меня! Если можешь, прости! Но если ты хочешь, я готов сам убить себя...       - Прекрати! - Ален приподнялся на подушке, его серые глаза сверкнули гневом. - Не веди себя как слабонервная девица!       - Прости меня, прости...       Филипп потянулся к Алену губами, тот отпрянул, вжался в подушку. Филипп замер, глядя на Алена со страхом, словно в этот миг решалась его судьба. Но тут Ален сам потянулся к нему. Губы их сомкнулись. Филипп навалился на Алена, но тут же приподнялся, словно страшась причинить боль своему возлюбленному.       - Прости, - повторил он. - Я люблю тебя!       - Я тоже тебя люблю, - тихо сказал Ален, убирая со вспотевшего лба Филиппа его черные как смоль волосы. - Если бы я не любил тебя...       Он замолчал. Филипп тоже молчал, пожирая любовника глазами. Он осторожно склонился над Аленом и прикоснулся губами к его ключице. Ален уткнулся носом в теплые волосы Филиппа, как будто о чём-то думая.       - Наверное, я всё же виноват, - проговорил он. - Слишком многое не договаривал. Боялся, что ты не поймёшь. Впрочем, ты и не понял...       - Ален!       - Прости, я не хотел об этом. Я лишь хочу тебе рассказать всё. Виконт выкрал у тебя бумаги и отдал их графу Калиостро.       - Этому проходимцу! - в глазах Филиппа заклубилась так хорошо знакомая Алену тьма.       - Успокойся, - произнёс Ален, накрывая своей мягкой ладонью жесткую ладонь Филиппа. - Держи себя в руках. Хотя бы сейчас.       - Я спокоен, - скрипнул зубами Филипп.       - Слушай же. Калиостро сказал мне, что похищенные документы всё ещё находятся в Париже. И что их можно вернуть.       - Документы в Париже? Это сказал тебе Калиостро? И что он требует взамен? - настороженно спросил Филипп. - Он ведь наверняка что-то требует? Что именно? Чтобы ты или я стали членами его шайки?       - Нет, - задумчиво проговорил Ален. - Требование у него очень странное. Чтобы я явился сегодня на званый ужин в особняк на площади Людовика Великого.       - И всё?       - Да. Всё.       - Это какая-то западня! - воскликнул Филипп. - Ужин устраивает виконт! И там будет королева! Ты не должен туда ходить!       - Нет, я должен, - голос Алена звучал тихо, но твердо. - Потому что в противном случае Калиостро угрожает снова посадить тебя за решетку, но теперь уже как должника. Ты ведь знаешь, что он выкупил твой долг.       Филипп глухо зарычал от ярости.       - Я пойду, - сказал Ален. - И ты не можешь меня остановить.       - Нет!       - Да. Да, Филипп. Ты уже едва не убил меня. А если ты снова окажешься за решеткой, то это вполне может меня убить. Раз уж сердце мое не такое сильное, как я думал.       - Не спекулируй на этом!       - Как знаешь, - Ален снова устремил взгляд в потолок.       - Хорошо, - сквозь зубы, бросил Филипп. - После всего... после всего я просто не имею права тебя останавливать. Но... но я пойду с тобой.       - Хозяином вечера является виконт. Он тебя и на порог не пустит, о чём ты!       - Проклятье!       - Филипп, успокойся. Я обещаю, я клянусь тебе, что не прикоснусь ни к виконту, ни к королеве. И не позволю им прикоснуться ко мне! Я буду очень осторожен!       - Но тебе необходим покой!       - Я уже вполне хорошо себя чувствую. К тому же, в Париж я отправлюсь в карете, а не верхом. Или ты думаешь, что пара часов в карете на мягких подушках меня убьет? Если ты забыл, то я напомню: я вообще-то моряк.       - Ален... Ален, нет! Ты же болен! Ты не должен ехать!       - Филипп, я так решил!       Филипп смотрел в глаза Алена. И читал в них стальную решимость. Он не хотел отпускать Алена! И что с того, что тот моряк! Сейчас Филипп был готов закутать его в мягкое одеяло, и ласкать, нежить его - любимого, единственного... Того, кого едва не убил. Но тут ему в голову пришла некая мысль.       - Хорошо, - произнёс Филипп спокойно. - Хорошо. Будь по-твоему.       Через два часа граф де Шарни сел в закрытую карету, запряженную парой лошадей, которая покатила по дороге в Париж. И граф, уютно устроившийся на мягких подушках экипажа, не подозревал, что за его каретой на расстоянии менее мили следует на лошади закутанный в плащ барон де Таверне.       - Прости, Ален, - бормотал себе под нос Филипп. - Я просто не могу оставить тебя одного. И не оставлю!                                                             ***                                                                               Москва, июль 2014 года       - Жеень, может не надо? - заглядывая в глаза любовнику протянул Федька. - Ну, хрень какую-то ты затеял стрёмную, я же вижу!         - Принёс? - глаза Жени были пустыми и холодными.       - Ну, принёс, - без энтузиазма сказал Федька.       - Давай, - Женя протянул руку.       Федька после секундного колебания сунул ему в ладонь пакетик.       - Жень...       - Раздевайся. Соси.       Федька вздохнул.       - Анисимов, я люблю тебя вообще-то.       - Мне похер. Соси.       - Ты хоть что задумал? Ты же это не для себя, так ведь?       - Тебя не ебёт. Раздевайся, я сказал! Соси!       - Анисимов, ты всегда мне умным казался, но теперь ты конченый мудила, - Федька снова вздохнул, скидывая с себя одежду и оставаясь в одних синих джоках.       Женя расстегнул ширинку, сунул Федьке, тот послушно взял в рот, принялся сосать...       - Я мудила, - чуть слышно проговорил Женя, закрывая глаза. - Мудила, да. Но не могу сейчас иначе.                                                                   ***                                                                                     Версаль, июль 1784 года       Виконт сидел в огромном кресле, расставив стройные ноги, а Тео сосал его член.       Виконт даже не смотрел на слугу-любовника. Его взгляд был устремлен в пустоту.       - Я сделаю это... - бормотал он. - Я знаю, Таверне, что ты туда придёшь. Не сможешь не прийти. Просто не сможешь. Ну-ну, приходи. Это мне и нужно.